Лабиринты Водной тюрьмы

Шэнь Цинцю очнулся в Водной тюрьме. Опять. В десятый раз. Этот вариант, как и предыдущие, ничем новым не порадовал: платформу так же окружало кислотное озеро, а Шэнь Цинцю был связан вервием бессмертных. Камера тоже не изменилась, уж это Шэнь Цинцю мог сказать со стопроцентной уверенностью. В последнюю петлю он сумел дожить практически до суда, просидев в этой самой камере месяц. Он так и не выяснил, было ли все происходящее завязано на Ло Бинхэ или Водную тюрьму, но ещё ни разу он не прожил вне её стен дольше дня. В этот раз он собирался умереть поскорее и уже окончательно.

***

Первый раз Шэнь Цинцю решил, что всё произошедшее ему приснилось. Эту теорию подтвердила и реакция Системы. На все вопросы Шэнь Цинцю она отвечала сухим: "Пожалуйста, переформулируйте свой запрос. Данная версия Системы и мира под её управлением представлена в одном экземпляре". Поэтому Шэнь Цинцю успокоился и решил, что просто слишком много думал о ужасах, ожидающих его в плену у Ло Бинхэ, вот подсознание и подкинуло столь красочную версию возможных событий. Чувство дежавю от разговора ещё можно было списать на то, что он очень хорошо знает своего белого, хотя теперь уже чёрного лотоса. Но когда Ло Бинхэ опять спросил, сожалеет ли он, а Система вновь предложила три варианта, ни один из которых Шэнь Цинцю не нравился, стало понятно, что что-то тут не так. Шэнь Цинцю не помнил ничего подобного в Пути гордого бессмертного демона. Разные сюжетные ходы, утащенные из того или иного популярного произведения, братца Самолёта никогда не смущали, но вот "Дня сурка" там точно не было. И что ему со всем этим было делать? Шэнь Юань вообще даже никогда не видел этого фильма, только смутно представлял сюжет. Что помогло главному герою выбраться? Зная Голливуд, что-то банальное, вроде силы любви или внезапного осознания своих истинных чувств. На первое Шэнь Цинцю надеяться не стоило: Ло Бинхэ если и питал к наставнику нежную ученическую любовь, то, конечно же, успел от неё избавиться за три года в Бездне. Не то чтобы Шэнь Цинцю его винил. Прочитай он вместо оригинального Пути гордого бессмертного демона нынешнюю версию с собой в роли учителя протагониста, написал бы ещё более разгромные рецензии и вовсю махал помпонами, призывая Ло Бинхэ отомстить злодею. Одно дело из-за мелочной обиды и паранойи издеваться над учеником (в конце концов, это не сильно отличалось от того, что приходилось переживать многим ученикам или подмастерьям в Древнем Китае); другое — этот так называемый добрый учитель. Насколько хуже было Ло Бинхэ, окруженному заботой и лаской, оказаться в Бездне, бороться каждый миг за жизнь, зная, что на такое существование его обрёк близкий человек? Нет, Шэнь Цинцю не стал бы, даже в самых смелых фантазиях, рассчитывать на прощение ученика. Второе ему тоже не подходило. Шэнь Цинцю прекрасно знал, чего он хочет и как этого добиться. Скорее всего, проблема была в самом этом мире, порождённом больной фантазией и графоманством Самолёта взмывающего в небеса. Что-то где-то пошло не так, и у Шэнь Цинцю не было даже намёка на то, как это всё исправить. Однако кое-что он всё-таки мог изменить. Гунъи Сяо не должен был погибнуть, поэтому если Шэнь Цинцю попытается его спасти, то Система не сможет к нему придраться и снять баллы. Гунъи Сяо был юношей сердобольным и вежливым. От Шэнь Цинцю не укрылось, как он переменился, когда увидел следы от плети молодой госпожи Дворца на теле мастера Шэня. Только что Гунъи Сяо колебался, и вот он уже принёс меч Шэнь Цинцю да ещё и показал выход из лабиринта. Если уж такая малость могла растрогать молодого человека, то Шэнь Цинцю вполне мог попытаться использовать его сострадание для своих целей. Переодевшись в верхнее платье Гунъи Сяо и аккуратно сложив оставленное Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю отправился вслед за своим провожатым. Но, в отличии от прошлого развития событий, несколько раз намеренно споткнулся. Гунъи Сяо обеспокоенно оглядывался на несвойственные заклинателям проявления неуклюжести, но Шэнь Цинцю каждый раз отмахивался от его вопросительного взгляда. Под конец лабиринта, уже у самого выхода, Шэнь Цинцю и вовсе чуть качнулся в сторону, задевая каменную стену, и тут же споткнулся снова. Гунъи Сяо, похоже, уже был настороже, потому что успел развернуться и схватил Шэнь Цинцю за руку, спасая от бесславного падения лицом вниз. Хоть Шэнь Цинцю и сам всё это задумал, но принимать помощь от почти ребёнка оказалось всё-таки унизительным для его гордости, поэтому он сразу же вырвал руку и отошёл на шаг, чтобы Гунъи Сяо не подумал и дальше помогать. Этот старый учитель ещё вполне может передвигаться сам! Гунъи Сяо, похоже, тоже понял, что Шэнь Цинцю, как-никак, был старейшиной, способным справиться с небольшим головокружением, потому что тут же отскочил и склонился в вежливом поклоне. — Старейшина! Этот адепт не посмеет и пальцем вас тронуть! Старейшина Шэнь, пожалуйста, не волнуйтесь. Поведение шисюна Ло противоречит всем добродетелям, почитаемым в Хуаньхуа, прошу вас, не думайте, что кто-то ещё осмелится поступить с вами подобным образом. Глаза его опять горели праведным гневом, и Шэнь Цинцю не решился сказать, что следы от плети оставлены его благородной шицзе, а вовсе не Ло Бинхэ. Да и потом, с чего это Гунъи Сяо так разволновался из-за каких-то нескольких ударов плетью? Определенно этому полному сострадания юноше не место в Хуаньхуа, который скоро целиком и полностью будет принадлежать Ло Бинхэ. Поэтому и Шэнь Цинцю не должна мучить совесть. Уведя Гунъи Сяо с собой, он не только спасёт его от яда, но и избавит от жизни во дворце под контролем безжалостного демона. Пусть Гунъи Сяо и не сможет вернуться в Хуаньхуа, когда выяснится, что он пропал вместе с пленником, но зато он останется жив. Можно будет попросить Лю Цингэ принять ещё одного ученика, с Ян Исюанем же замечательно получилось. — Этот мастер верит вам, молодой господин Гунъи. Этому мастеру нужно всего лишь немного отдохнуть. Прошу прощения за задержку, но, боюсь, пребывание в Водной тюрьме несколько подкосило моё здоровье. — Этот адепт понимает, мастеру Шэню, должно быть, тяжело идти, — говоря это, Гунъи Сяо старательно не смотрел ему в глаза. — Мы можем передохнуть. Шэнь Цинцю подозрительно прищурился, но предпочел промолчать. Он-то планировал соврать что-нибудь про вред испарений кислотного озера для лёгких. Но Гунъи Сяо, похоже, сам придумал причину недомогания, ладно пусть уж так и останется. Хоть Шэнь Цинцю и не представлял, что это может быть, не считает же Гунъи Сяо, что мастер Шэнь отсидел себе ноги? Уговорить Гунъи Сяо помочь ему пройти лес и отправить с посланием к Шан Цинхуа после этого не составило труда. Шэнь Цинцю, замечая полные сострадания взгляды юноши, чуть не прослезился. Ещё один белый лотос на его пути, вон как заботится о чужом человеке из-за пары царапин.

***

Во второй раз Шэнь Цинцю решил остаться в Водной тюрьме и не сбегать с помощью Гунъи Сяо. У него было семь дней до того, как грибное тело окончательно испортится, и он определённо сможет найти способ сбежать как-нибудь по-другому. Не то чтобы ему было жалко рябого адепта, но если не только Гунъи Сяо, но и остальные двое его охранников не падут от руки разъярённого побегом учителя Ло Бинхэ, этот мастер будет спать несколько спокойнее. Шэнь Цинцю решил ничего не менять, но не стал просить принесшего письмо Гунъи Сяо помочь в побеге. Каково же было его удивление, когда помогавший избавиться от обрывков юноша вдруг уставился на голое плечо Шэнь Цинцю и сам предложил освободить мастера Шэня, чтобы тот мог вернуться под защиту своей школы. Почему-то отговорить его от этой затеи оказалось гораздо сложнее, чем подбить на содействие побегу. А когда Шэнь Цинцю исчерпал все аргументы о том, как опасен будет его побег для самого Гунъи Сяо, и заверил, что лично он хочет сохранить честь Цанцюн и не собирается нарушать свое слово, юноша даже прослезился. Он уставился на Шэнь Цинцю блестящими глазами и едва ли не благоговейно заверил: — Мастер Шэнь так предан Цанцюн, что ставит её честь превыше своей. Этот адепт сделает всё, что от него зависит, чтобы мастера больше не коснулось бесчестие. И убежал. Шэнь Цинцю ничего не понял. Конечно, не будь он связан вервием бессмертных, то, что он позволил какой-то неопытной заклинательнице младше него себя побить, можно было бы счесть унизительным. Но в его положении думать о таком не приходилось. Поэтому Шэнь Цинцю просто пожал плечами и снова уселся в позу для медитации. Вот только когда в камеру ворвался разъяренный Ло Бинхэ, который до этого явно собирался игнорировать его до конца месячного срока, Шэнь Цинцю понял, что под "сделаю всё возможное" Гунъи Сяо имел ввиду "нажалуюсь на молодую госпожу Дворца шисюну Ло"! Гунъи Сяо, ты же вроде не пушечное мясо! Твой айкью должен быть выше сорока! Так с чего ты решил, что ненавидящий учителя Ло Бинхэ захочет защитить его? Скорее всего, Гунъи Сяо, конечно же, мыслил категориями чести и рассчитывал, что Ло Бинхэ не пожелает ударить в грязь лицом перед другими школами, если на суд им выведут избитого и израненного пленника. Вот только Ло Бинхэ прекрасно знал, в чём будут обвинять его учителя и что защитить его не получится ни у кого. В конце концов, все это он сам методично и подготовил. А уж в тщательности его чёрной овечке не откажешь. Ло Бинхэ даже в детстве умудрялся запомнить каждый комментарий Шэнь Цинцю обо всём вокруг, от предпочитаемого размера веера до того, сколько имбиря учитель любит в утренней конджи. Так что его не могли волновать, что бы там ни думал Гунъи Сяо, несколько следов от плети. А вот то, что его шиди навещал учителя, к которому Ло Бинхэ запретил приходить, не могло не разозлить. Ло Бинхэ остановился перед сидящим Шэнь Цинцю, который постарался выглядеть как можно более невозмутимо. Этому намерению мешало, что он всё ещё кутался в верхнее платье Ло Бинхэ. Но что ему оставалось? Замерзать в разодранных одеждах? Шэнь Цинцю привык к комфорту и собирался провести эти дни в камере со сколь можно большим удобством. — Значит, учитель не желает разговаривать только со мной? — Ло Бинхэ сжимал кулаки и явно боролся с собой, чтобы не наброситься на Шэнь Цинцю. — Этот мастер был бы рад, если бы его оставили в покое, — честно ответил Шэнь Цинцю. Не тюрьма, а проходной двор какой-то: то Ло Бинхэ заявится, то молодая госпожа Дворца, то Гунъи Сяо. Кого ждать следующим? — Этот ученик знает, что учитель не хочет его видеть, но просит прощения у учителя — это пожелание он не может выполнить. Ло Бинхэ, да что у тебя за привычка переиначивать мои слова? Как будто ученику приходилось постоянно напоминать себе о том, как ненавистен ему учитель. Шэнь Цинцю промолчал. Ло Бинхэ отвернулся, прошёлся несколько раз поперёк платформы и снова обратился к Шэнь Цинцю. Голос его звучал тихо, как будто Ло Бинхэ было больно говорить. — Почему учитель сказал Гунъи Сяо, что я… напал на учителя? "Когда это я такое говорил?" — удивился Шэнь Цинцю. И с каких пор у протагониста развилась амнезия? — А разве нет? Или то, как ты заставил меня выпить свою кровь, ты называешь светской беседой? — Вот как. — усмехнулся Ло Бинхэ. — Учитель действительно верит, что я способен на самые ужасные поступки. Почему же он тогда носит мои одежды? Шэнь Цинцю не успел ничего ответить как Ло Бинхэ уже оказался рядом и потянул на себя полу чёрного халата. Шэнь Цинцю, лишившись дара речи от такого напора, молча вцепился в другую. Связанные руки мешали, но Шэнь Цинцю не собирался отдавать единственное своё целое одеяние. В конце концов, Ло Бинхэ от потери одного халата не обеднеет, а вот Шэнь Цинцю новый взять было неоткуда. — Отпустите! — потребовал Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю едва не послушался. Ло Бинхэ звучал так же, как в детстве, когда был ещё белым лотосом и смущённо возмущался подколкам учителя. — Бинхэ! — так же по привычке возмутился Шэнь Цинцю и тут же начал падать. Ло Бинхэ от неожиданности выпустил из рук ткань, и Шэнь Цинцю потерял равновесие. Но удариться головой о камни он не успел, потому что Ло Бинхэ рванулся вперёд и подхватил учителя. Правда, в результате этого манёвра Шэнь Цинцю оказался лежащим на спине, чёрный халат Ло Бинхэ распахнулся, а его собственный, и так пострадавший от плети и предыдущей вспышки ярости Ло Бинхэ, не выдержал и порвался ещё больше, обнажая не только плечо, но и грудь. Ло Бинхэ же практически улёгся на него. Шэнь Цинцю должен был сразу возмутиться, но стылый воздух Водной тюрьмы, кажется, успел пробраться в самые кости, а Ло Бинхэ был очень тёплым. Шэнь Цинцю молча смотрел на бывшего ученика. Тот, будто в трансе, провёл кончиками пальцев по верёвке, обвязывающей грудь Шэнь Цинцю, очертил ключицы и положил на плечо. От этого простого движения ступор, охвативший Шэнь Цинцю, спал, и он наконец-то смог отвернуться, зажмуривая глаза. Ло Бинхэ, что этот учитель сделал тебе такого, что из-за одного халата ты уже готов оторвать ему руку? — Учитель, посмотрите на меня. Шэнь Цинцю не хотел смотреть. Если уж Ло Бинхэ собирался начать избавляться от его конечностей, то он хотя бы не хотел смотреть в его лицо. Почему он должен видеть, как прекрасное лицо его белого лотоса исказит ненависть? Ненависть, которую Шэнь Цинцю полностью заслужил. — Пожалуйста, — голос Ло Бинхэ звучал ласково, но Шэнь Цинцю знал, что за таким тоном всегда следовали самые страшные пытки. Шэнь Цинцю стиснул зубы, чтобы не просить. — Нет, конечно вы не услышите мои мольбы. Бесполезно,— пробормотал Ло Бинхэ, и всё исчезло: тепло руки на плече, тяжесть тела, лёгкое дыхание, щекочущее щеку. Когда Шэнь Цинцю открыл глаза, рядом уже никого не было. По крайней мере, в тот раз он узнал о Чжучжи-лане и о том, что Ло Бинхэ всё-таки не травил своих соучеников из Хуаньхуа.

***

В третью попытку Шэнь Цинцю прожил дольше всего. Он успешно предупредил Гунъи Сяо о готовящемся нападении, заранее избавился от вервия бессмертных, чтобы суметь продержаться в бою с Чжучжи-ланом до прихода Ло Бинхэ. В предыдущем варианте событий Шэнь Цинцю, связанный и лишённый доступа к силам, не мог сопротивляться, и змейка успешно забрала его с собой, проглотив. Ярость Ло Бинхэ была так велика, что он немедля разрубил Чжучжи-лана пополам. Вместе с учителем. Эта смерть в топе самых нелепых была у Шэнь Цинцю на первом месте. Но, несмотря на все предосторожности, на исходе месяца, отведённого на подготовку к суду, в камеру заявился Ло Бинхэ. Ему, похоже, не понравился сонный, не особо реагирующий на него учитель, и он распорядился накормить пленника. Шэнь Цинцю и дальше бы не ел: отсутствие пищи его не особо напрягало, даже с теми крохами энергии, незаблокированными вервием бессмертных, которые ему остались, он мог практиковать урезанный вариант инедии. Дискомфорта Шэнь Цинцю не ощущал, но сил под конец месяца не хватало ни на что. А если бы он свалился прямо под ноги Ло Бинхэ на суде, то выглядел бы ничуть не лучше многочисленных сестричек, падавших к ногам протагониста. Поэтому щедро сдобренный специями рис он всё-таки съел. И только после понял, что приправы для узника не самая распространённая привилегия, зато ими удобно маскировать вкус яда. Поначалу, почувствовав резь, Шэнь Цинцю решил, что это просто реакция отвыкшего от еды желудка. Когда же изо рта пошла кровь — подумал, что Ло Бинхэ всё-таки перестраховался и захотел поквитаться с учителем, не дожидаясь суда. По правде говоря, Шэнь Цинцю ожидал чего-то подобного после визита Юэ Цинъюаня и Лю Цингэ, уж очень вежливо Ло Бинхэ встретил своих шишу. Оригинальный Ло Бинхэ так улыбался только когда планировал кого-то убить. Но, вопреки ожиданиям Шэнь Цинцю, отравил его всё-таки не бывший ученик. Уже практически теряя сознание от боли, Шэнь Цинцю увидел расшитые туфельки и подол золотого ханьфу. Молодая госпожа Дворца пнула его в живот, и Шэнь Цинцю, задыхаясь от боли и выблёвывая, кажется, желудок, услышал полный торжества голос. — Больше ты не будешь отравлять мысли а-Ло! Сам он не мог от тебя избавиться, хоть твоё существование и приносило ему одни страдания и лишало сна. Но у него есть я! Шэнь Цинцю обязательно бы сказал ей о том, как неоригинальна эта речь обиженной сестрички. К тому же она лучше подошла бы для разборок с соперницей в гареме, а не для этого старого учителя. Но тут его тело всё-таки не выдержало, и Шэнь Цинцю провалился во тьму. Умирать во второй раз от пищевого отравления было ничуть не приятнее.

***

Шэнь Цинцю до сих пор не мог понять, что же от него требуется. Система не только не знала, что происходит, но и вообще не подозревала, что с миром творится чёрт-те что. Понятно было только то, что умереть Шэнь Цинцю не может. Точнее, каждый раз, умирая, он возвращается в определённую точку — в камеру Водной тюрьмы перед визитом молодой госпожи Дворца и последующего "спасения" от её плети Ло Бинхэ. Обстоятельства смерти не имели значения. Шэнь Цинцю оказывался тут и после саморазрушения на крыше, и после яда, и даже тогда, когда решил обойтись без прочувствованных речей и просто перерезал себе горло, не дожидаясь, пока Лю Цингэ и Ло Бинхэ прекратят поединок. Единственную подсказку к разгадке происходящего Шэнь Цинцю получил в четвёртый раз.

***

Шэнь Цинцю решил попробовать кое-что другое. В конце концов Система дала ему три варианта ответа. Вначале он подумал, что это просто её обычное чувство юмора, но потом рассудил, что она вполне могла заглючить от неверного выбора. Если это было правдой, Шэнь Цинцю всего лишь нужно было выбрать один из двух оставшихся вариантов: А или В. От варианта А его все еще мысленно скручивало волной стыда и смущения за такие сопливые и насквозь фальшивые слова. Да и Ло Бинхэ явно не обрадуется такой откровенной лжи. Пусть Шэнь Цинцю действительно сожалел каждый день о том, что пришлось скинуть своего белого лотоса в Бездну, даже он сам бы не поверил такой беспардонной попытке избежать заслуженного наказания. Вариант Б сулил неминуемую смерть. Но в данном случае это было именно тем, что нужно. Конечно, лабиринт Водной тюрьмы мог помешать его душе переселиться в грибное тело, но вариант с крышей отпадал точно: ещё ни разу задуманная смерть не заканчивала его персональный День сурка. Шэнь Цинцю как мог начертил необходимые для переноса души иероглифы на изнанке своих одежд и понадеялся, что Шан Цинхуа с другой стороны ни с чем не налажал. Оставалось только дождаться Ло Бинхэ. Разговор шёл, как и во все предыдущие разы, Шэнь Цинцю не решался ничего менять. Наконец Ло Бинхэ повторил: — Один-единственный вопрос. Шэнь Цинцю совершенно точно знал, что это за вопрос. И наизусть помнил варианты ответов, предложенные Системой. Отвечать не хотелось. Он знал, что выбрав вариант В, причинит Ло Бинхэ боль. Он уже столько раз ранил своего белого лотоса, вот только этот, казалось, будет особенно жестоким. Но другие способы выбраться из бесконечной петли не сработали. К тому же у Шэнь Цинцю была ещё одна теория. Этот мир вращался вокруг протагониста. Что бы Ло Бинхэ не захотел, вселенная устроила бы всё так, чтобы он это получил. Власть, сила, богатство, женщины — всё, на что падал его взор, рано или поздно оказывалось у Ло Бинхэ. Он был героем гаремника и истории о мести: конечно же братец Самолёт не мог показать что-то, а потом не дать это протагонисту. Его читатели платили не за то, чтобы их герой раз за разом проигрывал. Вот только сейчас Ло Бинхэ хотел отомстить. Шэнь Цинцю прекрасно помнил, что в Пути гордого бессмертного демона единственным, что помогло протагонисту выжить все пять кошмарных лет вначале в Бездне, а потом и на пути к трону царства демонов, было желание поквитаться с учителем. С этим желанием он просыпался и засыпал. Оно не давало лечь и сдаться, когда когти очередной твари располосовали его живот. Только представляя как сделает то же самое с Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ голыми руками запихнул кишки обратно и дополз до пещеры, в которой и провалялся неделю, пока его кровь залечивала сначала рану, а затем и загноившиеся от попавшей грязи внутренности. Шэнь Цинцю же, желая избежать участи человека-свиньи, всячески мешал осуществлению этого желания. Ло Бинхэ мечтал растоптать репутацию учителя, хотел пытать его и убить собственноручно. Шэнь Цинцю раз за разом умирал как угодно, но не от его руки. Этот мир был ужасным, нелогичным, но крутился вокруг Ло Бинхэ. И если Ло Бинхэ не получал желаемого, то мир вполне мог отмотать к точке сохранения и предоставить протагонисту ещё одну попытку. Шэнь Цинцю не удивился бы, окажись это правдой. Он не хотел говорить эти слова так же, как не хотел сбрасывать Ло Бинхэ в Бездну. Но у него всё так же не было выбора. — Ты сожалеешь об этом? Шэнь Цинцю опустил голову, а когда поднял, на губах играла злобная усмешка, которой позавидовал бы и сам оригинальный злодей. — Видя, во что ты превратился, я ничуть об этом не сожалею! Ло Бинхэ застыл. Глаза его пусто смотрели куда-то вдаль, будто ответ оказался для него полной неожиданностью. Да в чём дело-то?! Шэнь Цинцю ожидал ярости, но никак не этого недоумения. Разве не ты только что разорялся тут о том, как ненавистны твоему учителю демоны? Так чему ты теперь удивляешься? Определённо Шэнь Цинцю справился с воспитанием чёрной овечки даже хуже оригинального злодея: Ло Бинхэ в Пути гордого бессмертного демона хотя бы отличался последовательностью. — Во что я превратился? — на лбу Ло Бинхэ появилась печать, разгораясь все ярче с каждым словом. — Я всего лишь хотел, чтобы учитель позволил мне остаться рядом с ним. Я думал, что всё это недоразумение, ведь учитель сам говорил, что демоны могут быть хорошими. Но учитель такой же лицемер, как и все остальные. Во что я превратился?! Во что вы меня превратили! Шэнь Цинцю знал, что его слова вызовут ярость у ученика, но услышать из уст Ло Бинхэ то, о чём сам думал, оказалось неожиданно больно. Его белый лотос действительно был невинным добрым ребёнком и таким бы и остался, если бы не предательство учителя. Шэнь Цинцю оказался ничуть не лучше оригинального злодея. — Что же, раз учитель видит во мне только демона, то мне незачем больше притворяться, так ведь? — Ло Бинхэ… — Шэнь Цинцю не знал, что собирается сказать, но по лицу ученика расползались линии демонической метки, а за дверью его тюрьмы ждал целый дворец, издавна ненавидящий демонов. Пусть сейчас они и боготворили шисюна Ло, но узнай праведные заклинатели, что среди них находится Священный демон, и всё уважение тотчас испарится. Ло Бинхэ, будучи протагонистом, конечно, справится с любой угрозой, но какой ценой? Ему придётся использовать Синьмо, который только и ждёт возможности подчинить себе разум владельца. А Ло Бинхэ явно сейчас был не в лучшем состоянии для борьбы с демонами сердца. — Заткнись! — Шэнь Цинцю не успел ещё ничего сказать, как Ло Бинхэ оказался рядом и сдавил его горло одной рукой. — Не хочу больше слышать, как ты ненавидишь меня! Почему? Почему, учитель? Что я сделал? Я обещал бросить демонический путь совершенствования — вы отправили меня в ад. Я стал сильным и уважаемым — вы ненавидите меня ещё больше! Что вы от меня хотите? Шэнь Цинцю попытался сказать хоть что-нибудь, но из горла вырвался только хрип. Ло Бинхэ сжимал так сильно, что казалось вот-вот раздавит гортань. — Ответь! Почему ты всегда молчишь? Шэнь Цинцю практически потерял сознание от нехватки воздуха, когда Ло Бинхэ внезапно отпустил его и поднялся на ноги. Демоническая энергия, ничем не сдерживаемая, расходилась от него волнами, ударяясь о каменные стены, пошедшие трещинами. Ло Бинхэ стоял, плотно закрыв глаза, и, кажется, боролся сам с собой. Шэнь Цинцю попытался позвать его, но горло не желало издавать звуки, похоже, действительно было повреждено хваткой ученика. Тогда он кое-как поднялся. Энергии — демоническая и светлая ци — бушевали вокруг Ло Бинхэ, острые осколки камня кружились вихрем, впиваясь в лицо и тело Шэнь Цинцю. Он смог всё-таки добраться до Ло Бинхэ, сделать ничего уже не успевал, трещины достигли потолка, и Шэнь Цинцю просто привалился к его плечу. По лицу Ло Бинхэ текли слёзы. Шэнь Цинцю остро захотелось протянуть руку и стереть их, но вервие бессмертных не позволило. Он смог нащупать одну руку Ло Бинхэ, разжал сведённые судорогой пальцы и крепко сжал в своей ладони. Потолок раскололся с ужасающим грохотом, и обломки накрыли их обоих. После этого каждый раз, когда Шэнь Цинцю задумывался о том, чтобы попробовать оставшийся вариант ответа, перед глазами появлялось лицо плачущего Ло Бинхэ и полный отчаяния голос. Шэнь Цинцю просто не мог заставить себя выбрать вариант А, хотя он оставался единственным неиспробованным. Пусть слова в нём и не были откровенно жестокими, но насмешка над его чувствами ученика бы точно не обрадовала. Шэнь Цинцю не боялся умереть, но вот утаскивать за собой Ло Бинхэ не имел ни малейшего намерения. Но за ещё один месяц в Водной тюрьме он просто-напросто свихнётся. К тому же протагонист всегда выживает, так ведь?

***

Шэнь Цинцю провёл остальные петли, меняя небольшие детали: молча убивал себя на крыше, принимал сразу верхнее одеяние Ло Бинхэ (в тот раз обошлось без прощальных слов: Ло Бинхэ как-то дико посмотрел и выбежал из камеры, стараясь не поворачиваться к Шэнь Цинцю лицом). Ничего не работало. Более того, Шэнь Цинцю начал подозревать, что Ло Бинхэ, хоть и хотел отомстить, больше унижения учителя желал всё-таки другого. Он столько раз задавал один и тот же вопрос, и столько раз Шэнь Цинцю игнорировал его, считая всего лишь частью игры. Но слёзы в тот единственный раз уж точно не играли никакой роли. Ло Бинхэ действительно было больно. Шэнь Цинцю никогда не хотел причинять боль своему белому лотосу. Что, если глюк Системы или сама вселенная давали ему шанс хоть что-то исправить? Шёпот Ло Бинхэ прозвучал в тишине Водной тюрьмы громче сорвавшихся в пропасть камней. Шэнь Цинцю опустил глаза и глубоко вздохнул. Была не была. — Я… И не смог продолжить. Ло Бинхэ не заслужил этого. Пусть Шэнь Цинцю действительно сожалел, для Бинхэ эти слова прозвучат как насмешка над его чувствами. [Пожалуйста, сделайте ваш выбор]. "Система, могу я обменять баллы на возможность отказаться от предложенных вариантов?" [Стоимость действия — 10 000 баллов. На счету пользователя в данный момент — 10 002 бала. Хотите использовать имеющиеся баллы?] "Да." [Списано 10 000 баллов. Остаток: 2 балла. Напоминаю, что если количество баллов достигнет нуля, то аккаунт пользователя будет уничтожен.] — Ло Бинхэ. — Шэнь Цинцю поднял взгляд на терпеливо ждущего ученика. — Не имеет значения, сожалею ли я. Я совершил то, что не должен был делать, и мне нести за это наказание. Но ты не заслужил того, что с тобой случилось. Ты не сделал ничего плохого. Только этот учитель виноват. Во всём, что творит ученик, заслуга или вина мастера. Я не сбегу и не стану отрицать ничего, в чём ты захочешь меня обвинить. Я только… — Учитель? Испарения кислотного озера всё-таки были, наверное, довольно сильными, иначе почему у Шэнь Цинцю так першило в горле и слезились глаза? Ладно, всё, что планировал, он уже сказал. — Зачем учитель говорит мне это? Ло Бинхэ выглядел потерянным, и в глазах его стояли слёзы. Шэнь Цинцю больше никогда не хотел видеть плачущего Бинхэ. Шэнь Цинцю был уверен — выхода из этого ада не было. Поэтому всё это не имеет значения. Он может делать то, что хочет. Вообще всё. — Бинхэ, развяжи мне руки. Ло Бинхэ посмотрел с недоверием. Он, должно быть, не понимал что происходит. — Всё в порядке. Оставь вервие, оно сдержит мою ци, я не смогу навредить тебе. Вервие спало, и Шэнь Цинцю некоторое время крутил запястьями, чтобы вернуть чувствительность. А потом поднял всё ещё плохо слушающиеся руки и притянул к себе ученика. Бинхэ в его объятиях застыл. Возможно, потом за эту вольность Шэнь Цинцю лишится конечностей, но сейчас это его не волновало. Он просто не мог больше видеть слёзы в глазах Ло Бинхэ. Он поднял руку и провел ладонью по волосам Ло Бинхэ, раз, другой. Как будто ничего не случилось и Ло Бинхэ всего лишь вернулся к своему учителю с очередной миссии. — Затем, что Бинхэ не должен позволять своей ненависти покорить себя и отравить его сердце. У Бинхэ будет всё, что он захочет: власть, любовь самых красивых женщин. Бинхэ отомстит этому учителю и забудет про него, у него всё будет хорошо. — Учитель правда не понимает? — Чего? — Как у этого ученика может быть что-то хорошее, если учитель покинет его? Что хорошего останется в этом мире? Зачем мне этот мир без учителя? Шэнь Цинцю хотел бы засмеяться, ведь он был прав — всё дело в Ло Бинхэ и его желаниях. Мир просто подстраивается под протагониста. Но вместо смеха с губ сорвался всхлип. — Учитель! — Всё хорошо, Бинхэ. Теперь всё хорошо. Этот учитель сожалеет. За истекшие года не было ни одного мгновения, когда бы я не сожалел. Мне так жаль. Ло Бинхэ смотрел на него сияющими глазами, попытался, кажется, поцеловать, но только укусил, и Шэнь Цинцю всё-таки рассмеялся, притягивая его еще ближе. Чему-то Шэнь Цинцю еще мог научить Ло Бинхэ, ведь у него, в отличие от протагониста, хотя бы был интернет, и он точно знал, как нужно целоваться.