1108

Они проводят вместе почти всю херову жизнь. Тайлер отсчитывает часы до следущего дня, а потом заново — до тех пор, пока внутри не перестает что-то отчаянно и узнаваемо биться. Джош спит, он всего лишь в одних боксерах и белой футболке, съехавшей набок: все это выжигает картинку, подобную изображению сломанного телевизора. То есть почти как: приём и (откуда идёт звук) и, приём, Тайлер Первый раз, когда они засыпают вместе, это херово и смазанно, у Тайлера слёзы за веками и тысячу глупых убеждений. Они мягко отодвигаются к стенкам, да и, Джош почти падает, но Тайлер ловит его за ворот изношенной толстовки. — Придурок, — он хихикает, абсолютно инстинктивно двигаясь обратно. Они всё ещё смеются, и Тайлер вытирает мокрые от слёз щеки тыльной стороной руки. Турбас убаюкивает их особенным ритмом, и ночь больше не кажется жуткой без фонарей.

*

Этим вечером его кости ломаются от холода. Тайлер кидает телефон куда-то в сторону, заворачивая за угол дивана, двигаясь к спальным местам. Движения хаотичные, его почти полностью трясет, когда руки медленно отодвигают занавеску. — Мне холодно, — сообщает Джозеф. Руки у него на самом деле холодные, вот-вот станут оружием* — Иди сюда, — Джош двигается к краю, тут же оборачивая одну руку вокруг шеи, а другую засовывая под одежду. Тайлер кладёт обе ладони на его живот, устраивая голову на плече. — Ты был снаружи? — Джош чувствует, как руки двигаются выше, цепляясь за края майки, пытаясь найти теплое место. — Мгм, не думаю, — Тайлер издает тихий всхлип, ерзая, — ненавижу херов холод. Джош слегка усмехается, переворачивая Тайлера так, чтобы тот полностью лежал на нём, душой и сознанием, и оставался в безопасности. Тайлер мажет губами по его виску, перемещается выше и целует в линию волос. Он касается ледяными пальцами места за ухом и Джош шипит, но не отодвигается, улавливая неловкое извини и нежное прикосновение губ напротив щеки. Они лежат так ещё немного, тихо и аккуратно ощущая друг друга, пока Джош не шепчет, мягко отстраняясь от макушки Тайлера: — Я тоже, ага, — тепло его дыхания аккуратно достигает шеи напротив, — именно поэтому я и, ну, переезжаю в Лос-Анджелес. Он возвращается обратно, немного сильнее сжимая рукой плечи Тайлера. Джозеф не сразу понимает, что Джош больше не говорит и не двигается, только прижимается носом к щеке и медленно дышит. Ну и затем, он слышит это ещё раз. Его сломанный мозг зависает в процессе, и все это где-то посередине, там, куда не может дотянуться его сознание. Он резко выворачивается, чуть ли не ударяя Джоша локтем в челюсть. — Стой, чего? Джош смотрит на него широко распахнутыми глазами, руки всё ещё удерживают на месте, создавая иллюзию помощи и равновесия. В голове отбивается четким голосом, разрушенным ритмом: тайлер приём и тайлер — Тай, — говорит Джош, но он уже падает с матраса на пол, больно ударяясь коленками, оставляя комнату звенеть. В груди пусто, и Тайлер впервые в жизни ощущает, что темнота больше не создает вселенные — она погружает в себя и заставляет захлебнуться собственным смыслом. Он игнорирует крик Джоша, распахивая дверь турбаса на остановке, ему плевать на холод, давящий на лицо. Тайлер не замечает, как оказывается в снегу, а снег пробирается под кожу. — Приём, — сообщает он небу, — готовься, Тайлер, теперь так будет всегда. На улице внезапно загораются все фонари, но Джозеф больше не чувствует света.

*

До конца тура остаётся ровно три шоу. Это всё полный провал. Тайлер проводит дни на койке один, свет не помещается в распахнутое окно и периодически дует холодом как из склепа. Он глупо огрызается, когда Джош приходит проверить его и закрыть окно, а затем отворачивается лицом к стенке. Они отыгрывают целый концерт практически не разговаривая друг с другом. Марк ошарашенно спрашивает, что это вообще за херня, но это даже не идёт в сравнение с шумом внутри разгоряченного сердца. Тайлер запирается в ванной и долго и громко кричит. Вот, как жизнь все проворачивает, узнает он: ты можешь сколько угодно болтать о том, что они не вычислят твои планы. Сколько угодно — и весь мир под раздачу — ты не дашь сделать им из себя оружие. Он слышит, как Джош смеется, ярко и Тайлер нихера не понимает. Он резко выкручивает воду до кипятка, засовывая под неё правую руку, другой закрывая себе рот. Джош что-то говорит, пока двигается по турбасу: вот он идёт на кухню, открывает их маленький холодильник, чтобы взять парочку вредной ерунды по типу маунтин-дью, вот он двигается к двери в ванную. Все это — невероятно, и Джозеф плачет (и это что-то вроде привычки, почти как дышать, почти как считать Джошуа своим другом). Он использует зубы и выломанную грудную клетку, чтобы заглушить всхлипы в здоровой руке. Это не помогает. Ни разу, нет. — Тайлер, — говорит Джош настолько тихо, что, если бы он не знал его голос вот тупо с появления на свет, он бы не услышал, — открой дверь. Джозеф вздрагивает, когда вода попадает на его открытую ступню, но не пытается убрать её. Джош вздыхает. — Тайлер. — Нет. Джош молчит. Они вообще не высыпаются, и это влияет на состояние сознания. — Ты в курсе, что это общий турбас, ага? Ты, типа, не можешь вот так запираться. Тайлер устало чешет глаз, у него даже нет сил бороться со всем этим. С каждой каплей, что падает на пол, ему кажется, что утекает его жизнь. Откуда-то он знает, что все трубы изнутри — тёмные и мёртвые. — Я не знаю, что ты делаешь, и не понимаю, куда ты двигаешься, но не дай им сделать из тебя оружие. Осозание бьёт его четким ударом под горло, сжимает остатки раздробленных мыслей и выводит из себя. Он поворачивается лицом к двери, чтобы принять и выжечь всё то, что он с ним, блять, сделал. — Джош, — тот отзывается мгновенно, просто-таки всегда готовый ответить. — Да? — Ты же чёртова открытая мишень. Он закрывает глаза и замирает, чтобы полностью лечь в горячую воду.

*

Вечеринки вызывают у Тайлера какой-то запретный восторг и липкое неприятное ощущение. Вечеринки у Брендона, оказывается, вызывают у него только второе. Джош тащит его за руку в дом, чтобы сразу же отпустить и переключиться на парней из старого бойс-бэнда. Тайлер улыбается Брендону, и делает вид, что дыра в его грудной клетке не пытается поглотить все живое. Джозеф выбирается на задний двор, мысли в голове жужжат роем, когда Брендон запрыгивает на Джоша сзади. — Хейо, — орёт он, обнимая Джоша за плечи одной рукой, — мой братишка будет со мной в одном тауне, о боже, блять. Ну что, чувак, марио карт, доритос? Брендон смеётся, запрокидывая голову, воротник футболки Джоша по-дурацки оттопыривается. Тайлер слышит эти крики даже на заднем дворе, и ему на самом деле интересно, может ли хоть что-то заткнуть этот тупой рот. С ужасом он догадывается, что наверное, может. — Эй. Ему не нужно разворачиваться, чтобы понять, что Джош стоит в метре от него . У них всегда было вот-это-осязание-на-двоих, они могли бы уловить друг друга за сотни, тысячи километров. Джош двигается ближе, тяжело вздыхая. — Ты порядке? — Ага. Тайлер замечает, что Джош, может быть, немного пьян. Он подходит совсем близко, и теплое дыхание на шее воздействует на кожу. — Ладно, — сообщает он, выбрасывая банку из под пива, пытаясь дотянуться рукой до запястья Тайлера, —проводишь меня? Джозеф воображает, как Джош уходит и машет ему рукой, на лице тупая уродская (чисто его) улыбка — типа как: все в порядке, чувак, да и, под одним же небом, да и, люблю тебя, да? — Нет, — отвечает он, позади сердца немыслимо жжется, — один парень, ты, ну, вряд ли его помнишь, пропросил помочь, ну и всё такое. — Серьёзно? Тайлер, ну я типа, уезжаю навсегда и ты даже не придёшь к старому дру- Джозеф обрывает его, наваливаясь сверху, чтобы ударить в грудь, но нелепо промахивается. Они падают на землю вместе, неосознанно цепляясь, и Тайлеру всё-таки удаётся задеть Джоша коленом. — Да как ты можешь! По-моему, я ясно выразился, я не пойду провожать тупого тебя в твой тупой аэропорт, я вообще, блять, я.. я ненавижу тебя! — Тайлер тыкает пальцем в его грудь, они всё ещё полулежат на друг друге, поэтому он двигается немного вправо, — ты даже, нахуй, не сказал мне! Ты не сказал мне, что хочешь переехать, кто так вообще делает. Ты больной ублюдок, и я ненавижу тебя, и я так, блять, тебя люблю, я вообще без тебя не смогу. Тайлер плачет, он уродливо рыдает и ему так откровенно плевать. Всё в этом мире закономерно работает против него, вот, в чём он уверен — и эта закономерность умеет чертовски надоедать. Джош спокоен, его рука забирается в волосы, чтобы остановиться на затылке. — Тупица. Тайлер открывает рот, чтобы возмутиться и сказать что-нибудь более умное, но его почему-то затыкают губами. Их зубы сталкиваются, совсем не так, как могут сталкиваться кометы. Это больше не похоже на создание нового и своего, ощущается почти как смерть сверхновой на кончике языка. Тайлер толкается вверх и задыхается, когда Джош смещает губы на линию челюсти. Он двигается вниз и касается губами снова, сразу же пробираясь языком в мокрый горячий рот. Джозеф кусается, больно царапает ногтями руки и не перестаёт отчаянно тереться. — Детка, если хоть кто-то сейчас, — Тайлер рывком расстегивает джошевские штаны, и почти разрывает ткань на футболке. Он целует его в грудь, рвано опускаясь ниже, пытаясь зацепиться за любую часть. — Плевать. Губы Тайлера красные, цвета разъебанных внутренних механизмов, и это заставляет держаться сильнее. Джозеф слишком отзывчивый и он скулит, когда Джош пробирается горячей рукой в боксеры. — Почему ты..? — сейчас, с одной рукой на члене и губами на открытом плече, ему нужно знать ответ. Он двигается выше, чтобы соединить их бедра. — Неа. Тайлер весь дрожит. Боже мой, он правда как оголённый провод. Рука на в его штанах двигается хаотично, ровно так, как он хочет. — Тай, пожалуйста. Перед глазами всё размывается, и Джошу так нужно, а Тайлеру так невыносимо больно, поэтому он концентриуется на касаниях и находит губами теплую кожу. Тайлер кивает, ещё и ещё, а потом чувствует губы Джоша на правом бедре. — Потому что я, блять, не смогу сказать тебе последнее прощай. Они кончают почти одновременно, всхлипывая друг другу в губы, пытаясь забрать всё, что оставил в себе другой. Ещё немного и они просто отключатся, в самом деле. Когда они отрываются друг от друга, в небе тысячи звёзд. Они все мерцают и переливаются, и Тайлер думает, что каждый из них — всего лишь отголосок треснувших созвездий в бесконечно маленьком пространстве. Он глупо хихикает, и чувствует себя крошечным богом, что прячется в тишине деревьев. Какая-то комета выбирает упасть прямо перед их глазами, и он успевает загадать желание: пожалуйста, пусть мой друг будет всегда рядом. Джош никуда не уходит, он даже не двигается, только кладёт голову на левое плечо и тихо вздыхает. Их пальцы переплетаются сами собой, и внезапная вспышка разрезает небосвод. Тайлер сжимает руку сильнее, и чувствует, как Джош перемещается ближе, просто, чтобы снова быть рядом. Впервые за долгое время слова выкручивают боль в голове, и ему так нужно сказать что-нибудь важное. Он думает: Хочу узнать тебя, и Джош наклоняется и касается носом влажной щеки. Он ощущает: Хочу услышать тебя, хочу увидеть тебя целиком, и губы на его запястье повторяют собственные движения. Он говорит: — Привет, — и Джош целует его, оседая пылью в лёгких, оставаясь там навсегда и сохраняя для себя уголок прямо над сердцем. Под взглядом сгорающей кометы, он понимает: дом Тайлера здесь — рядом с Джошем, в его теплых руках и яркой улыбке. Но это жизнь, где все поделено и раздвоено, и поэтому дом Джоша — в херовом эл-эй прямо у порога солнца.

*

Он воротит головой, пытаясь перестать смотреть. Перестать узнавать и думать. Тайлер находит пистолет в старом подвале, и хватается за него дрожащей рукой. Это всё — не специально, нет. Здесь всё как в жизни: в его руке оружие и ему бы хватило одного рваного движения, чтобы использовать его против своей же сущности. Темное пятное расползается по стенам, и ему кажется, что он всё ещё на заднем дворе, в одной руке почему-то Джоша горящий факел. Брендон охуевает, когда Тайлер сталкивается с Джошем ладонями, а затем кулаками. Это всё такая чистая правда, что его глаза не перестают наблюдать. — Как вы, ребята, вообще это придумали, — он смеётся, проливая на себя пиво, — это же надо иметь, ну, дохера сдвинутый мозг. приём, Тай-лер, ну же Он опускается на пол, и думает, взял ли Джош с собой его футболку — наверное, её уже давно проела моль. Джозеф хнычет и молится, он знает, что весь вес пистолета в одной единственной пуле, и бог отвечает ему неслучившимся выстрелом. В канун рождества он соглашается на новое интервью. Парень с розовыми волосами спрашивает, какие у него планы на новый альбом. Он говорит и говорит, но Тайлер понимает. Он вздыхает и потягивается, просто, чтобы удержать себя на месте. В его голове что-то вроде вечного радара, постоянной борьбы и он ощущает, что в этот раз ему нужно выдержать ещё пару минут. — Прости, чувак, ты выглядишь уставшим, — (почти мёртвым*, поправляет его Джозеф), — просто, ну, как там вся эта вещь с Джошем в другом городе? Тайлер невольно облизывает губы, он всё это уже проворачивал тысячу раз или типа того. Тогда в декабре он отвечает, что это всё ерунда, то есть: — Не беспокойся, чел, у меня же бронированное сердце, ага. Тайлер улыбается в ответ и хихикает, ровно за две недели до того, как он узнает, что сердце в собственной броне способно останавливаться из-за одной проржавевшей пули.