(Не)вместе?

Его омега был совершенен, хотя это сугубо личное мнение короля проклятий. Но кроме греющего душу восхищения Сукуна чувствовал непередаваемую ярость, ведь он ни разу не смог коснуться своей пары. Потому что он всегда от него сбегал. Его проклятый омега. Всегда уходил, лишь на мгновение поворачивая голову, дабы показать свои темные, как ночное небо, глаза, потом обхватывал себя за плечи руками и исчезал, растворяясь в игривых тенях. Завлекал, манил тонкими пальцами и широкими рукавами кимоно, яркими улыбками, обращёнными ко всякому сброду, которому его омега помогал, выворачивая душу, тихим голосом, чуть хрипящим: то ли сорванным, то ли простуженным и тёмными, как самая безлунная ночь, глазами, смотрящих на людишек нежно и тепло, а на него — грустно и затравлено! Проблема невозможности касаний не из-за ненависти омеги, а из-за какого-то заклятия, которое нацепили на Сукуну. О да! Людишки изгалялись — раз не могут убить, значит затравят, этого не смогут — тогда заберут самое ценное. И ведь не было этого самого ценного. А потом одной невероятно кровавой ночью, когда небеса плакали, король проклятий встретил его. Такого мокрого, бледного одиночку, бездумно бредущего по грязным тропинкам. Но в момент, когда Ремен протянул руку, дабы убедиться в живости этого существа, их просто отшвырнуло друг от друга. И появилось в его жизни создание, за которое он начал волноваться. Омега его не бросил, приходил каждый месяц, безвольно касался кончиками пальцев подлокотника его костяного трона, а после снова исчезал. Как же короля проклятий ломало! Хотелось сжать это существо в грубом захвате, услышать взволнованный вскрик, но ничего не получалось. Сукуна даже имени своего мальчика не знал, лишь тянулся к его образу, надеясь схватить и никогда не отпускать. Время шло, и альфа смирился. Радовался молчаливым приходам пары и ловил появившиеся улыбки в свою сторону. А потом маги решили его убить. Сукуна даже задумался: может со смертью пропадет и это разъединяющее заклятие. По этой причине он ввязался в подобную мясорубку, вот только его не победили. Все эта неразбериха стала настолько скучной для короля проклятий, что ему даже было лень уничтожать собственных обидчиков, пока до четырехрукого демона не долетела новость о полностью выжженной деревушке на юге. По какой причине он туда метнулся вряд ли кто-то ответит, но результат превзошёл ожидания. Сукуна застыл изваянием на пепелище, безотрывно глядя на истерзанные трупы, выпотрошенные и распятые на вбитых в землю колах. Его заинтересовал всего один, очень знакомый. Столь любимые демоном глаза остекленели, когда-то летящее кимоно обвисло грязными тряпками, демонстрируя разлагающуюся кожу и переломанные кости. В этом покинутом богом месте не было больше жизни: ни травинки, ни падальщика. Никого. Сукуна буквально видел, как его ярость начинает клубиться вокруг, ядовитым дымом заползая под обгоревшие палки, заполняя ямы, бывшие погребами, и уродуя и без того отвратную картину. Скольких магов он тогда убил: устроил настоящее кровавое месиво. Под ногами хлюпало багровое болото, пока Сукуна возвращался к своему омеге. Он похоронил его, просиживая на могиле все своё время. А потом понял, что больше так не может. Маги все равно не смогут его убить, лишь лишат материальной оболочки, но он вернётся, найдёт переродившуюся половинку, затем вырезав всех мерзких шаманов. Когда Сукуна открыл глаза, то увиденное ему не понравилось. На него посмела напасть какое-то чернь, но потом все отошло на задний план. Ведь перед королем проклятий была его половинка, несвоевременно утерянная в прошлом. С другой внешностью и с другим запахом, но только его. Как выяснилось позже: зовут это осторожное чудо — Мегуми. Какая тонкая насмешка над их ситуацией… Благословенный и проклятый. Теперь, находясь в чужом теле, Сукуна мог его коснуться. Мегуми отбивался, рычал, унижал, смотрел яростно и осуждающе. Однако не прогонял. Позволял прикасаться к собственным пальцам, жмурился стоило огладить чёрные волосы и отводил такие красивые темно-синие глаза. Ремен млел от вседозволенности и старался провести с парой как можно больше минут. Медленно, но броня Фушигуро рассыпалась, являя робкую и одинокую душу. Пришлось взглянуть на девку, приходящейся паре сестрой, и поднять ту на ноги. Прежде четырехрукий демон ни разу не видел слез радости на бледном лице Мегуми. Он и не ожидал, что такой простой поступок перевернёт его образ в глазах омеги, подарив нежданный поцелуй и искренние слова благодарности. Кажется, время до казни его нынешнего сосуда будет счастливым, по крайней мере, темно-синие глаза смотрят лишь на короля проклятий.