Праздный вечер и светлое утро

— Напиваться до чёртиков каждый вечер — это плохая идея, знаешь? — Молодой парень разговаривал с мужчиной постарше непринуждённо, фамильярно, хотя разница между ними — сотня параллельных вселенных и четырнадцать лет. — То же самое и про тебя могу сказать, малец — не вечно же в обмороки грохаться, чтобы со мной посидеть, — фыркнул мужчина, тряхнув головой так, что борода и косицы с бусинами затряслись, а потом засмеялся. Лазарь такого смеха прежде не слышал от других, потому не мог понять, почему ему снится взрослый мужик, который способен так смеяться. — А вообще — не осуждай меня за одну из немногих радостей! Лазарь, молодой парнишка не старше двадцати пяти лет, чуть улыбнулся и почесал светлую (во всех смыслах) голову. Светлые волосы, чуть отросшие, Лазарь зачесал назад пятернёй, но некоторые пряди вновь упали ему на лоб. Внешне полная противоположность — Обычно так нажираются с горя, а по тебе не видно, чтобы случилось что-то плохое. Ну, или я ошибаюсь? — У нас с тобой разные взгляды на повод для пьянки! — Тич сделал большой глоток из деревянной кружки и даже издал невнятный полурык-полустон удовольствия — в местном баре алкоголь был знатным, грех жаловаться. — Ты бы попробовал это пойло, может, и лицо попроще сделаешь. — Встречи три назад говорил почему — не могу же. Я просто не чувствую ничего! Смысл тогда пиво переводить? Сам лучше пей, хоть за даром не пропадёт. — А, эта твоя ебанутая причуда с обмороками, да, забыл. — Маршалл Д. Тич за свои тридцать девять многое повидал, потому уже мало чему удивлялся, но какой-никакой интерес к парню, который жил в совершенно другом мире, но, падая в обморок, появлялся находился здесь, пока не очнётся, всё же имел. У этого чуда была своя закономерность — просыпался Лазарь неподалёку от Тича, как бы странно это ни звучало. Как ещё можно объяснить то, что они сидят и треплются о чём приходится каждый раз, когда молодой человек падает в обморок где-то не пойми где? — Ты каждый раз забываешь об этом, — знающим тоном заявил Лазарь. — Зе-ха-ха-ха, всё-то ты помнишь — неужели больше нечего запоминать? Вплоть до каждого слова! — снова зычно рассмеялся Тич, которому вновь подлили в кружку пива. Лазарь, впрочем, ничего не ответил. Обычно он за словом в карман не лез — пират уже давно это понял, собеседник у него и правда любопытный да толковый. Ну серьёзно, Тичу, что, с Васко Шотом обсуждать бренность бытия, когда Дозор тебе всё время кусает пятки, потому что до шеи своими руками да саблями дотянуться не может? С ним можно выпить, но не больше. В бою за свою команду Тич был горой, что ни говори, но вот умными свой экипаж мужчина назвать не особо мог, не то что бы хотел и вообще не имел право. Может быть, разве только Катарина да Лаффит с Ван Огером могли выбиться из этой кучки своим интеллектом, но те ретировались кто куда, не особо желая нянчиться с подвыпившим капитаном. — И правда, нечего. На секунду между ними повисло молчание. Тич, который не шибко эмпатичен (а ведь он знает даже такие слова, удивительно!), даже почувствовал себя не в своей тарелке, но потом живо разогнался с помощью ещё одного глотка алкоголя. — Тогда само море послало тебя сюда — считай, что это судьба! — с новой силой загоготал Маршалл. — Я не ебу, что у тебя в жизни происходит, но пока ты можешь забить на это! Здесь Лазарь и правда мог бы позабыть о своём тотальном одиночестве — Тич, конечно, больше на умудрёного возрастом наставника похож, чем на друга или хотя бы приятеля, но ведь нельзя жаловаться, когда хоть кто-то проявляет к тебе нормальное отношение, а не видит в тебе мешок мусора. И ведь в жизни Лазарь — тот самый планктон, который должен трудиться в офисе сутками напролёт, чтобы не вылететь из компании, как пробка — из бутылки шампанского. Да и какая может быть радость в жизни, когда ты возвращаешься с работы домой — а тебя ждёт только мерцающий монитор стационарника, который постоянно зависает на загрузке системы? Питаешься полуфабрикатами, смотришь второсортное кино, а общаешься только с клиентурой, которая норовит обплевать тебе лицо слюной, которая, будь такое возможно, прожгла бы своей концентрацией кислоты пару дырок во лбу. После такого падать в обмороки прямо в ванной комнате, за столом на кухне или в коридоре под вешалкой с куртками от стресса и острого чувства одиночества — вовсе не грех. — Наверное, я бы даже хотел тут остаться. Не то что бы я тяну на пирата или хотя бы моряка, но здесь хотя бы дышится проще, — выдохнул Лазарь. — Это моя самая большая мечта — вырваться на свободу, жить так, как сам скажешь. Лазарь не был пьян, ничуть, но голос его звучал с такой же интонацией, с какой говорил бы пьяный, потрёпанный жизнью мужчина. Слишком рано ему пришлось повзрослеть и вмиг состариться, и этому нельзя было завидовать — Тич же чуть отсалютовал кружкой пива, сделал ещё один глоток, а затем потянул руку к сокровенному. К тарелке с вишнёвым пирогом. — Тогда я выпью вдвойне за то, чтобы твоя мечта горела, зе-ха-ха-ха, до тех пор, пока не исполнится! — гаркнул мужчина. Тич не был алкоголиком, отнюдь, но когда выдавалась возможность выйти на сушу и отдохнуть, то он был готов дотянуться до выпивки, а сегодня у него ещё и повод выпить за двоих был. Лазарь сам был бы рад, будь у него возможность напиться вдрызг не в одно лицо, чтобы в два голоса можно было бы на утро жаловаться, мол, голова болит, жопа ноет, а кошелёк опустел не то от выпитого бухла, не то от собственной неосмотрительности. Молодой человек отрубился раньше, чем Тич приступил к следующему пирогу, и, с больной головой, Лазарь был готов вновь поздороваться со своим родным миром, глядя на трещины на потолке и под нос бормоча проклятья в сторону несправедливых высших сил, только вот незадача. Бортик ванны был достаточно жёстким, потому наверху, над распластавшейся тушкой Лазаря с больной головой, разверзлось небо, светло-голубое на утро. Где-то со стороны слышится грузный храп, от которого голова ещё сильнее гудит. «Ну, зато никакого офиса и никаких полуфабрикатов в бывшей коммуналке», — подумал про себя Лазарь, переводя взгляд со спящего под деревом Тича на небо вновь.