токио слезам не верит

я не пойму, почему мне так одиноко рядом с тобой, mon ami. когда-то я напишу не одну тысячу необязательных строк в память о нашей любви.

      кромешную тьму рассек огонь, что ты только что зажгла. сентябрьская прохлада ощущалась приятнее с фонарем. на темно-синем покрывале хаотично нарисовались звезды. как вишенка на торте, луна сияла ярче всех и по праву освещала столицу. единственное, что отторгало, это то, что она светила не в сторону балкона. заведомо была не на твоей стороне.       — не холодно, принцесса? или лучше тебя звать кронпринцесса?       «кронпринцесса». от этого слова было холоднее, чем от любого лезвия или льда. мурашки впиваясь побежали по плечам. ты вздрогнула, только после этого уловив суть вопроса.       — значит, холодно, — майки укутал шинелью. стало теплее не столько от ткани на плечах, сколько от пальцев любимого: шершавые от уроков фехтования, грубые, но уже столь полюбившиеся за семь лет.       — есть такое, — улыбнулась ты. эта улыбка была для формальности, для сокрытия пролетающих через сознание мыслей. за этой улыбкой было столько всего, что тебе придется рассказать этой ночью. хотелось улыбаться дольше.       — может, зайдем в комнату? негоже кронпринцессе перед коронацией простудиться.       — нет. я... хочу так ещё постоять.       получив в ответ утвердительный кивок вместе с ухмылкой сано, ты облокотилась об перила. звезды стали ближе. они так манили, влекли за собой в космос, туда, где понятие бесконечности обыденное. с каждой секундой хотелось утонуть там глубже и глубже. ты готова была там погрязнуть, лишь бы не находиться в этом месте, в этом городе, в этой стране, в этом мире. лишь бы убежать от проблем, размазать их на страницах, чтобы они больше не вспоминались. но от полёта туда тебя остановило объятие сзади. ты на миг вспомнила о майки. лететь в космос уже не так хотелось, по крайней мере, без него. ты вздохнула и блаженно закрыла глаза.       вы начали покачиваться. в голове всплыла песня уличного музыканта, которого вы сегодня видели. ты начала напевать ее. сано подхватил и присоединился к пению. он крепче обнял тебя, вовлекая в подобие танца. текст песни стал исчезать из головы, как и все окружающее, и вы остались одни. шинель потихоньку сползла. вместе с ней и тревоги, переживания и смятения, которые портили такой волшебный момент.       — ладно, принцесса, ты сейчас действительно заболеешь, — мягко засмеялся манджиро, поправил накидку.       — я уже болею, — словно в подтверждение этому, ты закашляла сквозь смех. на лице любимого пробежало волнение.       — поэтому надо идти в комнату. и я уже не прошу, а настаиваю.       «черт, не надо было говорить...»       и вновь, настоящее настигло тебя. как бы ты ни пыталась убежать, оттянуть его, оно все равно догоняло тебя и било ещё сильнее в наказание. с теми чуть ли не лучшими за последнее время секундами ты и вправду улетела. время возвращаться на землю. если ты сама этого не сделаешь, это сделает кто-то другой. хоть и эта мысль была приятна, тут же на ум приходил манджиро. манджиро, который все узнал не от тебя, а от кого-то другого тогда, когда уже ничего не исправить. ты знала, как это сильно ранит его, поэтому, хоть и с болью, но ты решилась. решилась все рассказать.       — хорошо. и еще мне нужно кое-что сказать.       майки уже шел к комнате. ты же на мгновение взглянула на небо. ему сейчас не получится тебя забрать. да и, говоря честно, желание убегать пропало. ты устала бежать. какой в этом смысл, если время сильнее тебя, да и любого? оно возьмет своё и поставит всех перед фактом не церемонясь. таково его могущество. это могущество ты не сможешь переиграть, лишь сделаешь хуже. но все равно одна мысль о неизбежности разговора порождала целый хаос, за которым было страшно смотреть.       — надо идти, — твердо прошептала ты и укуталась в шинель.       холодало. разбушевавшийся ветер словно подталкивал к разговору, толкал войти в комнату. тебе ничего не оставалось кроме как продолжить идти. и ты пришла.       майки уже был только в рубахе, сброшенный с мужских плеч мундир лежал где-то вдали. была зажжена свечка на столе. хоть она и была маленькая, но свет от нее был ярким словно солнце. он освещал бездонные глаза манджиро, в которых плескалась ласка и тепло.       «ну как, ну как это все сказать ему? когда он смотрит на меня так... как смотрит сейчас».       сев на край кровати, ты так же посмотрела на майки. вы часто играли в подобные гляделки, когда говорить особо не хотелось или сказать было нечего. ты бы пролежала так всю ночь и, если бы была слишком своевольной, то всю жизнь. но тебе уже давно не пятнадцать.       — ну, что ты хотела мне сказать?       ты сглотнула. внезапно гляделки превратились в настоящую муку. отведешь взгляд - оборвешь нить смелости, что ты пряла последние дни.       — эм... скоро же будет моя коронация, верно? — сано вскинул бровь. — после вступления на пост королевы я буду должна принять важное решение для обеспечения всего народа, которое неизбежно повлияет на их жизни.       — ты сейчас как будто лекцию читаешь, — майки улыбнулся, — не тяни. что-то случилось?       тебя убивала невозмутимость и некая наивность любимого. он не имел и малейшего понятия, о чем сейчас пойдёт речь. да и наверное это было в какой-то мере хорошо. видя такое спокойствие, на секунду верилось в то, что все не так уж и плохо. но это было лишь на секунду, это не было правдой.       — на коронации я хочу объявить важную новость. но перед этим я хочу сообщить ее тебе.       ты резко вздохнула, словно пробежала марафон и нужно было передохнуть. очередной шаг пройден, осталось только самое сложное: рассказать. ты отвела взгляд.       — я выхожу замуж за изану курокаву.       сказанные слова прозвучали настолько тихо, что они будто слились с тишиной, оттого никогда не были произнесены. но опровержением служило лицо майки. распахнутые глаза не моргая смотрели на тебя. сано думал, или хотел думать, что сейчас ты рассмеешься и, пытаясь не задохнуться, скажешь «попался!». ждал он слишком долго.       в покоях стало холодно, почти морозно. ни закрытая дверь, ни свеча не согревали, да и они бы не помогли. похолодало от молчания.       — майки—       — скажи, что это шутка. скажи. что. это. шутка.       «ты не представляешь, как я хочу, чтобы это было шуткой».       манджиро отрицал все. отрицал происходящее, отрицал то, что ты фактически заявила о расставании, отрицал то, что лишь десять минут назад вы танцевали как ни в чем не бывало. но все это перебивало отрицание того, что ты выйдешь замуж за изану. за, черт возьми, изану, сводного брата. с отрицанием сознание предлагало картинки, где ты в его руках, где вы танцуете, как вы сегодня, где вы разглядываете звездное небо и под ним же целуетесь до рассвета. с каждой такой сценой они не казались уж такими нереальными, особенно на фоне звучащих, как колокола, твоих слов. но все же мозг и сердце не принимали этого.       ты же наблюдала. тебя словно парализовали и заставили смотреть за чьими-то мучениями. в этом случае это были мучения майки, твоего майки. они самые болезненные для тебя. было вдвойне паршиво понимать, что их причиной являлась ты, хотя когда-то клялась, что до такого не дойдет.       — это не шутка.       манджиро молчал не в состоянии найти подходящих слов. ему не хотелось принимать сложившийся исход, не хотелось так просто отпускать все то, что происходило между вами в течение стольких лет. в конце концов, он понял ход твоих мыслей и тот факт, что ты выходишь замуж именно за изану просто сводил его с ума. манджиро сано злился. на себя, на брата, на обстоятельства.       мысли о брате унесли его далеко в детство, когда они с семьёй ещё жили на окраине столицы. эмма тогда ещё играла в куклы, а шиничиро много учился, чтобы в будущем занять место отца. манджиро и изана, будучи подростками, часто ссорились, – почти всегда по мелочи, но бывали и серьёзные проблемы.       спустя годы неприязнь сошла на нет. почти. изана уехал в соседнее государство и стал там важным человеком в лице короля. манджиро остался в столице и вместе с семьёй переехал во дворец, позже встретив тебя.       жизнь подарила ему свет и тепло тогда, сейчас же она хочет отнять его, даже не предупредив.       — т/и, — «принцесса» пропала, майки обращается именно к тебе, чуть сжав твои плечи своими холодными ладонями. — для чего? для чего ты... выходишь замуж за него?       каждое слово глубже открывало рану, но майки пошел на это не просто так. он догадывался о причине помолвки, но не хотел верить в нее и искал другие. может, в них он найдет лазейки, чтобы не расставаться с тобой навсегда.       — ты уже знаешь.       — и всё? из-за этого ты хочешь выйти замуж за изану? он не тот, с кем стоит связываться—       — это не все, — майки уже не нравилось, как ты это произнесла. может, ты скажешь, что причина и в том, что ты влюбилась в изану? может, ты скажешь, что его администрация угрожает тебе? манджиро чуть сильнее сжал плечи. он не хотел тебя отпускать.       — а что же тогда?       на это ты лишь вздохнула и прикрыла глаза. так ты делала, когда волновалась перед важным событием по типу очередной речи на банкете или встречами с народом. но все они меркли на фоне происходящего. произносить выученные тексты перед, по сути, незнакомыми людьми — это одно, а рассказывать о проблемах и переменах любимому без знания того, что пойдет дальше — совсем другое.       — т/и, не молчи. прошу.       сано знал, что ты продолжишь молчать. знал, что тебе самой несладко от разговора, что тебе нужно было время собраться, но так желал получить ответы. то, что расставит вашу судьбу и позволит понять, что будет с вами. но в то же время какая-то часть была против. хотелось остаться в сладком неведении и узнать правду тогда, когда уже он возможно смирится со случившемся и не будет так сильно переживать. он медленно поглаживал плечо, чтобы успокоить тебя и, в большой степени, себя.       — моя болезнь прогрессирует.       ты резко посмотрела на майки. ты не отводила взгляда, как бы ставила перед фактом его и себя. спокойствия и уверенности от этого не прибавилось, лишь пришло осознание, что будут долгие расспросы и вскроется еще одна правда, наверное, самая разрушительная для вас обоих и вашей истории.       — что это значит? — это вообще не было то, чего манджиро ожидал услышать. так еще ты буквально выпалила это, что он ничего не понял.       — мне осталось пять лет, в лучшем случае. в худшем случае, — что более вероятно, - два года.       майки ответил взглядом, наполненным ужасом и страхом. за свою относительно короткую жизнь он повидал всякое, в том числе и смерть. но она так давно не появлялась в жизни, что ощущения после потери близких и их последствий давно запылились в корке подсознания. теперь в голове проносились все те, кого он любил. вскоре, к ним присоединишься и ты. это убивало.       — но врачи говорили, что болезнь на время отступила! неужели нет лечения или чего-то ещё...       ты сама до конца не верила в скорую смерть, да и как в нее поверить, если она наступит через пару лет? но если ты уже постепено начала принимать свою судьбу и даже готовиться к ней, то для майки это был как оглушительный гром в вашей спокойной жизни. он не смирится. он будет искать всевозможные пути, чтобы не терять тебя. он пойдет на все ради этого, и ты это понимала.       — ничего нельзя сделать? это вправду неизлечимо?       — майки, я верю в наших врачей и медицину, но эта болезнь со мной всю жизнь. не думаю, что какие-то сеансы лечения сильно помогут, учитывая, что болезнь редка и полностью не изучена. мне уже предлагают молиться, но ты знаешь, что я не верю в эту чушь, — под конец ты чуть улыбнулась. вспомнились лица докторов и служанок, когда ты сказала, что ты не будешь молиться, стало смешно.       опять тишина. ее опустошающее ощущение бегало морозом по коже. пальцы сано тоже стали ледяными. будто прогремел апокалипсис и вы остались совсем одни. правда, был этот апокалипсис не в обычном понимании, это был апокалипсис вас и вашего мира.       — т/и, — рука коснулась твоей щеки, — если вот это все ради народа, то... ты понимаешь, что за два года и даже больше ты не изменишь жизнь граждан кардинально? я не сомневаюсь в твоей мудрости, но...       — я понимаю это. и я знаю, что многое я не успею взять под контроль, но это не значит, что я не буду пытаться.       «ты всегда пытаешься, принцесса».       — я не могу повернуть время вспять. я не молодею, и, честно говоря, это пугает. как бы это наивно не звучало, но... я хочу, чтобы меня помнили. помнили хорошим словом, как королеву, которая что-то изменила или хотя бы пыталась. — усмехнулась ты. — когда придет конец, я буду одна. так пусть я хоть что-то оставлю. ты никому не нужен, когда у тебя нет ничего кроме нескончаемых болячек.       голос дрожал, чего ты не ожидала, учитывая, сколько раз ты прокручивала этот разговор. речи вмиг вылетели из головы и воображаемая уверенность вместе с ними. остались только комната, ты и манджиро.       — ты нужна мне.       — майки, я буду обузой. у тебя вся жизнь только начинается, а моя к тому моменту уже закончится. ты будешь возиться со мной, пока время будет проноситься мимо. я оставлю тебя ни с чем, я—       — а я когда-то просил что-то у тебя? я просил семью, спокойствия и всякого прочего? нет. единственное, что я хотел и хочу — это быть с тобой. этого мне достаточно. и... в ответ я хотел бы кое-что сказать.       сано провел рукой по волосам. в свете огня ты выглядела такой уставшей и одновременно живой. он понимал, что ты не хочешь оставлять его, не хочешь выходить замуж за изану и причинять боль своей близкой смертью, но хотел высказаться. о том, сколько всего он пережил за одну ночь, как мучительно ему слушать слова о том, чтобы он оставил тебя одну со всем этим беспорядком, как не хочется прощаться с его принцессой. это было эгоистично, но молчать об этом он не мог.       — как бы это эгоистично не звучало, но я буду бороться до конца. я буду искать все пути, чтобы быть с тобой до того самого дня. я буду поддерживать тебя во всем и помогать чем смогу. к сожалению или к счастью, я не смогу принять тебя с изаной как... пару. я не смогу и не буду сидеть сложа руки, когда ты болеешь. я буду все изучать, делать все, чтобы хоть как-то помочь тебе. я не хочу отпускать тебя. но, — сано перешел на шепот, — это все будет только если ты позволишь, принцесса.       майки осторожно обнял тебя как на балконе. тогда он предоставлял тебя звездам, а сейчас оберегал, не хотел, чтобы ты исчезла.       ты прижала любимого сильнее. в глазах щипало. ты знала, что услышишь эти слова, надеялась, что они не будут так сильно затуманивать трезвость сознания. с каждым словом сильнее верилось, что все действительно так будет. что действительно вы будете видеться, несмотря на замужество, и после коронации все будет как прежде. ты знала, что так не будет.       ты повернула голову. луна все так же не светила на твой балкон.