Прости

Сынмин наказал себе не плакать, но не может сдержать обещания. Он задыхается каждую ночь в ужасном плаче. Немом плаче. Даже не думает о том, что шепчет, губы сами повторяют имя. Горло дерёт, щёки мокрые, а душа пуста. Сынмин лежит на полу каждую ночь, обхватив руками колени и вспоминает. Вспоминает тёплые родные объятия, живую улыбку, вкус кофе с молоком после поцелуя. Молит. «Прости». Почему он извиняется? Он не виновен. Просто Сынмин скучает. Это же абсолютно нормально. Скучать по тем глазам, по тому смеху. По любви скучать, чёрт возьми, нормально. По любви, которая пьёт кофе с молоком каждый вечер. Которая кричит на будильник каждое утро ровно в семь тридцать и так смешно обещает выкинуть телефон в окно, а потом падает в объятия Сынмина, потому что «пара лишних минут на отдых никому никогда не мешали». Которая цитирует давно умерших писателей и восхваляет Шекспира. Но есть одна маленькая проблема. Любовь Сынмина – это Минхо. Невозможный, отвратительный, гадкий, тихий, милый, всё ещё любимый Ли Минхо. Который поёт в душе, целует в нос и шепчет непристойности прямо перед носом у друзей. У Сынмина галерея полная фотографиями с Минхо. Над каждой Сынмин плакал много раз. Жаль, фотографии не могут заполнить пустоту, а лишь расширяют её. Пустота внутри Сынмина – бездна. В ней захоронено всё прекрасное, что растила в Сынмине жизнь. В ней Сынмин похоронил себя. Ему хочется ещё раз обнять Минхо. Хотя бы обнять. Крепко, будто к самой душе прижимая, а может к пустоте, которую лишь Минхо способен заполонить. Всё закончилось так глупо. Просто сообщение, но даже не от него. Незнакомый номер, смазанная фотография с какой-то вечеринки и сообщение. Грёбаное сообщение, разрушившее Сынмину всё. «Твой парень классно целуется, как жаль, что теперь он мой парень.» Минхо не стал оправдываться, не стал врать. Он просто молча собрал вещи, оставил свои ключи от квартиры и, тихо закрыв дверь, ушёл. Никаких скандалов, но и никаких разговоров. Всё закончилось так неправильно. Так тихо и невидимо, без точек в конце. Это, должно быть, и мешает Сынмину. Мешает продолжить жить дальше, найти новую любовь, перестать рыдать ночами напролёт, а потом усмехаться с красных глаз, что смотрят на него с зеркала. Ночь. Свет на балконе, насекомые, прилипшие к окну из-за яркой лампы. «Простите, не открою, пока не хочу умирать». Сынмин снова на грани истерики, смотрит на предварительно выключенный телефон, надеясь не сорваться. Снова просит прощения. Сынмин кричит. Кричит в первый раз, потому что ему неимоверно больно даже дышать. Он не может дышать. Сердце хочет выпрыгнуть из груди. Сынмин хочет вырвать его и больше ничего не чувствовать. Ему больно. Больно, потому что он снова видел Минхо. Улыбающегося Минхо. Обнимающего какого-то парня и улыбающегося так ослепительно ярко, что Сынмин застыл. Он перекрасился в рыжий и теперь ещё больше похож на солнце. Уже не солнце Сынмина. Давно не солнце Сынмина. И это так больно. Бездна внутри шире, она заглатывает квартиру. Боль же лучше, чем ничего? Сынмин устал. Устал чувствовать, устал скучать, устал всё ещё любить. Но всё ещё не может отпустить. Дышать пытается, но с новым вздохом горло режет сильнее, пробирает кашель. Почти задыхается от стухшей любви. Не может принять, что конец вот такой. Без последнего поцелуя, без слов. Разве они не суждены друг другу? Минхо сам говорил, что так и есть, так почему же всё так. Пытается дойти до ванной, но ноги не хотят слушать. Обессилено валиться на пол, захлёбывается рыданиями. Не молчит. Стонет, кричит, молит, кашляет, проклинает. Устаёт, отрубается прямо на полу перед ванной. День встречает сухо, с отваренных яиц и кружки воды. Собирается на учёбу, привычно общается с людьми, прячет бездну. Заканчивает день, прощается с друзьями, закрывает дверь за собой. Валится на кровать, смотрит в потолок. Пусто. Сынмин разучился плакать.