Утешение

Грязный, уставший, побитый Судьбой — Людьми, Землей и Небом, — в общем, совершенно измотанный, в изодранном платье, не так давно сверкавшем новизной, чувством уверенности и мнимой отваги, которыми я прежде так гордился, я возвращаюсь назад. Улетучились, растаяли словно дым мои надежды и убеждения, а от веры остался лишь жалкий уголек, настолько неприглядный, жалкий и едва тлеющий, что мне становится еще хуже от того, что я несу его в это чистое и прекрасное место. Так сильно оно противоречит всему тому, что есть в нем прекрасного и возвышенного. Я снова потерпел поражение на пути. Снова вступив необдуманно в битву с врагом, которого по глупости человеческой чаялся победить, заручившись грозным оружием Гордыни и Тщеславия ринулся в бой, не оценив преждевременно силы противника. И что в итоге я получил? В итоге, я проиграл… Как не печально и не горько мне осознавать очередной проигрыш, я ничего не могу поделать. Я интуитивно иду по тропинке сада, как всегда такому безупречному и чистому, наполненному дивным ароматом самых разных цветов, в котором, кажется никогда не бывает ни бурь, ни сильных порывов ветра, ни даже легкого ветерка, нарушающего царящий тут покой и сладость. Успокоение моей израненной души. Я иду и почти не разбираю дороги, мягким, шелковистым ковром стелящейся предо мною и словно бы самолично направляющей меня к цели моего шествия. Я слишком устал. Мое тело… Я едва ощущаю его и то, что я чувствую приносит мне еще больше страданий. Ведь оно болит. Пускай все чуждое этому месту я оставил еще до того, как вошел в это сакральное владение, все равно моя связь с ним еще не разорвана окончательна. Она держится на тонкой нити, соединяющей меня с материальным, частью которого я все еще являюсь. Ведь я человек и все еще жив. Мне больно. Очень больно. Наряду с болью во мне тяжелым свинцом разливается усталость. Чувство собственного поражения нестерпимо обжигает естество и кабы у меня были силы я бы ни за что не пришел сюда. Поскольку совсем не таким я желал бы, чтобы он видел меня. Я надеялся вернуться с блистательной победой, внушительным трофеем, явным доказательством того, что я вступил в схватку и одержал вверх, а вместо этого влачу свое жалкое, потрепанное сознание туда, откуда еще не так давно уходил исполненный бахвальства и самонадеянной уверенности, что мне все по плечу, с высоко поднятой головой. Однако меня не терзает стыд, как таковой. И все лишь от того, что я попросту не имею более на него энергии. Я полностью истощен и напоминаю себе опустевший резервуар для воды. Я прекрасно знаю это место. Каждый закоулок сада знаком мне до мелочей, ибо я с самого моего появления был здесь. Когда это произошло? Когда я появился? Не знаю. Не могу ответить на этот вопрос. Могу лишь сказать, что я был здесь всегда и навсегда останусь, чтобы не творилось вокруг. Вот и все. Итак, я иду. Иду по тропинке, петляющей и манящей следовать за ней, словно игривая незнакомка, которая то покажется, то вновь спрячется за шероховатыми стволом древа, приглашая нежным и любящим взором следовать за собой. Я иду вслепую. Чуть ли не на ощупь. Лишь на краткий миг ощущая проблеск радости, что знаю это место и мне не нужны никакие ориентиры, чтобы добраться туда, куда лежит мой путь. Я знаю, что пришел не напрасно. Знаю, что мое появление не станет разочарованием для меня или еще одной пыткой, где я буду чувствовать себя униженным и непонятым. Я иду и только зная о том, что ждет меня в конце пути я продолжаю переставлять свои окровавленные, покрывшиеся пылью самых разных дорог, ноги. Не могу объяснить, что это за чувство, но я уверен — он там и он меня ждет. Я чувствую согревающий и успокаивающий дух его присутствия, усиливающийся по мере того как я продвигаюсь вглубь тенистого сада. Тропинка мягко уходит вправо и когда я огибаю прелестный, благоухающий огромный куст боярышника, я вижу его. Вопреки моей воле грудь наполняется светлой радостью, а слезы сами наворачиваются на глаза. Как же я счастлив видеть его! До чего же счастлив. Просто не передать. Меня разрывает от этого чувства. Я делаю шаг и вдруг быстро промелькнувшее в осознание понимание заставляет меня резко остановиться. Это осознание своего проигрыша и великого стыда, усилившиеся во стократ, когда я увидел его. Постояв секунду другую в нерешительности, я, ощущая все ту же усталость, решаю двигаться дальше и будь что будет. Почему-то непонятный мне самому страх, что меня отругают за чрезмерную горячность назойливо дерет нутро своими когтями. И все же я иду. Мне так больно, так плохо. Приближаясь к выкрашенной белой краской скамье, я буквально в полусознанье, падаю перед ним на колени. Слезы душат меня по-прежнему. Они льются горячими потоками из глаз, стекая по щекам. Я содрогаюсь от беззвучного плача, символизирующего мою слабость. У меня нет сил на бурное излияние своих чувств, а потому, упав на пыльную дорожку у его ног, я тихо плачу, обхватив его колени руками и уткнувшись в них головой. «О, мой Наставник, мой дорогой, Учитель. Я не справился. Я потерпел поражение. Мне так больно. Все мое тело изранено и болит, душа превратилась в лохмотья. От былой уверенности не осталось ничего, только пепел былого костра, горевшего так ослепительно ярко. Я вступил в ожесточенную схватку с демоном и проиграл! Мне так стыдно. Каким же глупым я был!» Я проговариваю это мысленно, не решаясь произнести в слух, да и нет у меня сил. Они покинули меня. Я разбит, подавлен. Полностью опустошен. Во мне не осталось ничего от прежнего меня. Только тень меня былого явилась сюда дабы покаяться в заблуждениях и ответить за ошибки… Мне уже все равно, что будет. Я готов принять любую кару от рук моего Учителя, понимая, что она заслуженна, лишь бы хоть на мгновенье увидеть его, коснуться его безупречного белого, струящегося одеяния, еще раз почувствовать тот необычайный священный покой величия и мудрости веков, излучаемые ним. Одновременно я стыжусь, боюсь и радуюсь этому мгновению, ради которого я проделал весь этот тяжкий путь обратно. Разбитый горем и отчаяньем я тихо плачу, словно ребенок, разбивший коленку и впервые ощутивший боль, прибежавший к матери, искать утешения в его теплых и нежных объятиях. Легкое прикосновение руки к моей голове заставляет мое сердце сжаться еще сильнее. Я вдруг ощущаю себя еще более жалким, ничтожным, не заслуживающим права на внимание моего доброго и мудрого Учителя. Как же мне стыдно за себя! О, как стыдно! Я сгораю от стыда. Он рвет меня на части, забирая последние силы, что едва теплились в моем почти угаснувшем сознании. Уж лучше бы он убил меня, отругал. Что угодно только не это ласковое, отеческое поглаживание. Сдавленным голосом, дрожащим, словно осенний лист на ветру, я едва выдавливаю из себя. Мой голос звучит странно, как будто я подросток. И в самом деле. Сейчас я ощущаю себя словно четырнадцатилетний, хрупкий подросток, избитый одноклассниками на задворках школы и брошенный ими в грязи, осыпанный бранью и насмешками. Мое сознание ловко проделывает свою работу и именно в таком жалком, потрепанном облике несчастного школьника я предстаю перед своим Учителем. Я произношу, не обращая внимания на изменившийся тембр своего голоса, ставшего более низким чем тот, к которому я привык — голосу уверенного в себе взрослого мужчины, готового к любым опасностям и трудностям, которые могут возникнуть на моем пути и на которые я тогда смотрел с презрительной усмешкой, полагаю, что мне это по плечу. Что я проделал достаточно интенсивную работу с собой, дабы ничто не сломило мой дух. — Я проиграл… — сокрушенно бормочу я, не смея поднять взор и посмотреть в глаза своему Наставнику. — Проиграл… Мне так стыдно… Все, чему ты учил меня, не принесло пользы. Ты трудился, отдавал все силы, а я… Я проиграл… Я не достоин того, чтобы ты возился со мной… Прости… Прости, что не оправдал твоих ожиданий. Я очень виноват… Едва закончив эти обрывчатые слова, я сжимаюсь, понимая, как сильно жгут меня слова моего осознания. Как я ничтожен и слаб в сравнении с моим Наставником, которому, должно быть, стыдно за меня, за мое поражение. И все же я не имею сил встать и уйти от чего ощущаю себя еще более жалким и виновным. — Я проиграл… — повторяю я, окончательно ввергнутый в хаос личного унынья, тем более, что успокаивающее, скользящее движение по моим волосам вдруг прекращается. И вдруг моего лица касается рука. Она мягко приподнимает мою голову за подбородок и не в силах противиться я с изумлением и виной, плещущимися в моих глазах, смотрю в прекрасное лицо моего Учителя. Он не стар и не молод. Его прекрасные черты наполнены благородством, возвышенной красотой. Он необычайно прекрасен. У меня никогда не будет достаточно слов, дабы описать насколько он величественен и в то же время какая немыслимая доброта исходят от него, будто бы лучами пронизывая все пространство вокруг него. Впечатление, что именно его незримая, но четко ощущаемая сила Духа напитывает весь этот прекрасный сад, позволяя ему радовать глаз, когда бы я не явился сюда. Любовь и тепло царят здесь ныне и во веки веков. — А разве ты вступал в схватку, боролся? — звучит переливчатый мягкий голос, исполненный достоинства и с легким недоумением. В этот раз мое удивление не знает границ. Я смотрю в это умное лицо и не могу ничего сказать. Неужели он решил пошутить? Однако тогда это слишком жестоко. — Как, Учитель?! — восклицаю я, чуть ли не в панике. — Неужели Вы не видите, что я представляю из себя ныне? Не видите моего искалеченного тела? Моих глубоких ран? Не понимаете, как кровоточит мое сердце от осознание себя такого? Не видите моей изорванной одежды? Не видите моего облика в котором я, к своему величайшему стыду, явился к Вам сегодня? Неужели Вы таким образом хотите унизить меня? Как же так? Я побит, растоптан, полностью обессилен, а Вы спрашиваете меня «вступал ли я в схватку?». О! Будьте милосердны, снисходительны! Вы видите — я раздавлен, уничтожен. Во мне не осталось ничего, кроме постыдного желания забиться в самый темный угол и оплакивать свое поражение вдали от своих товарищей! Ах, я понимаю! — с ужасом осознаю я, отшатываясь назад. — Это Ваше наказание… Вы пренебрежением хотите отплатить мне за Знание, подаренное мне и позорно использованное мною. Я понимаю… Мне больно это слышать из Ваших уст, но я понимаю и принимаю свое наказание. Вы вправе поступать подобным образом. Да будет так, — смиренно склоняю голову и опускаю глаза. Мою грудь нестерпимо жжет горькая обида. Как прекрасно было окунуться в эти нежные объятия, в которых я черпал усладу и вдохновение, силу, для предстоящих битв, и как неумолимо горько теперь разъедает Его пренебрежение. — Ты сказал, что вступил в битву, — тихо и спокойно несмотря на мое смятение, произносит мой мудрый Наставник, ласково взирая на меня со своей добродушной улыбкой. — Не думай, что я этого не знаю или не наблюдаю на тебе её следов, которые, которые, поверь, ранят меня не меньше твоего. Ведь Я все видел. Видел, что ты делал, но как бы не пытался тебе помочь. Ты не слышал меня. Отгораживался от меня стеной. Я все прекрасно вижу… — Тогда как же Вы можете говорить подобные вещи?! — С кем ты сражался? — спрашивает он и на секунду мне чудиться будто бы он продолжает насмехаться надо мной, хотя я не могу поверить, что он способен на такую подлость. Я знаю его с самого начала. С того самого момента, как смог осознать себя, как живую, мыслящую Сущность. Или это не насмешка и он попросту хочет чтобы я снова вспомнил одолевшего меня врага? Тогда это слишком жестоко. Я не успел еще прийти в себя, чтобы спокойно вспоминать об этом. Как обиженный мальчик, коим я являюсь ныне, я отвечаю с долей обиды и вызова в юношеском голосе: — С кем я сражался? Да все с тем же! Против своих слабостей, против человеческой глупости, против несправедливости и жестокости мира! Но самым страшным оказался враг, которого я никак не могу победить! Другие люди и мир в целом важны для меня. Я хочу сеять ростки добра и знания, чтобы их всходы наполнили сердце каждого той мудростью и чистотой восприятия, который обладаешь ты, мой Учитель, и другие существа, подобные тебе и к которым стремлюсь я сам. Однако, я понимаю, что не все так просто и посему не тороплюсь. Даю им возможность самим приблизиться к Священной Истине, помогая лишь тем, кто сам приходит ко мне за Знанием. Моим врагом, моим самым жестоким и беспощадным врагом оказались не люди — темные и озлобленные, и даже не мир, полный несовершенства. Нет… — закрывая глаза ладонью, говорю я со стыдом, так как понимаю, что нет смысла таиться и что прямодушное высказывание, возможно, облегчит мою совесть. — Моим врагом оказалось мое собственное несовершенство. Я позволил опьянить себя мысли, что уже стал тем, кто способен нести Мудрость в этот мир. Что я уже лишен слабостей и нет в этом мире ничего такого, что было бы способно завладеть мною. Однако эти демоны… — я не хочу жаловаться или роптать, но слова сами льются из моих уст и я не в силах их остановить. — Мои личные страсти, желания, стремления… Мне казалось я могу держать их в узде, но в итоге, они одолели меня. Опустошили, уничтожили. Я не чувствую в себе сил для дальнейшего существования. День за днем мое человеческое сознание угнеталось ними. Медленно, но верно, коварно изощряясь во всяких бытовых мелочах, безобидных на вид маленьких соблазнов, они поглощали мою энергию, отнимали мою жизненную силу, которую я пытался восстановить бесконтрольно поглощая пищу, не зная меры в вине, плотских утехах и смесях, туманящих сознание. Я забылся. Ослабил бдительность, утратил Осознанность и надеялся подобными методами восстановить свою былую мощь Вечного Духа. Но я ошибался… — сокрушенно говорю я. — Чем больше я отдавался излишествам, тем меньше сил у меня было. Чем больше я ел, пил, занимался сексом, тем скорее у меня отнимали мою энергию, истощая мое сознание и делая тело настолько плотным, что я в итоге перестал чувствовать Вселенскую Энергию. Перестал слышать тебя, твой тихий голос, что неустанно ласковым дуновением ветра твердил мне: «Остановись, несчастный! Ты погубишь себя». Я слышал, но уже не мог ответить. Не мог противиться, не мог остановится. Я ослабел… И вот теперь, я едва нашел в себе силы вернуться к Вам, Наставник. Вспомнив все былые методы, которыми я прежде достигал Вас, слушал Вас и внимал Вашим мудрым советам не раз спасавшим меня прежде, я пробился сквозь пелену Всеобщего Земного Сновидения, чтобы встретиться с Вами. Мой вид ужасен, я знаю. И мне стыдно за себя такого. Больше всего на свете я не хотел бы появляться перед Вами в таком убогом виде… И все же… — тяжело вздыхаю. — Я здесь. Жажду услышать от Вас совет. Наставление, в котором так нуждаюсь сейчас, пока живу на Земле. А Вы задаете мне такие ранящие вопросы, словно бы сомневаетесь в тяжести моей схватки… — не могу удержать в себе упрека, который вопреки моей воле отражается в моих словах. — И все же с кем ты боролся? — повторяет мой Учитель, пристально взирая на меня. Я опешил. Полнейшее недоумение обрушилось на меня при этом повторном вопросе. — Учитель, — упавшим голосом, не зная куда себя деть от отчаянья, проговариваю я, отстраняясь. — Я же только что сказал Вам! Мои собственные страсти сыграли со мной злую шутку! Я понял, что у меня есть слабости и когда увидел их решил справиться с ними. Я боролся изо всех сил, уничтожая в себе эту скверну и потерпел полное поражение. Они поглотили меня. Сделали своим рабом! — С кем ты боролся? Это уже было слишком. Я не мог допустить в себя гнев, тем не менее, я почувствовал, как его зачатки начинают лизать языками пламени мое нутро. Он, мой Учитель, которого я всегда уважал, но не испытывал благоговейного трепета, мой дорогой Наставник откровенно издевался надо мной! — Я же говорю, мои слабости, дурные наклонности… — Нет, — тихо молвил он, с улыбкой наблюдая за тем, как я постепенно выхожу из себя, словно родитель, умиляющийся поведению своего капризного ребенка. — Я спрашиваю с кем именно ты сражался? С собой? С самим собой? — Ну да! А как же иначе?! — А как ты понял, что в тебе присутствует то, с чем надо бороться? — Как? Да обыкновенно! — восклицаю я. — Я просто увидел! А когда понял, что пороки есть и во мне то усомнился в себе. Ведь не могу же я учить других, когда самому мне требуется учение! — Хочешь сказать ты сам это заметил в себе и никто не сказал тебе о твоих недостатках? — Может быть и говорили, но я не помню. Да, порой бывало, что меня самого упрекали в несовершенстве. — И ты поверил их словам? — лукаво взглянул на меня он. — Да нет же! И какая разница? — Разница есть. — Может быть и так, — неохотно соглашаюсь я. — Да, мне говорили всякое, но я не верил. Просто в какой-то момент у меня вдруг открылись глаза и я сам увидел все то, в чем заблуждался на своем пути. И это главное — я осознал свое собственное несовершенство и попытался бороться с ним! Я потратил кучу сил, и это ни к чему меня не привело. Я ужасно себя чувствую. — Именно в борьбе и заключалась роковая ошибка, которая и привела тебя к поражению, — мягко проговорил Учитель своим тихим, проникновенных голосом. — Что? — распахнул глаза я. — Что Вы такое говорите? А что же мне надо было делать? Как поступать? Разве мог я оставить это на самотек и тем самым разрушить себя?! Смириться? Вы шутите? — Да. Я понимаю. У тебя не было выбора. Тем не менее, несмотря на твои усилия, проявленную отвагу, ты забыл самое важное. Ты забыл о Текучести. — Что? — Ты боролся с Иллюзией. — Да как Вы можете?! — Не горячись, а лучше скажи, что дало тебе повод уверовать в свое несовершенство? Когда ты позволил этим мыслям завладеть своим разумом? — Даже не знаю… Не могу сказать определенно. Я просто заметил это и позже, продолжая жить, наблюдая за собой, я начал обращать внимание, что действительно делаю неподобающие вещи. Их оказалось так много и они так густо населяли мою текущую жизнь, что я просто запаниковал и решил покончить с этим. — Иными словами ты поверил минутной слабости, кратковременному суждению твоего Разума, принявшему на себя обличье Неидеального существа? Забыл о Чистоте и Ясности, которые нес по жизни и принял фантом, созданный в момент отчаянья оголтелым Умом? И, как следствие, получал в дальнейшем зеркальное отражение от Мира, настроенного так, дабы убеждать тебя по своему закону, что да, ты действительно порочен и тебе необходимо что-то с этим делать? — Да как же иллюзия?! Ведь я… — не успеваю договорить, ибо рука, выставленная вперед в предупреждающем жесте, невольно вынуждает меня сразу же умолкнуть. — Ты сам посеял в себе зерно Сомнения и сам же взрастил его. Именно поэтому я говорю об Иллюзии. Ты сражался с несуществующим врагом, потому и проиграл. Ведь вплоть до того, как ты стал сомневаться в себе, в своих возможностях, как Бессмертного Духа, ты не был таким? Вспомни. Хорошенько подумай и дай мне ответ. Задумываюсь. Анализирую свою предыдущую жизнь и, как это не странно, не могу припомнить чтобы делал что-либо подобное до того, как меня охватили Страхи и Сомнения — эти извечные враги Человека. — Нет, — все же неуверенно отвечаю я. И тогда же на губах моего Наставника появляется широкая улыбка. Он молчит, но при этом, его взгляд неотрывно следит за мной, словно бы он взглядом пытается передать мне свою мысль и вдруг я понимаю. — Не может быть! — дыхание перехватывает. Я сотрясаюсь от озарения, осенившего меня в миг Откровения. Я вдруг сознаю все глупости которые совершил, поддавшись ложному представлению о себе, созданному моим низшим «Я» в момент очередного самоанализа. Я застываю, не зная, что сказать. Слова растворились. Я просто понимаю, как бездарно провел последнее время и что действительно сам себе выдумал врага и сам же усиленно пытался его победить. Гонялся за своей тенью, если можно так выразиться. Однажды устрашившись порока, почему-то выдуманного моим земным умом, я возвел это до масштабов катастрофы, чем отравил свое великолепное пребывание на Земле. — Что же я наделал?! — в отчаянья хватаюсь за голову, чуть ли не плача от собственной глупости. — Сколько времени я убил на эту борьбу, а ведь врага не существовало! Я сам себе его выдумал и сам же истратил все свои силы, дабы подавить его! — Анализ хорош, — проговорил мой Наставник. — Сомнений нет и он необходим любому Пробужденному. Но есть два условия. Он замолчал. Выдержав паузу. Я вскинул на него взор, молящий об ответе на все мои страдания. — Условие — когда делаешь любое заключение, не важно о себе или о другом человеке или предмете, всегда прислушивайся к своим ощущениям. Ведь, когда ты выносил вердикт, наверняка, был момент, когда внутренний голос подсказывал тебе, что это ложь. Что ты поддаешься самообману, клевеща на себя. Было такое? Покопавшись в памяти, я отвечаю: — Да, кажется, было… Я подумал так и что-то внутри меня словно бы зашевелилось, выказало отторжение. Полное неприятие. — И почему же ты не послушался этого явного сигнала? — Сам не знаю, — признаюсь честно. — Я был тогда уставшим, когда эта мерзкая мысль пронеслась в моей голове… Когда затуманила мой разум и вынудила позабыть, кто я и что я есть на Земле. — А вот тебе и второе условие. Заниматься самоанализом нужно лишь в те моменты, когда ты ощущаешь, что жизненная энергия струиться через край. Только тогда ты ясно видишь, ясно воспринимаешь и способен принимать истинно справедливые решения. Я бы хотел, — спустя пару минут, потребовавшихся мне на понимание моего промаха, сказал Учитель. — Чтобы ты избежал этого заблуждения, тех ран, — он коснулся моего побитого тела, скрытого под грязной и порванной одеждой, своей чистой, изящной рукой, — которые я вижу покрывают твое тело и наполняют Душу, всех горестей и невзгод, что тебе пришлось преодолеть и твоего поражения на которое ты истратил столько духовных сил, но такова есть жизнь на Земле. Порой слепота постигает каждого человека. Он впадает в Сон и позволяет иллюзии разума захватить себя и начинает сам себе вредить. — Что же делать? Как мне быть? — в отчаянье смотрю на него. — Я полностью истощен. Я даже не ручаюсь, сколько еще смогу находиться здесь. Мое тело, которое осталось на Земле, оно тянет меня обратно. Я едва удерживаю нашу связь. — Наша связь никуда не исчезнет. Ты всегда сможешь обратиться ко мне, когда тебе потребуется моя помощь. Я был здесь и всегда буду. Отдохни хорошенько и твоя ментальная энергия восстановится. Только не пытайся более восполнять ее земными методами. Они хороши в свое время и для иных. Действий, предназначенных непосредственно для деятельности в физическом мире. Но для поддержания духовной связи с Домом они не нужны. Они иных, более низких частот. У тебя есть шанс все исправить. Возвращайся домой с этим осознанием и продолжай нести свет Сознающего Истину другим. Твой неудачный опыт только сделает тебя сильнее, позволит избегнуть повторения ошибки в будущем. Иди, и внимательно слушай голос своей Души. Только он укажет тебе путь во тьме. Помни, я всегда здесь и ты всегда услышишь мой голос, когда обратишь взор внутрь себя. Не мог. Силы иссякают и в следующий миг будто-то что-то с силой выбивает меня их моего чудесного Эдема. Открываю глаза. Я снова в своем доме, сижу на крыльце и смотрю на небо, окрашенное оранжево-алыми лучами уходящего дня. Рядом мурлычет мой кот. Забавно, я даже не почувствовал, как он подошел ко мне и начал тереться о мою ногу. Так сильно я погрузился в медитацию. Пускай я забыл на некоторое время о внешнем мире, я вдруг ощутил, как сила моего Учителя струиться по моим жилам откуда-то из сердечного центра, наполняя мое естество своим чистым светом Любви и поддержки. Складываю руки в молитвенном жесте и чуть ли не задыхаясь от счастья, шепчу в пустоту сгущающихся сумерек: — Благодарю Наставник, благодарю тебя за помощь… Теперь я справлюсь! Теперь я чувствую, что у меня достаточно сил для дальнейшего пребывания в этом Священном Месте, на планете Земля. Встаю и направляюсь в дом, в приподнятом настроении, мурлыча себе под нос веселую песенку, где ждет меня моя земная семья и головоломки, к решению которых я готов приступить уже завтра, так как чувство Вселенского счастья и поддержки моего Духовного Наставника помогли мне вспомнить, кто я есть на самом деле.