thistle crowns

Эйджун слышал эти сказки от матери. Эти сказки пелись смелым детишкам перед сном — нарочито насмешливыми голосами, жизнерадостными мелодиями. Затем заботливо поправлялось одеяло и задувались свечи на всю ночь. Эйджун видел, как рыбаки суеверно сплевывали, оказываясь на кромке леса, а старухи складывали ладони на груди в молитве, касаясь морщинистой кожей кроваво-красных бусин ожерелий. Ему стоило слушать внимательнее тогда.

*

Его уши стоят торчком, темные на самых кончиках. Подергиваются, поворачиваются на звук, как подсолнухи вокруг поворачиваются за солнцем. Ступни и локти замараны грязью, пыльная юката коротка и тесна в плечах. Белая маска с хитрым звериным прищуром, нарисованным на ней. Эйджун наблюдает за ним, спрятавшись за подсолнухом, чей ствол высок и широк, как настоящее дерево. Топчется тихо, едва втягивая воздух носом, чтобы не раскрыть себя звуком дыхания. Ах, как прекрасно ему известно… Как же великолепно ему известно, что он должен сейчас бежать. Убегать со всех ног, так быстро, как только умеет, но… Любопытство. Незнакомец в подсолнухах доплетает венок из луговых цветов: не такой великолепный, как получился бы из подсолнухов, но все же. Сходу нахлобучивает его себе на голову, прямо поверх торчащих лисьих ушей. Хохочет. — Я слышу, как бьется твое сердце, человек, — произносит он нараспев. Эйджун срывается с места.

*

Его мама смеется тепло и прозрачно. Одежда, собственноручно выкрашенная в причудливый цвет индиго, пахнет солью и песком. — Эйджун будет моряком, разумеется, — говорит она подругам, когда они собираются поболтать на рыночной площади. — Как и его отец, и его дед, и его прадед. Эйджун крепче цепляется за ее ладонь и бросает взгляд в сторону леса. Ветер зовет его по имени. Белая маска пристально смотрит на него. — Но Савамура-сан, — восклицает одна из подруг матери, — в эти дни так опасно выходить в море! Эйджун прячется за маминой рукой — кожа мягкая, как морской песок. И теплая, когда у Эйджуна холодный пот бежит по спине. — Мой Эйджун справится!

*

К следующей встрече Эйджун готов. — Выходи! — орёт он во все горло, осматривая толпящуюся вокруг армию подсолнухов. — Выходи же, ты… проклятый дух! Я тебя не боюсь! Срывается с места невидимая птица, шорох крыльев тревожит листву. Эйджун подскакивает, проглатывая немой вскрик. Испуганно поджимает открытые пальцы ног в сандалиях. — Какой же ты шумный, человек. Эйджун поворачивается рывком. Звериный облик, прорези белой лисьей маски смотрят насмешливо. Пыльная юката со старыми расходящимися швами. Волосы — на тон светлее, чем у Эйджуна. Дух снимает маску. — И как тебя здесь никто ещё не съел? — весело спрашивает мальчишка его возраста. Мальчишка с блестящими янтарными глазами за стёклами круглых очков. Эйджун втягивает воздух. — Ни один дух ещё не одолел меня в честной схватке! Незнакомец возвращает ему недоуменный взгляд. Запрокидывает голову назад и смеется от души.

*

Острые, острые ногти на эйджуновой щеке. Острые и грязные. Обкусанные. Ведут линию до его губ, рисуют странные узоры на загорелой коже. — Миюки Казуя, — говорит Эйджун, внутренне содрогаясь до самых костей. — Откуда ты такой взялся? Миюки смеется, его острый подбородок упирается Эйджуну между ребер, уши забавно дергаются. Позабытая маска валяется на земле у ног. — Это очень грубый вопрос, — отвечает он и по-звериному трется носом о его грудь. — Я расскажу тебе, когда повзрослеешь! Эйджун сияет и осторожно чешет его за вздернутым ухом.

*

Миюки Казуя не умеет читать, поэтому Эйджуну приходится учить его. Сначала читать, а затем и писать тоже. Слоги и символы, линия за линией. Линии получаются милые. Детские. Иногда дрожащие. Миюки Казуя повторяет за ним, его палец оставляет дикие и неаккуратные следы на бумаге. — Нет же, не так! Миюки Казуя вообще очень много смеется с ним. — Но ведь так интереснее получается!

*

Спустя месяцы и долгие годы Миюки Казуя становится просто Казуей. Сильные руки вокруг его талии. Чуткий нос, утыкающийся за ухом. Короткие касания языка, теплое дыхание. — Ты так вкусно пахнешь, Эйджун, — шепчет он ему в шею. Пальцы путаются в волосах. Есть такие секреты, который Эйджун не расскажет никому. Привкус опасности на языке, ощущения, которые дарят губы Казуи. Ногти, впивающиеся в прелую листву, и дождевые капли, скользящие по бедрам.

*

Старухи поют древние песни о древних глупцах — наивных героях, утопающих в подсолнухах с чертополоховыми венцами на головах. — Мы так редко стали видеться с тобой, — обиженно дуется Вакана. Духи, блуждающие по кромке леса, зовут его по имени — сладко и нежно. — И ты странно ведешь себя в последнее время, — говорит она и запинается. — Это что… следы зубов у тебя на шее? Глупцы, все они просто глупцы. Такие же глупцы, как и он.

*

Взросление означает долгие выходы в море с отцом и дедом, противостояние штормам и бесконечные месяцы вдали от дома. Это означает, что мама все чаще начинает беседу о свободных девушках его возраста, о семье, о свадьбе. Взросление означает, что Казуя вылизывает его шею, проводит языком по груди, запуская ладони под юкату, пока пояс-оби не ослабнет сам по себе. И продолжает вылизывать его: устраивается между бедер, находя применение своему языку. Эйджун изгибается так, что спина отрывается от земли, и жалобные стоны срываются с губ. Взросление означает приносить Казуе книги. Он читает вслух крохотному лису, дремлющему на его коленях. Затем лис просыпается, принимая человеческую форму, и сильное тело прижимает Эйджуна к дереву, вздергивает его на себя и берет его так, что они оба могут только кричать под конец. Обнаженная спина на шероховатой коре. Царапины и кровоточащие ссадины. Тонкая кожа на шее, зажатая между острых зубов. Взросление означает, что однажды Эйджун приходит к нему со словами: — Забери меня к себе. Это означает, что Казуя целует его губы, сжимая сердце в ладони. Кровавые пятна марают пыльную юкату. — Какой же ты придурок, Савамура.

*

Открывая глаза, он видит голубое небо над головой. Подсолнухи пахнут невозможно сладко. Казуя облизывает пальцы, алое засыхает на губах. Эйджун прижимается к нему, ища тепла. — Это твое, — говорит ему Казуя, собственнически запахивая эйджунову юкату. И передает ему белую лисью маску.