другая любовь

Кейси бежит по крыше от очередного монстра, бросая себе за спину взрывные шайбы. Ноги машинально двигаются вперёд, рассекая воздух полозьями коньков. Звук лезвия. Резкий хруст. Джонс видит, как Рафаэль с громким криком сталкивает мутанта с крыши здания. — Раф! — парень бросается к краю. — Че, Джонс, испугался? — Конечно! Ты сдурел что-ли? — от монстра осталась только лепешка, а черепашка живой и невредимый стоял рядом. — Ты в порядке? — Живее некуда! — красный усмехнулся и улыбнулся. — Надо возвращаться, пошли. — Да, ты иди, а я подойду позже, хочу развеется и побыть один, ладно? — Как скажешь, друг, тогда я домой. — хмыкнул он и скрылся в канализации. Когда Раф целуется, ты лопатками чувствуешь кирпичную стену позади себя, различая каждый выступ за спиной. Прекрасно ощущаешь руки, сжимающие твою талию и прижимающие к панцирю. Ты очень хорошо чувствуешь его любовь. Как он растворяется в, пусть и грубом, в его стиле, поцелуе, как оттягивает потом твою губу. И Кейси знал это не понаслышке. Он сам лез целоваться. Сам с п е ц и а л ь н о выводил Рафа из себя, чтоб его вдавили в стену какой-то грязной подворотни и заткнули поцелуем. Чтоб потом сидеть на крыше в полном одиночестве и смотреть на ночное небо, вдыхая прохладный воздух, думать об этом, сравнивать. Сравнивать с Донни. Раньше они с ним так же целовались где-то во дворах на качелях. А с Рафом точно так же? Как ведь там в математике работает… От перемены слагаемых сумма не меняется? Так говорил Дон? Или там было как-то иначе… Впрочем, неважно. Раф любил Кейси, он говорил ему об этом. Не раз и даже не два. Он упоминал об этом редко, но достаточно, чтоб запомнить. И Кейси хотел любить. Хотел любить так же беззаботно, так же искренне и бескорыстно. Так же, как любил Д о н н и. И Джонс, честно, очень-очень пытался внушить себе, что и Рафа он тоже любит. Что готов драться за него, не жалея себя, своих рук и костей, лишь бы только он был в порядке, лишь бы только покрасоваться, чтоб он оценил. Дон. Дон, твердил внутренний голос. Кого ты обманываешь, Кейси Джонс? Может Рафа ты и обманешь, навешаешь ему на уши лапши о том, как любишь. Но себя зачем? Джонс пытался убедить себя, что и Рафаэля он любит. Но проигрывал каждый раз. Каждый, мать его, раз. Не любит и все тут. Разве с этим что-то сделаешь? Но как же хотелось… Хотелось снова почувствовать тот адреналин от поцелуев в запрещенных местах, от крепко сжатой ладони. Хотелось спеть свою лучшую песню, сыграть свой лучший матч, победить свое лучшее сражение. Но все они уже были. Все они уже просвещены другой любви. Д о н н и.