Ангел? Ведьма

Мэтт сам не заметил, как оказался во власти прекрасной колдуньи. У нее были ярко-рыжие волосы, оранжевые глаза, хрупкая фигура и задорная улыбка. А еще ее звали Вильгельмина, но своего полного имени она не любила, считая его старомодным, поэтому все называли просто ― Вилл. Вилл не мучила Мэтта, как полагалось обычным ведьмам, она уважала и берегла его чувства. Она любила его и старалась защитить так, как только могла. Мэтт и сам не заметил, как оказался в ее полной власти. Вилл любила лягушек, плавание и своих подруг, а еще носила всегда в сумке странно притягивающий посторонние взгляды кулон на тонкой цепочке из незнакомого какого-то металла. Вилл оказалась безумно смелой и решительной удивительно. А еще у нее были очень мягкие губы. Когда она впервые к нему прикоснулась, Мэтту показалось, словно его прошила на долю секунды тысяча маленьких иголочек высоковольтного тока. Вилл забавно щурила оранжевые глаза и немного рассеянно вела рукой по его груди, когда просила не говорить о том, что она и ее подруги ― Стражницы, и сейчас они только вернулись из совершенно другого мира. Мэтт смотрел на нее и соглашался. Ему до сих пор казалось, что за спиной у девушки на зимнем солнце ярко сияют крылья. Рыжая ведьма мило краснела и заправляла рассыпчатые пряди непослушных волос за уши, приподнимаясь на цыпочки и касаясь этими сводящими с ума губами его щеки, а Мэтт, не помня себя, обнимал ее и целовал в ответ. До встречи с ней он не думал, что умеет так целоваться. Мэтт не мог убить Вилл, даже когда в него вселилась собственная его ненависть. Что-то останавливало всегда ― не ее сила Стражницы, нет. И не неповторимый вкус ее ощущений. Наверное, это были ее оранжевые глаза, в радужке которых отражались голубоватые всполохи молний. Он раз за разом продолжал эту неистовую игру, пока ему не пришло в голову, что все это может кончиться слишком плохо, а Нерисса не собрала полный комплект престарелых Стражниц. Когда глаза Мэтта снова стали его глазами, а кончики пальцев ощутили шероховатость бетонного пола, Вилл уже накрывала его губы своими, не позволяя подняться и игнорируя все вокруг. Мэтт посвящал ей песни и называл ее ангелом в них лишь потому, что слово «ведьма» не подходило к контексту. Вилл не была одержима властью, не творила направо и налево зла и не отдавала безумные приказы, нет. Но ― определенно ― она была именно ведьмой. И Мэтт совершенно не жалел о том, что связался с ней. В конце концов, больше ни у одной девушки ни в одном мире нет таких замечательных ярких глаз и ни одна из них не заставляет тело гореть от одного только прикосновения. Вилл целует его, и Мэтт вздрагивает немного, тут же притягивая ее к себе и ощущая, как следом за ее узкой ладонью по позвоночнику ползет щекотный электрический разряд. Нет, она ― определенно ведьма. Каждый раз целуется как в последний.