Ad astra

За тонкими сёдзи видно, как вспыхивают с характерным треском фиолетовые искры. Свистит меч, рассекая резкими отточенными движениями ночной воздух. Тома поднимает глаза от писем и улыбается. Они с Итэром вернулись ненадолго в имение Камисато, чтобы вскоре продолжить свое путешествие по Инадзуме. Смыв первую грязь и усталость, Тома, не без сожаления, погрузился в ожидающие его бумаги и даже не приметил, что Итэр так и не дал себе время на отдых. Тихо выбравшись из покоев, он продолжил при каждом удобном случае тренировать новую способность. Тома вернул взгляд к документу. Впрочем, безуспешно. Последующий взрыв Электро стихии всё-таки вымел все мысли из головы. Тихо отодвинув сёдзи, Тома невольно залюбовался: Итэр, не удосужившись после онсена облачиться полностью, тренировался в одних штанах, благо во внутренних покоях лишних глаз нет. Движения его чётки и отточены, надо полагать, десятками, сотнями тысяч боёв. Череду размашистых атак Итэр завершает долгим взмахом с разворота, и из меча вырываются три молнии, которые тут же прорезают сгущающиеся сумерки. Красиво, но еще не смертельно опасно, ему есть, куда стремиться, – привычно оценивает Тома. Итэр вытирает локтем пот со лба: — Насмотрелся? — Нет. — Может, присоединишься тогда? – мечом указывает напротив себя Итэр. Их совместные тренировки давно вошли в привычку. Итэр развивал свои навыки управления новой стихией, инадзумец ему помогал, составляя соперничество. Но сегодня у Томы есть идея получше. Искусство рукопашного боя не менее ценится в Инадзуме, чем владение оружием. Тома не сомневался, что Итэр будет хорош и в нём, но инадзумские искусства строятся не только на силе, но и на равновесии, умении управлять своим телом, когда одно движение плавно перетекает в другое. Итэр быстро учится, и вот уже не стремится обниматься с травой каждые пять секунд. Но стоит чуть сильнее потянуть так удачно перехваченную руку на себя — вот так — и противник теряет баланс, сам заваливается вперед. А дальше — опрокинуть, зафиксировать. Опционально — нависнуть сверху, подминая под себя, чтоб теперь уж точно никуда не делся. Тома склоняется ниже к оголенным плечам, дыханием тепло обволакивая светлые родинки. Их рассыпало по коже как звезды по небосводу. Итэр фыркает, не пряча улыбку, ёжится от щекотки. Тома крепче держит за плечи, ведет большими пальцами по плечам от созвездия к созвездию. — Только не говори, что ты задумал этот спарринг чисто чтобы завалить меня. — Нет, что ты, и в мыслях не было, — ёрничает Тома и всё-таки решает оставить засос между ключиц. – Всё ради изучения богатой и разнообразной культуры страны. Неужто было не интересно, а, путешественник? — шепчет он в ухо. Янтарные мудрые глаза тут же темнеют. Как они забираются внутрь и добираются до низкой кровати, Тома не запоминает, помнит только горячие губы, гибкое льнущее к нему тело и фиолетовые сполохи длинной сережки. Кто говорит, что Итэр еще юн, никогда по-настоящему не заглядывал ему в глаза. В них, как в янтаре, застыло время — и отражаются сияния далеких давно потухших галактик, мудрость, обретенная в вечных скитаниях, боль — осколок невосполнимых потерь. Итэр упирается ладонью в стену, привстает на коленях, на мгновение нависая над Томой, и в несколько движений опускается на него до конца, щурясь и морщась поначалу. Затихает, привыкая, но Тома, придерживая его за ягодицы, чувствует, как дрожь проходит волной по телу. Его и самого трясет от возбуждения, но он не торопится, отдавая Итэру право вести. Бездумно оглаживает большими пальцами острые тазовые косточки, слегка оттягивает ягодицы в разные стороны, и Итэр, влажно выдохнув ему в рот и мазнув поцелуем губы, на пробу поднимается и чуть резче, чем следует, опускается вниз. Тома охает и крепче сжимает пальцы. Ловит расфокусированный взгляд Итэра, и тот не выдерживает, почти наваливается всем весом сверху, обнимая обеими руками Тому за шею, начинает двигаться. Тома помогает ему, придерживая руками, и, зажатый Итэром, единственное, куда он может дотянуться с поцелуями, это ухо с той самой серьгой, сегодня, как и всё время в Инадзуме, светящейся чистым фиолетовым. Тома прихватывает её губами, языком проходится по мочке уха, и Итэр наконец стонет, громко, без малейшего намека на стеснение, немного меняет угол и, крупно вздрогнув, плотнее сжимает его своими стенками. Томе приходится досчитать до десяти, чтобы не окончить всё прямо сейчас, и только потом он замечает, что всё это время так и сжимал зубами мягкую мочку уха. Желая извиниться за боль, он влажно зализывает место укуса, затем спускается поцелуями ниже, к углу челюсти, потом вдоль сонной артерии, ловит губами лихорадочный пульс. Не удержавшись, оставляет засос на изгибе плеча, и Итэр, выгибая спину, как ему надо, насаживается еще глубже, что-то сладко простонав на незнакомом языке. Словно опомнившись, чуть отстраняется, заглядывая Томе в глаза, но инадзумцу, ныне жителю закрытой страны, всё равно, что он, звездное создание, сказал, на каком из тысяч языков вселенной стонет в порыве страсти. Всё равно — пока Тома лихорадочно зацеловывает его лицо в остром желании согреть блуждающую душу, подарить ей хоть какое-то чувство дома, хоть здесь, хоть сейчас. Итэр не слабый и не хрупкий. В его некрупном теле таится сила, неподвластная правилам этого мира. Ею пропитано всякое его движение, будь то сокращение мышц бедер, расширяющийся темный зрачок или язык, проходящийся по припухшей нижней губе. Тома ощущает себя безумно счастливым, что ему улыбнулась удача держать эту силу в руках, долго и со вкусом целовать под сенью сакур, бесстыдно и абсолютно безбожно зажимать у каждых торий, заваливать в стелющиеся синим ковром мускари. Отдавать ей всего себя и даже много больше. И скармливать такояки, купленный у лавочниц, и учить варить и мариновать водоросли в котелке. Терпеливо ждать, пока окрепнет сила Электро, сражаясь друг против друга вполсилы. Итэр тянется к своему члену, но Тома, отпустив его ягодицы, отводит его руку и касается сам. Второй рукой зарывается в основание косы на затылке и продолжает движение вместо Итэра, подаваясь всё сильнее и сильнее вверх, заставляя того дрожать всё больше и больше. Кончая, с пальцев Итэра, которыми тот сгреб Тому за загривок, выстреливают маленькие, колющиеся на грани боли и удовольствия разряды тока, и этого достаточно, чтобы и Тому, отпустившего себя, охватило пламя, скопившееся где-то в груди. Когда красное полыхающее марево спадает с глаз, расслабленный Итэр всё еще лежит на нём, а в воздухе свежо пахнет озоном. Тома думает: наверно как-то так и пахнут звезды. И что надо бы по-хорошему встать, собрать разбросанные вещи, привести их самих и постель в порядок. Перекатившись с Итэром на бок, Тома даже пытается встать, но — в него тут же вцепляются крепче и приходится на время сдаться. — Что еще из культуры Инадзумы я буду должен обязательно подчерпнуть? — засыпая, интересуется путешественник. Тома берет его ладонь в свою и целует чуть шершавые от меча пальцы. О, у него еще много идей. А времени, сколько бы им ни было отведено, всегда будет достаточно, пока рядом Итэр.