Психогенная кома

Он убегал, бежал, нёсся со всех ног. Его преследовал монстр. Самое страшное был не размер. Не угрожающий внешний вид — бесформенная чёрная слизь размером со стоэтажное здание. Даже не то, что этот ужас давал возможность сбежать. Это был демон. Внутренний демон. Никакой помощи от друзей. Никакой помощи извне, лишь бы пораньше предрешить исход погони. Потому проходилось бежать, бежать без оглядки, пытаясь успокоить норовившееся вырваться из груди сердце. Было страшно представить, если бы кто-то в реальной жизни убегал о такой махины. Впрочем, времени размышлять на такие пустяковые темы не было. Кажется, рядом даже находились какие-то декорации. Какие-то воспоминания. Какие-то мысли. Но всё в конечном итоге доставалось этой поганой слизи. Она жрала всё на своём пути, включая, казалось, невидимый воздух. Настолько это существо, это нечто было огромным. Даже если бы он попытался оглянуться, то не увидел бы ничего кроме черни, что поглощало да субъективный свет. Человек не мог вспомнить, сколько столетий уже бежит. Не мог вспомнить, зачем бежит, почему бы просто не сдаться этому страху. Позволить последнему шансу утонуть в омуте, в утробе вечности... Единственное, что подгоняло ноги, — не сравнимый ни с чем ужас, что экспоненциально усиливался при приближении твари. Этот ужас был настолько силён, что стадия обездвиживания полностью пропускалась. Дальше лишь сверхчеловеческие способности, манипулирование судьбой и теорией вероятностей. Бегущий не знал ничего. Ни как его звали, ни сколько ему лет, ни даже свой внешний вид — ничего. Оно и понятно. Это ведь не настоящий человек. Всего лишь проекция сознания в больном разуме коматозного посетителя больницы. Пару лет назад в городскую больницу поступил пациент в бессознательном состоянии. Ничего не предвещало беды. Все врачи говорили, что пациент здоров физически. По крайней мере никто не мог найти причин для негодования. А спящий уже успел закончить свой цикл всё увеличивающегося сна. К сожалению, его семья не могла позволить себе посетить каждого врача в округе. Может, тогда бы они узнали настоящую причину. А однотонный человечек продолжал убегать от чёрной массы, словно от динозавра, словно от циркулярной пилы. И даже не подозревал, что на его плечах судьба одного подростка в реальном мире. Если бегущий по лезвию падёт перед этой жижей, то мир потеряет одного потенциального приятного человека. Родители (пусть и приёмные) будут плакать. Его немногочисленные друзья будут плакать. Земля будет тихо. безмолвно оплакивать его, чтобы компенсировать недостаток осведомлённости. К сожалению, внутри головы никакая помощь не принималась, никто не мог войти в голову коматозному мальчику и помочь в этой неравной битве. Как всегда бывает в головах ещё молодых мальчиков, решение было. Притом довольно элегантное. Однако до него ещё нужно было догадаться, нужно было приложить усилия. Но зачем, если ты можешь видеть прекрасные картинки перед своими закрытыми глазами... Голоса, пытавшиеся пробудить спящего. Солнце, что пыталось ударить по рецепторам. Желание сознания вернуться в реальный мир, дабы начать вечные тесты на реальность. Всё поглощалось чёрной бесформенной массой ещё на подступе к психике. Всё это уже не имело никакого смысла для бегущего по бесконечно прямому пути. Решение лежало уже давно за пределами реального, смертного мира. К счастью человечка, времени как такого больше не существовало в его мирке: сущность успела сожрать всех возможных претендентов на своё свержение. Так что можно было потратить вечность — а то и две — для того чтобы бежать, и со своими ограниченными возможностями к рефлексии прийти к решению. Несмотря на два года на капельнице, субъективно прошло гораздо больше времени. Бегущий человечек чуть ли не с нуля начал эволюционировать свой маленький мозг. Было немало ошибок, но доктрина "Беги или умрёшь" помогало сузить их к нелетальным исходам. Сознание никогда не позволило бы так глупо погибнуть, даже в своём разрушенном состоянии. Постепенно начал назревать план. Этот процесс был медленный, болезненный (боль от бега возвращалась, ударяла в голову, заставляла думать сильнее), ведь лишь через страдания можно было прийти к успокоению. Возник образ кисти. Стандартная отполированная деревяшка появилась в левой руке бегущего человечка. Пока что он понятия не имел, что с этим делать. Чёрная масса, казалось, догадалось, к чему всё идёт, сильно раньше человечка. Она принялась плеваться своими едкими кусками, пытаясь подстрелить паршивую букашку, мешавшую захватить этот микромир. Один из плевков точно попал в хвост кисточки, но произошло нечто новое: кисточка была в целости и сохранности. Теперь Она постоянно генерировало чёрную слизь. Однако эта новая "краска" не пыталась разъедать те клочки земли, куда капала. Но ничего из этого человечек не замечал. Не хотел замечать. Он продолжал бежать без оглядки, надеясь достичь своей иллюзорной цели. И откуда только столько упрямства в этом силуэте? Один из тысяч махов рукой, что держала кисточку, наконец обратил на себя взор бегущего. Теперь в нескольких шагах от него материализовался чёрный склизкий двигатель. Казалось, ещё пару минут, он растает сам собой. Но чёрная масса оказалась быстрее. Так, постепенно, неумело, из руки начинавшего художника выходили чёрные карикатуры на реальные объекты. Тяжело бы запомнить формы и цвета, когда ты столько лет пробыл в заточении собственной психики. Однако времени человечку было не занимать. Так что он продолжал бессознательно строчить узоры, формы, виды, приобретавшие реальные очертания и материализующиеся в этом условном мире. Конечно, для заполнения всё возрастающей пустоты было недостаточно, но всегда приходится начинать с чего-то малого. В конце концов силуэт устал дёргать руками в бессмысленной манере. Приложив каплю, микромиллилитр своей мыслительной мощи, он смог преобразовать кисть в чёрную гелиевую ручку. А в правой руке смог создать лист А4. Пришла пора поменять деятельность. Руки сомкнулись, левая над правой, лист начал наполняться чёрными кляксами. Жижа не переставала стрелять, пытаясь подстрелить точным выстрелом человечка, однако вовремя написанные каракули зарегистрировались в голове в виде японской письменности и материализовались в слова, что помогали избежать смертельных плевков. Крыша дома, забор, чёрная лужайка, огромное сердце, стена, травмпункт, гигантская мышь... Всё служило щитом от распространявшейся черни. Со временем буквы выровнялись, отточились, стали похожими на русские. И теперь вместо одних слов и словосочетаний человечек мог писать предложения. Желания, к сожалению, не исполнялись, но материализовать побольше предметом, и, что самое главное, прокачать свой мозг это помогало в разы лучше. Потому бегущий силуэт строчил слова за словами, предложения за предложениями, абзацы за абзацы, книги за книгами, лишь бы вернуть хоть часть своих былых когнитивных функций. Прошлый уровень интеллекта уже давно утерян, но кто сказал, что нельзя начать с начала? Мир остановился. Время в безвременном пространстве сумело прекратить своё существование на пару мгновений. Один из едких плевков попал в руку бегущему силуэту. В ту самую руку с гелиевой ручкой. Чёрная масса постепенно, болезненно, без анестезии ампутировало левую конечность. Уже вскоре эта часть самости окажется во владении проклятой массы. Силуэту было больно. Это было первое ощущение боли, что он испытывал за эти долгие столетия. Казалось, словно сознание лишилось части себя. И это крайне раздражало. Словно кто-то покусился на малую группу, пытаясь разбить её убийством одного из участников. Но её просто так не победить: но зато просто вызвать гнев. Холодный, расчётный гнев мести, который не оставит от обидчика ни пятнышка. И так тёмный мир полуразрушенной психики стал словно ещё темнее, холоднее. Изо рта бегущего начал проступать пар. И его он начал использовать на всё катушку. Перед ним образовались новые формы, на этот раз чёткие, резкие, но такие же тёмные. Перед его глазами строились разрушенные города, ландшафты Земли после апокалипсиса, новые миры. Всё это создавало новые препятствия на когда-то пустой ровной дороге. Теперь бег был рваным, непостоянным, но от этого нисколько не замедленным. Человечек словно под ломаный ритм танцевал с целью пробежать ещё дальше, чем было возможно до этого. Упавшие балки, отверстия в зданиях, бездонные ямы — скачок, прыжок, кувырок. Словно силуэт знал, как реагировать на каждый объект, порождаемый им, знал сакральный смысл каждого нового камешка в этом мире. Что нельзя было сказать про надвигавшуюся угрозу. Чёрная бесформенная масса была, казалось, в растерянности. Если раньше ей ничего не мешало поглотить целые города, хоть всю Землю в голове этого подростка, то сейчас она не могла. Что-то вспоминалось, что-то крайне важное, но жижа не заслуживала собственного мозга, чтобы понять. Потому преграды, как ни странно, тормозили её. Человек начал убегать всё дальше и дальше. В какой-то момент слизь осознала, чем являлись новые декорации этого мира, и, пронзительно взвизгнув, она попыталась в предсмертном броске настигнуть свою цель. Но было уже поздно. Её размеры уменьшились, и уменьшились значительно. Теперь вместо стоэтажного здания объект принял форму стометрового человека. За ним виднелась зияющая пустота. Величайшее ничего. Силуэт уже давно понял, что победил. Оставалось лишь ослабить чудище перед его укрощением. А потом он, уже без особого напряжения, танцевал по развалинам, поднимался по этажам, прыгал с крыши на крышу. Черный силуэт постоянно уменьшался в размерах, но не переставал пищать своим гадким предсмертным визгом, надеясь оглушить свою добычу. Свою уже давно глухую, давно слепую добычу. На одном из наиболее высоких зданий случилась великая перемена. Теперь комок самости мог спокойно уворачиваться от своего оппонента в просторных комнатах своей фантазии, оттягивая победный момент. Но этому моменту суждено было случиться рано или поздно. Две фигуры оказались на крыше стоэтажного здания, "светлый" силуэт против своей "тёмной" "противоположности". Однако слизь уже мало походила на бесформенную массу, вселявшую ужас. Даже на человека-то она не походила от слова совсем. Это было домашний котёнок, мокрый в собственной субстанции, который, однако, был готов к зверскому бою и запустил себя в грудь человечка. Силуэт же, и не думая уворачиваться, раскрыл свои руки, приветствуя своего нового зверька в коллекции. Как только котёнок плюхнулся в тело силуэта, во все стороны разлетелись брызги. Больше от бесформенной массы не осталось ничего пугающего. На правой руке того, кто когда-то бежал, находилась небольшая ящерка. Силуэт вспомнил, что раньше всегда хотел заполучить себе такую. Та же, в инстинктивном желании защититься, свернулась клубком, схватившись за хвост. Шипы ящерки явно давали понять, что убить она никак не сможет, но и её убить будет не так-то просто. Да и зачем? Без неё силуэт не вспомнил бы силу фантазии, силу творчества. И на этом моменте мальчик очнулся.