Ярче всех этих звёзд.

Смотреть с ней в Инадзуме на фейерверки — предел мечтаний. Нет, понимать, осознавать то, что он сейчас в тысячи километрах от родной Снежной, с самой обворожительной девушкой на свете, с его единственной — вот, что на самом деле предел всех человеческих мечтаний. Залпы салюта похожи на пестрый букет астр, которые выросли на небе, расцвели пышными бутонами ярких красок что бы тут же затухнуть, оставляя после себя лепестки—искорки, медленно опадающие в сияние небосвода. Она сидит рядом, такая хрупкая, такая родная. С детским восторгом глядит на фейерверки, будто видит подобное впервые за свою до боли долгую жизнь, будто не было в её жизни всех тех боев, всех тех мучений и предательств. Люмин хочется оберегать как самое дорогое сокровище, потому что наблюдать то, как она беззаветно смотрит на яркие вспышки салютов — стоит всей моры на этой планете, и даже Чжун Ли бы не смог оплатить счёт за её радость. И Чайлд готов был поклясться, он смотрит на волшебные залпы фейерверков Наганохары через блестящие упоением глаза путешественницы, и, по секрету, абсолютно ни о чем не жалеет. Залпы потухают в ночном небе, оставляя место далёким звездам, рассыпанным по небосводу пестрым ковром. Хочется всматриваться в ночную даль вечно, глядеть в далёкие крупицы звёзд, замечая как они приветливо подмигивают из далёких созвездий. Хочется чувствовать себя ужасно маленьким на фоне самоцветов далёких вселенных. И все что хочется тут же воплощается в реальность, становится настоящим и вполне ощутимым. Только звезды горят не так ярко, как в разгоряченной фантазии Чайлда. Потому что Люмин ярче всех этих звёзд.