Лишний

      Шену невероятно не повезло с самого детства: ещё в младенчестве ему поставили страшный диагноз — шизофрения. Это было как приговор. Конец всего. Безвыходность.       Это понимали все вокруг: как врачи, так и родители. Не желая мучаться с таким «проблемным существом», как тогда выразилась Тасия, его биологическая мать, они отдали его в приют. Самый первый какой попался, с минимумом документов и возни.       Как и ожидалось, приют был ужасен. Позже Шену предстояло узнать, что другие приюты мало чем отличались, но тогда ему было всего ничего, а ободранные стены и деревянная посуда нагоняли тоску.       На него все показывали пальцем: ни для кого не было секретом, почему предки сдали мальчишку сюда. Его вечно звали «колдуном» и «безумцем» и, наверное, постепенно он действительно стал таким. Ведь на самом деле, кто бы не говорил, будто дети — цветы жизни, дети по своей природе жестокие и жуткие существа. Вот и мальчик, что видел вокруг одно лишь презрение и насмешки, сам стал как-то внезапно соответствовать тому мнению, что о нем сложили в приюте. То мальчишка, что украл его подушку, попадёт под старую упавшую балку и лишится пары пальцев, то компания, закрывшая его в холодной душевой на всю ночь, из-за чего тот простудился, отравится завтраком (общим, между прочим!) и пролежит в лихорадке месяц, в итоге потеряв почти полностью способность чувствовать вкус, то шестнадцатилетка, что хотел побить его, семилетнего мальчика, окажется со сломанным носом (оказалось семнадцатилетка смотрит какой-то канал про единоборства, когда не может уснуть ночью). Одним словом, Шена стали избегать ещё больше, чем раньше.       Лишь один человек был добр к нему. Ма Туа, хозяйка приюта. По своей натуре суровая женщина, но именно к Шену она отчего-то была непривычно добра и великодушна. Она не могла полностью оградить его от нападок других детей, но всыпывала им прилично. А ещё Шен любил читать. Очень сильно! А потому нередко Туа садилась прочитать вместе с ним книжку-другую. И, наблюдая как мальчик учится читать вслух, улыбалась. Так солнечно-солнечно, ярко-ярко. И на душе сразу становилось легче.       Но в приюте не выжить одному, никогда. Это Шен понял почти сразу, как стал более-менее осознавать себя. К счастью или же несчастью, он никогда и не был одинок. Незримая тень, наблюдатель всегда был с ним рядом. Лишний. Так он про себя называл этого гада, этого паразита. Он был его личным проклятием.       Это из-за него все беды! Из-за него его бросили родители! Из-за него ему приходится терпеть эту свору собак, которые зовутся детьми! Из-за него! ВСЕ ИЗ-ЗА НЕГО!       Его забрали в девять. Он был настолько удивлён, что на вопрос красивой женщины в аккуратном светло-коричневом одеянии, хочет ли он новую семью, мог лишь открывать рот словно рыба и кивать головой. Он даже не рассматривал такую возможность. Это было неправильно. Невозможно. Он всегда был чужим. А тут… у него будет что-то… свое? Своя семья? И это не сон?! Потому что даже во сне он не мог представить себя в семье. Его сны были либо кромешно тёмными, либо безумно-пестрыми. И если первое было явно отображением его собственного мира, то второе Шену лишь предстояло осознать.       Это был Ши Ён. По крайней мере, так представился Лишний. Он был совершенно другим, словно полной его противоположностью. Серый, бурчащий, вечно недовольный и злобный Шен и… яркий, забавный, милый, чуток саркастичный и очень сильно заботливый Ён.       Он сразу понравился матушке. Той самой, которая и забрала его из того кошмара. Раньше Ён как-то себя особо не проявлял, либо Шен его не замечал (хотя подозревал, что те ребята отравились не просто так). Но стоило попасть хоть в немного дружелюбную атмосферу добродушной семьи Ир, как тот сразу явил миру себя. Глава семьи и его жена прекрасно знали, с чем им придётся иметь дело, но верили что смогут справиться, каким бы трудным не был диагноз. Но они даже не могли представить, что получат такой дар.       Но время неумолимо. Как бы прекрасен не был миг, в итоге он останется лишь в нашей памяти. И три могильные плиты: матушка, отец и младший братик — лучшие тому свидетели.       Шен пошёл работать в компанию брата. Не то чтобы они с Шианом хорошо ладили, скорее их отношения остановились где-то на отметке «приемлемо», раз они больше не хотят друг друга убить.       Ир погрузился в работу. По крайней мере, пытался. Пытался быть серьёзным, деловым и убедительным. Но был кое-кто, кто решительно не был согласен с его стратегией.       Шен не никогда не мог контролировать переход от его личности к личности Ёна. Когда он хотел — он выходил, и ничто и никто не мог этому помешать. Стоило просто моргнуть — и у руля появлялась совсем иная личность, с иным взглядами и характером.       Ён шутил, улыбался, мог даже угостить сладкой конфеткой из кулька на подоконнике (сам Шен никогда к нему не притрагивался, он ненавидел сладкое), иногда выслушивал и давал советы. Все это не входило в его обязанности как сотрудника, но Лишний это делал. И все больше людей обращались именно в компанию Ир. Резкое изменение в поведении некоторых пугало, но в общем и целом все шло очень даже хорошо.       Они часто спорили. В своей обеденный перерыв Шен мог просто запереть дверь, включить шумоподавление и начать спорить со своим отражением в зеркале, уверяя того, что он не прав.       — Ты слишком много времени тратишь на эту старуху. За то время, что ты слушал о её слабой печени, мы могли бы подписать ещё три контракта!       — Во-первых, не только печени. Ты что, уже забыл, как она рассказала о внуке, который совсем забыл про неё. Разве не печально? Этот эгоистичный болван совсем не ценит, что имеет! — на последних словах Ён практически выкрикнул из себя всю ярость и тяжело задышал.       — Да-да, о-очень интересно, но стоит ли того?       — Конечно, стоит. Вот смотри, ей понравилось обслуживание, это точно.       — Ну и?       — Что «Ну и»? Ты видел её одежду? Самая простая, такую по скидке продавали четыре года назад в соседнем магазине. Значит, наша клиентка живёт недалеко, чтобы экономить на проезде. Скорее всего, квартиру делит с такими же небогатыми пожилыми людьми, чтоб платить проще было. Наверняка её все знают в доме, она довольно мила. И сегодня-завтра за общим ужином или на посиделках во дворе, она упомянет, как хороша наша компания, как мы всегда готовы поддержать наших клиентов. А это, как минимум, человек двадцать. Примерно восемьдесят шесть процентов из них заинтересуется, а около шестидесяти пяти тоже решит воспользоваться нашими услугами, раз уж соседка порекомендовала. А вот если бы ты в своём привычно сухом тоне вёл разговор, много ли привлёк к нам новых клиентов, а?       Иногда он его поражал. В один миг Ён мог быть тем ещё балаболом, в другой же становился потрясающим аналитиком. Его хотелось изучить, понять. Он был похож на сложную головоломку, которую никак не удавалось решить.       Порой Шен сравнивал его с кубиком Рубика. Когда тебе кажется, что ты вот-вот соберешь одну часть воедино, оставалось всего-то повернуть механизм, оказывалось что другие части совсем не соответствовали решению.       Отношения с Муан Гаем начались… необычно. Не то, чтобы у Шена был большой опыт отношений. Не то, чтобы он вообще у него был. Мало кто желал общаться с жутковатым и странноватым младшим Иром. Стоило допустить малейший промах, как Шен начинал смотреть на собеседника так, будто желал прямо на месте расчленить, испепелить и скормить своей домашней собаке породы доберман.       Прогуляться в парке? Как банально, здесь столько народу, неужели ты думаешь, что меня привлекает такое столпотворение?       Вино или конфеты? Как приторно, ненавижу сладкое. Проваливай.       Цветы? Ты что, ублюдок, не знал что у меня аллергия на орхидею, неужели ты не замечал как я за километр обхожу цветочный по пути на работу?! Ты совсем обо мне не думаешь!       Старейшина, как в шутку звал того Ён, Муан, был представителем компании в Японии. Почти весь год он проводил в чужой стране, но на зиму возвращался. Трудно сказать, как именно все закрутилось, но одно можно сказать точно. У Шена отношений так и не появилось. Они появились у Ёна. Стоило замаячить на горизонте белому хвостику и светло-синему пиджаку, как личность мгновенно переключалась на Лишнего. Не то, чтобы он завидовал, скорее беспокоился. Ведь кое-чего Ён все-таки не знал. Его второй личности ужасно не нравились больницы. Стоило даже намекнуть Ёну о посещении белого здания с запахом лекарственных препаратов, как тот замыкался и просил позвать как все закончится.       А ведь все и вправду скоро закончится…       На самом деле Шен был очень рад за их отношения. Сколько себя помнил, он всегда видел Гая довольно холодным, мрачным и отстраненным. Видеть на его лице улыбку, пусть обращенную не совсем к нему, было странно приятно. А его смех был подобен звуку горного ручья — такой же чистый и звонкий. Хотелось всю жизнь видеть такого старейшину. Ловить на себе его взгляд. Чувствовать шелковистые волосы. Чувствовать тепло рук. Слышать слова поддержки. Чувствовать его в себе, когда выдавались особенно удачные ночи. Он был прекрасным. Он был идеальным. И вся его жизнь в последние два года была похожа на прекрасную сказку.       Шен не знал, чьи это эмоции. Ёна? Или его? А, может, это что-то общее? При шизофрении может быть что-то такое? Он не хотел думать об этом. Только не об этом. О чем угодно, только не об этом прекрасном чувстве.       Они просто жили втроём, наслаждаясь тем, что у них есть. Да, Гай знал, с чем имеет дело его возлюбленный. Только вот вряд ли понимал, кто именно был гостем.       На каждую встречу он приносил букет белоснежных ромашек (единственные цветы которые не вызывали у Шена желание выкашлять свои легкие). А каждое свидание было совершенно не похоже на предыдущее.       Прогуляться под мостовой? Ого, здесь так влажно и холодно, что никто не хочет сюда приходить. Братец Гай, ты гений!       Прийти на центральную площадь, чтобы полюбоваться фонтанами, в самый разгар рабочего дня? Идеально, нам никто не помешает, ты лучший!       А еще он наконец полюбил сладкое. Хотя ладно, это чересчур громкое заявление. Но те маленькие сладкие шарики с тонкой ноткой кислинки, что приносил ему Муан, были лучшим, что он пробовал в своей жизни.       Однажды Шену пришёл неутешительный ответ на его анализы в больнице: если он в ближайший месяц не излечится, то умрёт. Он не совсем понимал, что говорит врач, но кажется что-то связанное с мозговой активностью. Оказалось, слишком яркие эмоции повредили что-то важное внутри него. И через две недели его ждёт операция.       Шен не помнил, как вернулся домой. Не помнил, как разделся. Помнил лишь, как в течение трех часов наливал в свою рюмку коньяк и пил его, пил, пил, пил. И прокручивал в голове лишь одну мысль: «Не хочу. Нехочунехочунехочунехочу!»       Он отдал ему на эти две недели полный контроль. Когда Ён спросил, в чем же дело, тот сказал, чтобы он максимально провел его с любимым. Он не сказал ничего. Просто не мог. Пусть эти двое живут, будто у них все хорошо. Пусть ни о чем не жалеют. У них есть всего две недели.       Этого очень много, чтобы успеть попробовать креветки из макдака и сходить на американские горки. Этого много, чтоб уговорить старшего брата, что у вас действительно все серьёзно, и вы хотите взять отпуск на это лето вместе. Этого много, чтобы забыться в страсти на лесной поляне в полночь до тех пор, пока оба не выдохнутся.       Но этого слишком мало, чтобы прожить, не то что до старости, хоть до шестидесяти лет. Мало, чтобы взять из приюта ту милую девочку, Риту, которая так им двоим пригляделась, и вырастить из неё достойную женщину. Этого мало чтобы научиться готовить яблочный пирог — и никого не отравить! — и вместе отнести его тем самым старушкам из подъезда (они наверняка обрадуются!).       В больницу он шёл как на расстрел. В голове было пусто, никаких мыслей. Он просто шёл, будто запрограммированный на конкретную цель: дойти. Теперь Шен понимал, почему Ён так боялся их. Должно быть чувствовал, что так все закончится. Что именно в одной из таких больниц он покинет это тело.       Шен плохо помнил, что именно произошло. Мягкие руки нежно приобняли его за плечи. Ён, это ты?! Нет, просто медсестра провожает тебя. Стальные двери захлопнулись за его спиной, вызвав нервную дрожь по всему телу. Ён, тебе страшно тут находиться? Нет, просто ты боишься замкнутых пространств с детства. Лег на тонкую простыню, почти не спасающую от холода кушетки. Ён, мне холодно. Ён? Ён?! Ён!!!       Он провалился в темноту. Она больше не сменялась яркими красками, как это бывало обычно каждую ночь. Одна лишь тьма и больше ничего. Никогда больше не будет ничего. Пик. Пик. Пик. Я наконец разгадал эту головоломку. ***       На следующее утро в новостях сообщат о самолёте, что летел в Японию и разбился. На борту было сто восемьдесят шесть человек, в том числе известный китайский дипломат компании Ир. Не выжил никто.