так умело скрываемые чувства

В своей спокойной – если исключить факт существования Атсуму – и размеренной жизни Осаму конкретно так пропустил два момента: когда они с Аской успели стать друзьями, и когда он, собственно говоря, успел в неё влюбиться. У Аски Лейн по пять проколов в каждом ухе, проблемы с эмпатией и ужасный вкус на парней, раз она дружит с тобой – сказал бы Тсуму. Хотя она и сама девчонка проблематичная, противоречивая. Не любит тратить время на ерунду, но при этом всегда соглашается смотреть какие-то непонятные передачи по телевизору; умалчивает о своих проблемах до последнего, но периодически скидывает грустные картинки с котами в личные сообщения; понимает, что испытывает трудности с сопереживанием, но не пытается это исправить. — Моя мать умерла, когда мне было девять, – говорит однажды Аска, сидя на полу около входной двери своего дома. Застрявшие ключи висят в скважине, – а отец свалил к другой семье, когда стукнуло четырнадцать, – тихо так, вкрадчиво, будто сама не понимает зачем рассказывает это. Осаму застывает на месте, ведь ему не часто представляется возможность увидеть свою соседку такой, да и выслушивать чужие проблемы он не очень любит. «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, да, Саму?» – жужжит голосом Атсуму где-то на периферии сознания. Но… это же Аска. Его маленькая глупая соседка Аска, которая в качестве обеда обычно таскает разноцветные покки, – со вкусом клубники, манго, зелёного чая, мороженого или ещё чего по-забористее – сама съедает пару штук, а остальное скармливает Мие, взамен утаскивая под шумок один онигири из его бенто; которая во время смеха складывает ладошки вместе и прижимает ко рту; которая на прощание всегда салютует двумя пальцами ото лба; и которая совершенно точно ненавидит смотреть людям в глаза, но в его серые почему-то смотрит. Это же… Аска. Разбитая такая Аска, с искрящими от боли глазами и душой, наспех сшитой белыми нитками, сидящая в паре метров от него. Мия вздыхает. В конце концов, если не он, тогда кто? Опускается рядом с девушкой. Лейн кладёт голову ему на плечо, и Осаму чувствует, как тёмные волосы начинают щекотать шею. Парень запрокидывает голову наверх, затылком касаясь стены. — Ключи застряли, – говорит Аска будничным тоном, словно и не было тех откровений о семье, – поможешь вытащить? Осаму косится на неё усталым взглядом, а затем, наклонив голову, прислоняется щекой к девичьей макушке. — Да. потому что, ну кто, если не он? А Аска на самом деле та ещё эгоистка. Цепляется холодными пальцами за него, как за спасательный круг, но совсем близко не подпускает. Израненная Лейн, как дикий зверь в клетке, мечется-мечется, а в руки не даётся. А руки-то хорошие, заботливые, сильные. Аска понимает это, но всё равно снова и снова обнажает свою противоречивость. Сначала сама себе не отдаёт отчёт в своих действиях. Прижимается так откровенно пошло, задевает шею, пока тянется к пепельным волосам и обдаёт щёку горячим дыханием. Вызывает кучу мурашек и волнительные ощущения внизу живота, и ещё смеет бессовестно прикрываться своим привычным «это всего лишь дружеское объятие при встрече», пока Осаму чуть ли не плавится на месте. А потом наносит на губы обычную гигиеническую помаду, выставляя тем самым хлипкую преграду. Что-то вроде «не прикасайся к моим губам, Саму, ты же в бесцветье измажешься». И Саму не смеет прикасаться, не смеет нарушать личных границ. Терпит и лишь украдкой проводит взглядом по желанным губам. И тем не менее, она – хороший друг, поэтому Осаму не хочет ставить под угрозу их дружеские отношения своими признаниями. Лучше пусть всё идёт своим чередом, а он просто переждёт эту нелепую симпатию, хоть временами это и бывает сложно. Как, например, в прошлую пятницу. — У тебя отсутствует инстинкт самосохранения, – Осаму прислоняется плечом к дверному косяку, смотря внутрь комнаты, – почему дверь не закрываешь? Аска стоит к нему спиной, напротив открытого окна, и даже не вздрагивает от неожиданности. — Забыла, – бросает небрежно, словно собственная безопасность ничего не значит. Словно Осаму вообще зря заметил приоткрытую дверь, когда возвращался домой, и зря решил проведать соседку. Мия прикрывает глаза и укоризненно качает головой. Потом проходит вглубь комнаты и становится рядом с девушкой, чуть касаясь её плечом. Поворачивает голову и пару секунд рассматривает профиль Аски: ведёт взглядом от проколов в ухе, до линии подбородка, перескакивает губы, потому что не хочет залипнуть, и останавливается на полуприкрытых малахитовых глазах, что сейчас вглядываются в вечер за окном. – Так пахнет приятно, – замечает Аска, – по-вечернему особенно. Осаму тоже переводит взгляд на улицу, но не может уловить ни одного отголоска по-вечернему особенного запаха, поскольку слышит лишь аромат вербены с лимоном, исходящий от тёмных волос девушки. Ветер из открытого окна врывается в комнату, и Осаму замечает, что на Аске надета лишь длинная футболка. Он оборачивается, ища взглядом её излюбленную олимпийку, которую Лейн всегда таскает на себе. Тёмная вещь оказывается накинутой на спинку стула, стоящего поблизости, поэтому Мия без труда сдёргивает её оттуда. Расправляет и набрасывает на девушку, вставая сзади и задерживая тёплые ладони на чужих худых плечах. Ему нравится касаться её, даже мимолётно, и он ничего не может с собой поделать. Саму тоже не отдаёт себе отчёт в своих действиях, поскольку скользит одной рукой до ключиц Аски, а другой проводит до талии. Только что накинутая олимпийка мешает, но девушка не сопротивляется, а лишь слегка откидывает голову назад, открывая вид на шею. Саму подходит почти вплотную, перемещает одну ладонь с талии на живот, а другой дотрагивается до шеи и приближается лицом к щеке Аски. Мия не сдерживает судорожный выдох, который кажется разносится отзвуком по всей комнате, и мажет губами по линии подбородка, опускаясь ниже. Лейн склоняет голову к левому плечу. Осаму прикасается к нежной коже шеи и целует. Легко, несмело, будто бы до конца не уверен в том, что это вообще уместно. Они же друзья. Аска чуть отходит назад и спиной ощущает напрягшееся тело парня. Поднимает правую руку и дотрагивается до его щеки, поглаживает её. Саму отрывает губы от шеи девушки, чуть поворачивает голову, начиная «ластиться» к девичьей ладони, и отчаянно игнорирует табун мурашек, пробегающих по спине. — Саму, – тихий шёпот, – мне кажется, ты забываешься. Где-то внутри себя Осаму мучительно стонет. Он действительно забывается и всё же нарушает личные границы, ведь, если честно… старший Мия конкретно повёрнут на девчонке Лейн. Он уже даже не отрицает, но вслух произносить, да ещё и чтобы кто-то услышал, всё ещё отказывается наотрез, поэтому делает над собой усилие и отстраняется. Удаляется на кухню, гремит там посудой и через пару минут снова появляется в комнате Аски, но уже с чем-то в руках. — Выпей горячего и не стой на сквозняке. Ставит на письменный стол чашку чая, с растворённым в нём собственным сердцем, и выходит из дома, захлопывая дверь. Аска разливается по его венам горячей ртутью, въедается под кожу и не собирается уходить. Осаму всё пытается и пытается разорвать эту чёртову грязную нить влюблённости, из кожи вон лезет прям; но не так-то просто это сделать, когда на всех твоих пальцах мозоли от принятия пасов и верёвка просто-напросто выскальзывает из рук, всё сильнее опоясывая сердце и сжимая артерии. Аска – не королева школы и уж точно не королева его внутреннего мира, но Осаму почему-то все равно каждый раз таскается к ней домой: посмотреть телевизор в тишине или проследить хорошо ли она оденется в школу. Атсуму шутит, что ему там, словно мёдом намазано, и неизменно получает пинок от брата, который на деле и сам не понимает, что творит. Просто ему до дрожи в пальцах хочется заботиться о своей глупой соседке и знать, что с ней всё хорошо. Знать, что в эту минуту она не стоит под дождём, запрокинув голову, пока тяжёлые капли ударяются о покрасневшие от недосыпа закрытые веки. Но Аска – эгоистка, поэтому именно это она и делает. У Осаму, кажется, начинает дёргаться глаз, когда он через окно видит данное безобразие. Выходит из дома с зонтиком, но в одной футболке. Плюёт на это. Быстрым шагом приближается к Аске со спины и заносит зонт над её головой. Слегка несдержанно дёргает за руку, чтобы повернулась. Мия наблюдает за тем, как по лицу, длинным волосам и рубашке скатываются холодные капли и надеется, что она не слишком долго так простояла. Пристально вглядывается в зелёный монохром её глаз и произносит: — Зачем? Аска лишь вздыхает и подходит ближе к парню. Тянется к нему двумя руками и приближает его лицо к своему. Закрывает глаза и дотрагивается подрагивающими губами до чужих – легко, невесомо. Так умело скрываемые чувства искрят оголёнными проводами, и Осаму выпускает зонтик из рук, прижимая девчонку к себе крепко-накрепко. Не отпустит. Теперь никогда. Тёмный аксессуар падает на дорогу и намокает, точно также, как и пепельные волосы парня, в которые Аска зарывается своими маленькими руками. — Прости меня, Саму.