рыжая

      Это была плохая идея, просто отвратительная.       Соня это знала, чувствовала, поэтому и крутилась рядом с Гришей, то ли отвлекая всё внимание на себя, то ли стараясь рассмотреть наглую девчонку, которая рыжим вихрем жизни влетела в их спокойную и размеренную жизнь. Она смела всё со своего пути и уселась на коленки к Стрельникову, заправляя выбившуюся прядь за ухо и нагло улыбаясь. Никто ничего просто успеть сделать не смог. Просто смотрели, да и цокали, когда рыжая выдавала какую-то новую и очень важную, по её мнению, мысль.       Соня закатывала глаза дальше всех, хотя за годы в борделе должна была привыкнуть ко всему. Наверное.       Но что-то не получалось.       За эти пару месяцев, как Женёк (это она просила её так называть) обустроилась в их доме и по совместительству в сердце Гришки, Сонька успела нарыть на неё столько информации, что хотелось глаза себе выколоть, да и сжечь от греха подальше все бумаги с улыбающимся личиком девушки. Слишком нахальной была эта улыбочка.       Но Грише она нравилась. И улыбка, и девушка. И что в этом случае оставалось делать?       Вот и Соня не знала.       Оказывается, Евгения Владимировна (как официально, думает Соня) только год, как соскочила со школьной скамьи, никуда не поступила, да и устроилась в ларьке работать (по слухам, устроил её на это место дядя), но это так… цветочки. Дальше дела обстояли намного интереснее: дядя у неё был не просто хозяином того самого злополучного ларька, за который в будущем «Железные рукава» и впряглись, но и каким-то криминальным авторитетом. Иронично, учитывая, что о нём проститутка ни разу не слышала. Значит, так себе авторитетом был, но факт оставался фактом — девчонка была не простая, а с придурью и кучей опасных родственников, готовых порвать за родную кровиночку.       Сонька поняла это, когда пару недель назад заявилась на окраину города, где по документам проживала тётка Женьки. Прекрасная, к слову, женщина, пока рот не откроет и не пыхнет сигаретным дымом в лицо, спрашивая: «хули такая шлёндра заявилась на порог её дома». Та самая шлёндра поплотнее запахнула шубу, неосторожно поправив мех на манжетах, и стоически выдержала взгляд будущей родственницы Стрельникова.       Не дай Бог.       Несмотря на свой советский атеизм, проститутка была готова хоть в чёрта поверить, лишь бы только не родниться с ними.       — Так чо приперлась? — буркнула женщина, засовывая обратно истлевшую чуть ли не до фильтра сигарету, и закрыла за Соней дверь, когда та зашла, озираясь по сторонам и изучая непримечательную квартирку, где, наверное, коротала свои первые дни после приезда рыжая.       — Поговорить надо.       — С клиентами своими разговаривай. — Девушка кулаки сжала и впилась аккуратно подстриженными ногтями в ладони, сдерживаясь, чтобы не расцарапать нахалке лицо.       У Соньки за всю жизнь только один клиент был, если это так можно было назвать, да и тот Гриша. Тот самый Гриша Стрельников, который сейчас за её племяшку цепляется и до синяков бедра сжимает. Так что поговорить они всё-таки должны, как бы не хотелось это обеим сторонам.       Проститутка всё ещё себе простить не могла, что свалила тогда на неделю к родителям, заранее ведь не знала, когда этому главарю Рукавов приспичит крышевать именно этот сраный ларёк, который после всех событий не то что снести надо, а по-хорошему батюшку на место событий привести да осветить местечко. Знаем, что устраивали эти голубки, пока никто не видал, как они думали.       Соня плюхается на стул, придвигается к столу ближе и складывает руки замочком на выгоревшей скатерти, поглядывая на женщину, которая, облокотившись о спинку, пускала колечки дыма в потолок. Отодвигает меховой воротник и обмахивается подолом шубы только для вида, чтобы привести мысли в порядок и как-нибудь начать разговор, в котором тётка заинтересована явно не была. Соня тоже.       — Женя, ваша племянница, кажется, на актрису поступать хотела… — издалека начала девушка.       — Хотела.       — Почему не поступила?       — Перехотела.       Ответ, конечно, убил.       Перехотела она; скажи правду, мать, что не получилось ничего, что в списках была пятой с конца, а денег у вас и в помине не было с начала века, как родню вашу раскулачили где-то под Воронежем. Вот сейчас к богатеньким и липнет, чувствуя зов предков.       — Ясно, — брякает Сонька и постукивает пальцами по столу, стараясь вызвать хоть какую-то реакцию у девушки. Не получается. — А что за ситуация была зимой?       Если окольными путями не выходит подойти к ответу, то в лоб спросить — не проблема, да и что за это могут сделать. Если ответят, то одним вопросом меньше, если нет, то придется всё-таки раскусить Артёмку, тем самым выдав себя с потрохами.       — Тебе-то блять какое дело? — Сигарета тушится в пепельнице, а длинные ногти родственницы Женьки с облупленным красным маникюром пару раз стучат по керамике. Смотрит на шлюху исподлобья и приподнимает уголок накрашенных губ. — Это не программа «Что? Где? Когда?» и тупые вопросы задавать не стоит.       — Эти тупые вопросы вам жизнь могут спасти, родная.       Соня ставит локти на стол и кладёт голову на руки, ехидно улыбаясь. Удачно она удочку закинула, не поспоришь.       — В плане?       — Когда за вами какая-нибудь адыгейская диаспора придёт с автоматами наперевес, вы слишком наивную мордашку не делайте и тупые вопросы не задавайте.

* * *

      Артём крутится возле брюнетки, которая подкрашивает перед зеркалом нижние ресницы и приоткрывает рот буквой «о», и недовольно закатывает глаза на все её действия. Девчонка красивой была точно, но до неописуемой красавицы ей далеко было, а все эти косметики, бигуди и духи делу особо не помогали. Как говорил Гриша, Соня красивая, когда на ней ничего нет, ни одежды, ни косметики.       Обижаться получалось через раз.       Бок всё ещё ныл, а обломанный чуть ли не под корень ноготь напоминал о том, как девушка неудачно сцепилась с родственницей любовницы начальника. Не понравились слова о смерти ей, хохма. А что она ожидает, когда племяшка на члене босса скачет? Что жизнь от этого легче станет? Нихуя. Проблем только прибавится.       — Сонь, а, Сонь, — заводит свою шарманку пацан, облокачиваясь о стену рядом с зеркалом.       — Чего тебе? — Изогнутая щеточка возвращается в брасматик; девушка закручивает крышку и откладывает уже ненужную вещь в сторону, вытирая кончиком пальца следы под глазом.       — Женька тебя в кафе сегодня приглашает.       — Через тебя передала? — интересуется Сонька и засовывает руки в карманы строгих черных брюк, которые по стечению обстоятельств были стыбзены у Артёма.       Женя и Артёмка ладили; нашли, блин, общий язык ещё в первую встречу, когда рыжая надавала тумаков сначала одному бандиту, а уже потом перешла к другому. Немудрено, что так зацепила она Гришу, ведь когда на него в последний раз с кулаками кидалась девушка? Последней была Нателла, а Алиска даже голос повысить боялась, тряслась, когда Стрельников просто дышал рядом.       А Женька нет.       Ей палец в рот не клади, оттяпает она тебе руку, а ты ещё извинишься и спасибо скажешь. Чем-то она и Соньке нравилась, да вот только не скажет проститутка об этом вслух. Неправильно поймут, учитывая, как она поначалу нос от девчонки воротила.       Воротила, воротила, а потом увидела, как Гришка ей волосы поправляет, как руки на бедрах её сжимает, как просто смотрит на неё. На Соньку так не смотрели, словно она была центром вселенной, а на Женьку смотрели, поэтому и невзлюбила.       — Ага, передала, — поддакивает и откидывает голову назад, стукаясь затылком о деревянную панель.       — Чего хочет?       Девушка отходит от отражающей поверхности, руки за спину заводит, сцепляя их в районе поясницы, и вытягивается, стараясь похрустеть всеми суставами и разогреть мышцы.       — Не знаю. Пойдёшь?       А всё-таки рыжая девчонка, которая холодным зимним вечером выбежала из ларька в одной синей накидке и начала разбираться похлеще заправского авторитета, чем-то же покорила очерствевшее сердце Гришки. Не в сексе же дело. Сонька тоже с ним спала, но любить её он за это не стал. Да, обеспечивает, да, выбил тёплое местечко под своим крылом, но не более того.       Одного умения раздвигать ноги мало, надо ещё нагло улыбаться не только губами, но и глазами. Грише такие нравятся, пусть он и будет только отнекиваться от этого или вообще никогда не скажет, но все всё прекрасно видели.       Да и Женька тупой не была.       — Пойду.