Изо всех сил

      Он определенно не был пьян. Абсолютно точно. Однако при этом он чувствовал, что его сознание немного размывается после очередного глотка крепкого вина.       Он все еще не пьян, но чувствует легкое опьянение, грозящее перерасти во вполне себе полноценное "забытьё", чего все-таки не хотелось. Цзян Чен с неохотой оторвался от бутылки и поставил ту на низкий столик перед собой. Где-то внизу грохотала музыка, множество знакомых и незнакомых лиц либо уже валялось в состоянии "несостояния" либо с завидным настроем пыталось проломить пол своими уже неадекватными и весьма неприглядными танцами, от одного взгляда на которые становилось мутно даже трезвому.       Парень лениво прикрыл глаза и перебрал в памяти события вечера. Эти самые события определенно не хотели складываться в последовательность, но упрямство и сосредоточенность, появившаяся в складке между бровями, позволили уставшему и не совсем трезвому мозгу сложить пазл воедино: вот он сидит дома и пытается сделать проект в колледж, но в голову, как назло лезут далеко неучебные мысли, они отвлекают и заставляют размышлять о самом себе, что Цзян Чен не очень-то любит делать; вот ему звонит Вэй У Сянь и, как обычно, радостно спрашивает (черт бы его побрал), как у него на личном-учебном и как часто он поливает свою розу (подтекст вопроса явно непрямой и крайне глупый, что раздражало Цзян Чена неимоверно); вот он без обычного "никому-не-нужного-раздражения" отвечает Вэй Ину уставшим и даже каким-то обреченных голосом; вот Вэй Ин уламывает его на посещение вечеринки у Не Хуайсана с целью "развеяться" и "добавить розе удобрений"; вот они уже приезжают к преусловотому Не и расходятся в первые минут 15. Дальше все просто: Вэй У Сянь наверняка пошел болтать и пить с младшим Не (цеплять он никого не будет, как никак парень есть), а Цзян Чен, стырив пару бутылок крепкого вина, скрылся в одной из самых дальних комнат, чтобы посидеть, выпить и подумать.       Думы были не самыми приятными, но мысли навязчиво лезли все чаще и избавиться от них не представляло возможности. Думы касались вроде как парня Цзян Чена - Лань Сиченя (как такой как Лань вообще мог выбрать Ваньиня оставалось загадкой даже для самого Цзян Чена).       Сделав еще один глоток алкоголя, парень, нахмурив брови, окунулся в пучину собственной неуверенности. Как Хуань мог проявить симпатию к такому как Ваньин? Лань Сичень был красивым, добрым, терпеливым, умным. Этот человек очаровывал одним своим присутствием, его часто светлая одежда привлекала внимание, легкая и, казалось бы, постоянная улыбка дарила некое умиротворение. Никогда не шел на конфликт, старался решить все компромиссом, умел говорить и ладить с людьми - практически идеально, не так ли?       Цзян Чену Лань Сичень всегда виделся в ореоле благородства и достоинства, им невозможно было не восхищаться, это же, мать его, сам Лань Хуань.       Произнося мысленно имя парня, Ваньин немного поморщился: как он может так пренебрежительно произносить его имя? Как вообще ему позволили использовать при обращении заветное "Хуань"? Цзян Чен и сам не понимал этого, но уверенный ланевский взгляд и легкое поглаживание руки вкупе с тихим "Можешь звать меня Лань Хуань" настолько поразили его и так расшалившееся сердце, что сам парень не успел опомниться, как уже произносил тихое "Хорошо, Хуань".       А как же само признание? Цзян Чен откинул голову на спинку дивана и почувствовал, как краска смущения заливает его лицо. Он никогда не забудет, КАК ему признались в симпатии. Можно было представлять себе кафе или парк, закат или ясный день, но все было гораздо прозаичнее: ливень, который чуть ли не затапливал асфальт и холодный, выворачивающий зонты, ветер.       Тогда Цзян Чен спешил домой, прикрываясь кофтой. Но, пробегая по парку, чудом услышал скулеж откуда-то из-под лавки. Он остановился и, взглянув вниз, увидел маленький темный комочек шерсти, что прижался к ножке скамейки. Сердце собачника дрогнуло и, аккуратно вытащив бедное животное из-под ненадежного укрытия, парень бережно укрыл щенка кофтой и взял на руки. Прижимая спасенного к уже промокшей насквозь футболке, Цзян Чен быстрым шагом пошел дальше.       Ливень усиливался и закрывал обзор, в кедах уже хлюпала вода, одежда висела мокрым комком, но парень упрямо прижимал к груди "сверток" и, опустив голову, чтобы не потонуть в лужах, шел вперед, пока не врезался в кого-то. Следом прозвучало тихое "ой" и послышались звуки ударов капель дождя о зонт. Резко подняв голову и откинув мокрую челку, Цзян Чен недоуменно уставился на прохожего. Как только он узнал лицо, его сердце пропустило удар. Перед ним стоял Лань Сичень собственной персоной: как всегда в светлом, со своим кремовым зонтом, абсолютно сухая одежда была аккуратно приглажена к стройному телу, будто бы ничто не могло потревожить идеальный образ. Единственное, что выбивалось из привычного образа: отсутствие ненаглядной легкой улыбки. Вместо этого на лице отображалось искреннее волнение и беспокойство. Лань неотрывно смотрел на лицо замершего Ваньиня, который пытался унять пылающее сердце. Промолчав несколько секунд, Цзян Чен решил первым заговорить:       - Лань Сичень, что ты..       - Будешь моим парнем?       Что?..       Не успел Ваньин переварить информацию, как в его руках громко заскулили. Спохватившись, парень взволнованно произнес:       - Мне нужно домой, надо помочь щенку.       Он хотел уже было выйти из-под зонта, но его аккуратно придержали за локоть.       - До моего дома быстрее, пойдем укроемся и просохнем. С щенком я помогу.       Конечно же, он пошел! Как тут не пойти, когда буквально парень мечты сам предлагает? Цзян Чен хлопнул ладонью по столу и обессиленно стукнулся затылком о диван. В доме Ланя он высушился и переоделся, Сичень помог помыть и покормить щенка, после чего снова прозвучало признание, но уже более открытое:       - А-Чен... Я ведь могу тебя так назвать? А-Чен, ты мне нравишься. Будешь моим парнем?       Воспоминания проплыли перед глазами, заставляя чуть ли не задыхаться от смущения. Да, он согласился. Да, ему тоже нравится Лань Хуань. Да, он счастлив, что теперь они пара. Но это не отменяет того факта, что даже спустя месяц Цзян Чен не понимает, как он мог понравится Сиченю.       Опустела уже вторая бутылка вина, после чего в ход сразу же пошла третья. Тяжелая артиллерия. Пьяные мысли становились все более резкими и бескомпромиссными. Парень знает, что ему нельзя долго думать о себе, это мгновенно перерастает в самоунижение. Но алкоголь способствует потере контроля.       Уставившись в шкаф напротив, он вздохнул - всхлипнул и почувствовал, как тяжелеет в груди.       Он ведь никто. В буквальном смысле. Вечно ругается, ворчит, не сдерживает себя, бывает резок даже с близкими, постоянно требует и мало что дает взамен. Он не может назвать ни одного собственного положительного качества. Да, может казаться гордым и играть роль уверенного в себе, но это далеко не так. В душе он боится. Боится быть покинутым, жалким, одиноким. Маска уверенности действует ровно до момента, пока он не остается один. Он хочет чувствовать тепло рядом, поддержку, слышать, что его принимают даже с таким детским поведением. Но где-то глубоко в сознании всегда маячит мысль, что никто терпеть его не будет. Кому он такой нужен? Ему стыдно перед сестрой и Вэй Ином. Стыдно перед самим собой. Он хочет быть сильным, но понимает, что не может быть таким абсолютно всегда. Понимает, что вокруг будет только холод, с которым со временем сердце сможет смириться. Эти мысли заставляют рваться что-то в груди.       Его собственные размышления не могут дать ответ на вопрос: почему он нравится Сиченю? Это какая-то шутка? Почему? Почему?... Он ведь никто...       В груди снова что-то рвется, сильнее, чем обычно. Цзян Чен с силой зажмуривается и сжимает губы в тонкую полоску. С каждой секундой боль в груди усиливается, в уголках глаз собираются непрошенные слезы, парень задерживает дыхание, ожидая кульминацию "взрыва" боли. Он с силой закусывает губу, сжимая горлышко бутылки и чувствует, как в легких жжет от недостатка кислорода, а сердце окончательно бухает куда-то вниз, в груди букетом расцветает легкое покалывание.       Хочется кричать, но вместо этого парень бьется затылком о диван и наконец облегченно выдыхает, когда "ком" боли уходит. Он открывает глаза и ничего не видит, так как слезы полностью перекрывают обзор, мокрые дорожки текут от уголков глаз к подбородку, во рту чувствует привкус крови - прокусил губу. Парень невидящим взглядом смотрит в пустоту и пытается выровнять дыхание. Наружу пробиваются всхлипы, но он силой подавляет их в груди и снова выпивает. На этот раз больше, чем два глотка. Затем снова зажмуривается, прогоняя остатки небольшого психоза, вытирает глаза и устало открывает их. И тут же натыкается на пару светлых глаз напротив. В проходе стоит Лань Хуань.       Все внутри Цзян Чена замирает. Мгновенно протрезвев, парень шокировано смотрит на Ланя и судорожно соображает, что делать дальше. Почему он здесь? Сичень должен был вернуться из поездки к дяде только через 2 дня. Именно поэтому Ваньин спокойно пошел с Вэй У Сянем. Однако вот Лань вернулся и что он видит? Как его парень втихую ушел на вечеринку и бухает, пока его нет? И как это можно тогда понять?       Ваньин быстро вытирает подбородок от слез, которые вопреки всему опять наворачиваются. Он облажался. Снова. Прошел лишь месяц с начала желанных отношений, а его парень уже видит его самого зареванного и пьяного на вечеринке, о походе на которую он не говорил. Пиздец.       Испугавшись, Ваньин пытается встать и снова принять облик того уверенного Цзян Чена, однако выпитый алкоголь все же дает о себе знать и ноги парня не слушаются. Он позорно наваливается на диван и может лишь отодвинуться подальше, но, к удивлению, диван заканчивается и парень валится на пол. Полный пиздец.       Это конец. Хуже быть не может. Этого не должен был видеть кто-либо вообще, а уж тем более Лань Хуань. Таким его не должны видеть никогда. Глаза предательски щипает и Цзян Чен с обреченностью, граничащей со злостью, ударяет кулаком о пол.       Ударить второй раз ему не позволяет мягкая хватка чужой рукой, которая аккуратно и крепко сжимает его собственную. В следующий момент Цзян Чен чувствует, как его осторожно поднимают на ноги и боком сажают на чужие колени. Рука Ланя придерживает за талию, голову недоалкоголика пристраивают на надежном плече, так что тот, уперев взгляд в чужой кадык, не видит лица Хуаня. Оно и к лучшему. Ваньин глубоко вздыхает, не смея первым заговорить, и чувствует, как его сжимают крепче, а ко лбу прислоняется чужая щека.       - А-Чен.. Что случилось? - Тихий голос должен успокаивать, однако парень вздрагивает от неожиданности, что не укрывается от Сиченя. - Можешь не говорить, если не хочешь, однако... Мне бы все - таки хотелось знать, что тебя так сильно тревожит.       Цзян Чен наконец через силу берет себя в руки и (к его собственному удивлению) относительно спокойно спрашивает:       - Почему ты вернулся раньше? Зачем приехал сюда?       Лань Сичень же пальцами мягко начинает вытирать новые дорожки слез и тихо отвечать:       - Дяде пришлось срочно уехать из города, так что оставаться не было смысла. Как только приехал, я пытался позвонить, но ты не брал трубку. Я поговорил с братом и узнал, что ты с Вэй У Сянем. Не успел я толком переодеться с дороги, как мне почти сразу звонит Вэй У Сянь и просит как можно быстрее приехать, так как его настораживает твое поведение. Сам он входить к тебе не решается, ведь знает твой характер. И собственно, так я оказался здесь... - После маленького рассказа следует мягкое и осторожное прикосновение губами к морщинке между нахмуренными бровями. - Ваньин, что тебя так расстроило?       Вместо ответа Цзян Чен решается на встречный вопрос:       - Почему ты встречаешься со мной?       Слышится вздох и в следующую секунду лбы парней соприкасаются. Глаза в глаза. Душа в душу.       - Мой милый А- Чен. Я встречаюсь с тобой, потому что ты нравишься мне. Мне приятна твоя компания, мне хочется разговаривать с тобой, сидеть рядом, держаться за руки или обниматься. Я хочу каждый день видеть тебя и понимать, как скучаю, когда ты не рядом. Ты действительно сильно нравишься мне, Ваньин. - Слова Сиченя сопровождаются легкими успокаивающими поцелуями в лицо. Цзян Чен прикрывает глаза и пытается принять ответ на свой вопрос.       - Ты не должен был видеть меня таким, Сичень - наконец выдает парень как-то устало и его голос немного ломается.       Хватка на талии тут же усиливается, а вторая рука зарывается в темные волосы, чтобы затем успокаивающее погладить по затылку и шее.       - Я не знаю, почему ты так не уверен в себе, однако я возьму на себя смелость сказать: для меня ты прекрасен. Мне нравится, как ты ворчишь порой или якобы ругаешься на других, как незаметно заботишься, прикрываясь строгостью, как одновременно с этим по-доброму относишься к окружающим. Ты можешь этого не замечать, но уверенность и гордость, которые проявляются в тебе время от времени, заставляют меня восхищаться тобой снова и снова. Я не считаю чем-то плохим твои, как ты сам можешь их назвать, "слабости". Мы все люди и все имеют право быть иногда под чьей-то защитой. Ваньин, - Сичень погладил парня по щеке пальцем и мягко провел по искусанным губам, чтобы затем максимально приблизиться и прошептать, - мне не важно, какой ты. Главное, что это ты.       Цзян Чен рвано выдыхает и опять чувствует что-то в груди. Однако теперь там расцветает что-то невероятно теплое и согревающее. Поддавшись порыву, парень обнимает Сиченя за шею и прячет уже смущенное лицо в чужом плече.       - Прости меня... Хуань.       В ответ он слышит тихий смешок и сказанную прямо в ушко довольно смущающую фразу:       - Я могу каждый день говорить о том, как ты прекрасен и перечислять все твои достоинства, А-Чен. Пока ты сам в это не поверишь. И да, полагаю, тебя нужно наказать за недоверие ко мне и к самому себе.       Цзян Чен тут же принимает недовольный вид и отстраняется от чужого плеча, чтобы хмуро посмотреть на довольное лицо Ланя:       - Что еще за наказание?       - Ммм, как насчет поцелуя в разные места каждый раз, когда я вижу хотя бы тень сомнений по поводу нас у тебя на лице? У тебя, кстати, долг уже накопился. - Мягкий поцелуй в нос. - Боюсь, ты долго не расплатишься за все то, что успел напридумывать, пока меня не было, - еще один поцелуй, но уже в ушко, - как тебе идея, Ваньин? Цзян Чен старается не млеть в чужих объятиях и под напором поцелуев, однако парень берет в свои руки чужое лицо и произносит уже гораздо увереннее:       - Да целуй в губы ты уже, Хуань.       Лань Сичень не заставляет просить дважды.       А Цзян Чен хочет верить. И пытается.       Изо всех сил.