Трудности

Чжоу Цзышу не уставал поражаться изменениям, которым подверглась дорога его судьбы. Ведь казалось: все уже решено. Пара лет медленного угасания в компании вина и ночных болей, потеря всех чувств и смерть в забвении. А затем суд в Диюе, котлы и пытки на ближайшие сотни тысяч лет за всю ту неправедную жизнь, которую он вел когда-то. Все как по нотам. Что были уничтожены одним человеком в прах. Вэнь Кэсин… лао Вэнь, ворвался в его жизнь подобно ветру в бурю и перевернул все с ног на голову. Слишком говорливый, приставучий и надоедливый, слишком подозрительный, талантливый и этим опасный боец. Он был слишком во всем, и поначалу Чжоу Цзышу не знал, что и сделать, лишь бы избавиться от компании такого человека. Он хамил, ругался, игнорировал любые попытки сближения. Отталкивал изо всех сил, незаметно для себя увязая в этом невозможном человеке. Как оказалось впоследствии, его родственной душе. Той самой, обрести которую — благо, ниспосланное богами, и по логике вещей не положенное такому человеку, каким был Чжоу Цзышу. Да и Вэнь Кэсину, если уж говорить начистоту. Лунная ночь и предрассветная тьма. Изящный клинок, использовавшийся для убийств и обагренный кровью веер ученого мужа. Тот, кто следовал за порядком и тот, кто нес повсюду хаос. Слишком похожие, слишком разные… слишком подходящие друг другу, чтобы в итоге разойтись своими путями. Они и не смогли, чему Чжоу Цзышу был сейчас очень рад. Рад, что этот удивительный, милый и замечательный, хоть и порой слишком болтливый человек остался с ним, разделив напополам горести и радости. Хотя порой лао Вэнь был все так же невыносим, как в первые дни их знакомства. Вот, например, сейчас. — Какая мерзость, — скривившись, высказался Вэнь Кэсин, подтверждая мысли Чжоу Цзышу. — Не вижу ничего отвратительного, — возразил ему Чжоу Цзышу. — Ах, А-Сюй, у тебя ведь такой великолепный вкус, почему же он покидает тебя, когда речь заходит об этом? — притворно всплакнул Вэнь Кэсин, промакивая уголки глаз вышитым платком. Чжоу Цзышу закатил глаза. Тяга лао Вэня к вычурности во всем, в принципе, его уже даже не раздражала, но не в этом случае. — Мне кошмары сниться будут, А-Сюй, — продолжал меж тем канючить Вэнь Кэсин. — Неужели ради посещения города ну никак нельзя обойтись без этого уродства? — Нельзя, — отрезал Чжоу Цзышу. — И это не уродство! Обычная маска из человеческой кожи. И он подтолкнул обратно к Вэнь Кэсину маску, которую тот старательно отодвигал. — Она страшная! — На лице Вэнь Кэсина была подлинная, не наигранная мука. Словно на столе лежала не удобная, сделанная специально под него маска, а настоящее орудие пыток. — Она не страшная, она — лицо обычного, ничем не примечательного человека, — мягко начал увещевать его Чжоу Цзышу. — Которого не выделишь из толпы, не заподозришь ни в чем и… — Тем она и страшна! — едва ли не взвыл Вэнь Кэсин. — Никакой красоты, никакой индивидуальности, взгляду даже зацепиться не за что! Чжоу Цзышу вздохнул. Он и сейчас был очень рад, что лао Вэнь остался с ним, но почему каждое использование маски давалось ему с такими трудностями? Почему каждый раз Кэсин капризничал, как малое дитя, и его приходилось долго и нудно убеждать надеть маску? Он ведь прекрасно понимал, что Чжоу Цзышу не прихоти ради изготавливал их и просил носить. Но каждый раз был как первый. С этим надо было уже что-то делать, потому что Чжоу Цзышу действительно устал вести этот бесполезный бой с упрямством своей родственной души. А так как это была его родственная душа, следовало сразу использовать самый действенный метод. Перемахнув через стол, Чжоу Цзышу притянул к себе Вэнь Кэсина, продолжавшего все это время распинаться о недостатках маски, и поцеловал. Вэнь Кэсин в поцелуй включился очень охотно. Он обожал, когда их беседы или схватки заканчивались подобным образом. Но в этот раз Чжоу Цзышу преследовал поцелуем совсем другую цель. Не дав полностью увлечь себя, он, улучив момент, резво нацепил на не ожидавшего такого коварства Вэнь Кэсина маску. — А-Сюй, зачем ты так со мной?! — Обида Вэнь Кэсина проступала даже через маску. — Потому что уже устал объяснять тебе, что маска — не моя прихоть и не стремление поиздеваться над твоим утонченным вкусом, лао Вэнь, — улыбнулся Чжоу Цзышу, надевая свою. — Это средство обеспечить бывшему главе Тяньчуан и бывшему главе Долины спокойствие. — Я знаю, но почему нельзя сделать ее… более приятной для глаз? — обиженно посопев, спросил Вэнь Кэсин. — Не прошу нереальной красоты, А-Сюй, нам незачем становиться чьими-то вожделенными вещами, но самую малость ведь можно? — Я сделал твою маску и так самой красивой и изысканной из имеющихся у меня вариантов, — произнес Чжоу Цзышу. — Прекрати давать концерт, лао Вэнь, ты ведь знаешь, я плохой ценитель. Лучше пошли в город. Говорят, тут изготавливают вкуснейшее вино на континенте, а также держит лавку портной, обшивающий местного правителя. — Пошли, но знай, А-Сюй, я на тебя обижен, — заявил Вэнь Кэсин, прекращая дуться. — Мало того, что поцеловал и тотчас забросил, так еще придется теперь этот кошмар носить. Ты хоть представляешь, как тяжело подбирать одежду, видя в зеркале это мерзкое лицо? — Не тяжелее, чем обычно, мне кажется, — пожал плечами Чжоу Цзышу. — Ты невыносим, А-Сюй. — Ты тоже, лао Вэнь, но мы ведь вместе. — Естественно! Подобная малость ничтожна перед блеском родственных душ, но я… — Куплю тебе все, что пожелаешь, — прекратил их зарождающийся спор Чжоу Цзышу. — А ночью будем пить вино и любоваться видами с самой высокой крыши. Или пойдем и потренируемся… активно. — Насколько активно? — тотчас заинтересовался Вэнь Кэсин. — Насколько пожелаешь, — ответил Чжоу Цзышу. — Тогда чего стоим, что ждем? — оживился Вэнь Кэсин. — До города час бежать, а вдруг не успеем до закрытия лавок? — Успеем, лао Вэнь. Все успеем, — успокоил его Чжоу Цзышу. Впрочем, даже если нет, не страшно. Жизнь состоит из трудностей: малых и великих, а люди живы лишь тогда, когда преодолевают их. Не успеют сегодня в лавки — будет больше времени на схватку. Он, пожалуй, намеренно не будет спешить. Ведь ему надоело, с какими трудностями лао Вэнь соглашается носить с любовью изготовленную под него маску, а упрекать словами Чжоу Цзышу не привык.