Способ справиться с холодом

Эта осень принесла с собой непривычный для данного времени года холод. Обитатели казармы, не успевшие отвыкнуть от летней жары и сменить тонкие одеяла на пледы, сейчас были вынуждены терпеть прохладу, ожидая того времени, когда более старшие по званию подсуетятся и выдадут им одеяла. Но те не очень торопились, поэтому каждый справлялся с низкой температурой как мог. Бертхольд первое время вообще не мог спать. Так как он засыпал долго, а сон его был очень хрупок, при таких температурах он долгое время не мог заснуть. Райнеру его ёрзания ночью и крайне усталое лицо с утра надоело, так что теперь «предсказатель погоды» спит в его медвежьих объятиях, накрытый двумя лёгкими одеялами сверху. Криста, которая по сути своей не могла жаловаться на подобный холод, наоборот заботясь о других и интересуясь, кому и чем она может помочь, была остановлена Имир, которая назвала её занятие полным идиотизмом и тупостью. На возмущения этого оплота доброты и заботы она не обратила никакого внимания, лишь подхватила её, словно плюшевую игрушку, и утащила к себе в кровать. Теперь Хистория, закутанная в своё одеяло, словно в кокон, не имея возможности выбраться, от заката до рассвета спит в её кровати, согреваясь от тепла тела, к которому она прижимается каждую ночь. Марко хоть и не был таким же жертвенным, как Криста, но тоже проявлял заботу и внимание. Только не ко всем, а к одному. Сначала, услышав его предложение, Жан опешил и накричал, ругая его всеми известными ему эпитетами. Хоть они и встречались, но характер мистера «Я-вытер-свою-веру-в-людей» это нисколько не меняло. И, проведя одну особо холодную ночь, дрожа телом и стуча зубами, он изменил своё решение. Следующая ночь для него прошла в тёплых объятиях, что согревало самым лучшим образом не только тело, но и душу. Но со временем Кирштейн понял, что тепло ему становится не только душевно, но и физически, особенно, когда кровь приливала к члену, так как близость Ботта немало возбуждала его. Всё-таки он — подросток и с этим ничего поделать нельзя. Всё чаще ему в голову лезли совершенно нецензурные мысли, в которых он нагибал свой «обогреватель» в разных позах и имел, упиваясь жарким дыханием и громкими стонами. И всё чаще он не мог уснуть, мучаясь от стояка и ставших неожиданно тесными трусов. И сегодня его крупицы терпения, которые он так бережно собирал и хранил, сдуло мощным порывом ветра, когда Марко во время сна повернулся к нему спиной, вынуждая его, из-за размера одеял, придвинутся к нему ближе, отчего возбуждённый орган упирался прямо в эти «чертовски сексуальные» ягодицы, ещё больше будоража кровь несчастного Жана. Уткнувшись носом в затылок соседа, Кирштейн глубоко вдохнул такой знакомый и родной запах, на пару секунд прикрывая глаза. Поняв, что пути назад не будет, он осторожно просунул одну руку под грудью Ботта, не особенно думая о том, нарушит это его сон или нет. Второй рукой он приобнял его, начав медленно задирать надетую на него фуфайку вверх, проводя пальцами по тёплой коже, поглаживая подтянутый живот, слабо выраженные кубики пресса и немного выступающие рёбра, действуя медленно и неторопливо. Рукой, которая была просунута под ним, он гладил низ его живота, добираясь до резинки трусов и не доходя дальше. -Ммм? Жан, что ты делаешь? - сонным, тихим голосом произнёс Марко, приоткрывая глаза и смотря в темноту перед собой, пытаясь понять, что происходит. Спросонья он почти не осознавал, что с ним делает его друг, чувствуя лишь тепло и приятные телу прикосновения. Около секунд пяти ушло у него на то, чтобы до его мозга дошло всё в таком виде, в каком есть, да и нечто прижавшееся к его заднице было весьма весомым аргументом для более быстрой работы мозга. -Ж-жан, ты чего? - чуть громче спрашивает он, но всё равно голос звучит приглушённо, дабы не разбудить других обитателей казармы. Сейчас Ботт смущённо заливается румянцем, не понимая, что ему делать, скорее как-то инстинктивно хватая Кирштейна за запястье, когда он лёгким движением проводит по возбуждённому соску, срывая с его губ тихий стон. -Мааарко, - хрипло тянет он, на секунду останавливаясь, тяжело вздыхая, - Я устал терпеть. Просто хочу так делать. Хочу тебя. Тебе же приятно, - Жан кусает его за загривок, намекая, что всё уже решено и ему лучше не сопротивляться. Ботт в ответ только поджимает губы, продолжая глядеть в темноту, а затем ослабляет хватку на руке, но не выпускает запястье, теперь нежно сжимая его. Поняв, что сопротивляться «жертва» и не собирается, Кирштейн возвращается к своему занятию: возбуждению и ублажению этого прекрасного тела. Он зализывает след от укуса на шее, а затем вновь утыкается носом ему в затылок, вдыхая столь приятный аромат. Руками он продолжает поглаживать и ласкать нежную кожу:одной чуть заползая под резинку трусов, но не касаясь возбуждённого члена, второй играясь с соском, сжимая, оттягивая и поглаживая его. Ботт тяжело дышит, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и подносит одну руку к лицу, прикладывая ладонь ко рту, чтобы сдержать свои тихие стоны и вздохи. Когда возбуждённый орган, сжатый тканью трусов, отзывается болью, Жан понимает, что пора переходить к основным действиям. Прекратив ласкать сосок парня, он проводит пальцами дорожку вниз, останавливаясь у резинки трусов и за секунду стаскивая ненужный предмет одежды до коленок, чтобы те не мешались. После этого пальцы смыкаются на возбуждённом члене Марко, скользя по нему вверх-вниз сначала едва касаясь, тем самым поддразнивая его, слушая тихие стоны, заводящие его не хуже крепких ягодиц, о которые он трётся своим собственным членом, дабы и самому испытать хоть какое-то удовольствие. Спустя пару минут таких дразнилок, Кирштейн сильнее обхватывает член Ботта пальцами одной руки, начиная быстрые движения, размазывая капельку смазки по всей длине, сдвигая крайнюю плоть и обнажая головку, а затем возвращая её на место, второй рукой чуть сжимая мошонку, поглаживая её и чуть сжимая яички. Смущённый донельзя он лишь прикусил палец на руке, что слабо сдерживало его стоны и тяжёлое дыхание, когда он жмурился от особенно сильного удовольствия, усиливая хватку на запястье. -Жаааан, - простонал его имя Марко, чуть подаваясь назад, тем самым сильнее упираясь ягодицами в возбуждённый член друга, срывая с его губ тихий стон. То, как он произнёс его имя своим возбуждающим, тихим голосом сводило с ума и приближало к разрядке ещё больше, вместе с мыслями Жана о том, как и как долго он потом будет заниматься с ним сексом. А пока он лишь ублажал его, довольствуясь трением своего возбуждённого органа о его задницу через тонкую ткань трусов. Минута, - и Ботт с громким стоном изливается спермой, пачкая руку Кирштейна и собственный живот, зажмурившись от удовольствия и ярких пятен перед глазами, на пару секунд напрягаясь всем телом. Услышав это, его совратитель судорожно вздыхает, прижимаясь налитым кровью членом к его заду, после чего кончает, тем самым пачкая трусы своим семенем. Довольно ухмыляясь, Жан проводит пальцами по животу парня, собирая оставшиеся капли спермы, после чего подносит ко рту и слизывает, негромко причмокивая, тем самым ещё больше смущая красного как рак Марко такими пошлостями. После этого он с видом кота, наевшегося сметаны, приобнимает паренька, прижимая к себе и совершенно не думая ни о его спущенных трусах, ни о своих мокрых, не замечая дискомфорта. -Теперь холод точно тебя не достанет, как и меня - тихо шепчет Кирштейн ему на ухо уже засыпающему Ботту, слегка улыбаясь. Сам же предложил согреваться вместе, пусть теперь осознает на что он подписался. А тот что-то непонятно бормочет, погружаясь в сон. Такой способ справиться с холодом устраивает их обоих.