Фея Сирени и другие сказочные животные

Бэкхён стоял на набережной и смотрел вниз. Вздыбленные ледяные обломки частоколом стояли влево и вправо, только что выпавший снег накрыл город, возвращаться к небоскребам и толпам не было никакого желания. Бэкхён часто хандрил, но терпеть не мог это свое состояние. — Разве не ночь твое время? — Кёнсу встал рядом. — Вам, вампирам, не положено выползать из гробов днем. — Это предрассудки, — Бэкхён поправил поднятый воротник пальто. — И могильный холод не сковал твои члены? — Даже один член не сковал. — А жажда? Жажда крови? Не хочешь впиться в беззащитное горло и насосаться настоящей кровищи? — Если только в твое. Да и то в эротическом смысле. — Но хоть размножаетесь вы укусами? — Что ты хочешь? — Бэкхён развернулся. Кёнсу стоял, засунув руки в карман куртки, и смотрел вдаль. — Что я тебе сделал? Иди доставай кого-нибудь другого! — Хочу знать, кто мой сосед, — Кёнсу пожал плечами. Ветер ерошил его волосы, Бэкхён поежился от внезапного желания сделать так же. Кёнсу был его наваждением. Его слабостью, несбыточным желанием, его бесконечно далекой мечтой. Бэкхён давно уже перестал хотеть его сексуально, если вообще когда-то хотел. Рядом с Кёнсу он чувствовал себя спокойным и даже, наверное, счастливым. Кёнсу, к несчастью, перестал его игнорировать лишь для того, чтобы перевести во френдзону. — Все тот же обычный парень, что и раньше. Кёнсу смерил его критическим взглядом. — Число твоих подписчиков конвертируется в контракт с тем же числом нулей, обычный ты парень. — Ну это… некоторая деталь общего, — Бэкхён снова поправил воротник. Хотелось теплых объятий и ласки, но Кёнсу обнимал только любовников, да и то не всегда. Ну, и Минсока еще, но стать настоящим другом Бэкхёну вообще никогда не светило. — А крест? Крест или там четки буддистские тебя отпугивают? — Только если весят не меньше десяти килограмм, — Кёнсу поднял глаза, что-то прикидывая. — Кёнсу, мы тоже не любим, когда нас бьют. — А душат? Бэкхён на всякий случай отступил подальше. — Какая разница? — Хочу знать, как от тебя защищаться, если ты вдруг полезешь. — Я умею внушать мысли, ты не узнаешь. — Ты выглядишь жалко. — Спасибо. — Это не комплимент. — И ты специально остановился, чтобы сказать? — Кофе с коньяком или какао с зефирками? — Что? — Кофе с коньяком или какао с зефирками? — терпеливо повторил Кёнсу. — Ты похож на брошенного щеночка, уже начал скулить. Не могу бросить тебя в одиночестве. Бэкхён уже открыл рот, чтобы возразить, но тут тяжелая рука Кёнсу легла на его плечи. Бэкхён проглотил все обидки и ткнулся лбом в чужое плечо. Чем бы там Кёнсу не руководствовался, нужно пользоваться его настроением. — Хочу кофе с коньяком и зефирки вприкуску, — пробубнил он. — И я не скулил. — Ты мужественно переживал снег, холод и жажду, — Кёнсу потрепал его по волосам. Бэкхён едва слышно застонал от удовольствия. — Я так и понял. На моем мотоцикле поедем или ты сам доберешься? — На твоем. Кёнсу… — Кофе, зефирки, сочувствие. В личную жизнь не полезу, но ты можешь сам о себе рассказать. Если, конечно, после рассказа мне не придется тебя с балкона выкидывать. — Бесполезно, — Бэкхён прикусил язык, но Кёнсу явно расслышал. — Нет. Ничего такого не расскажу, — он отстранился. — Чего стоим, поехали! Кёнсу промолчал, но Бэкхён не обольщался. Кёнсу не был злопамятен, он просто не забывал. Ничего. Никому. Бэкхёну особенно.