Взаимность - это лишь бонус к любви

— Вот я не понимаю… Когда Чонгук говорит «я не понимаю», Намджун начинает мысленно молиться Богу, чтобы эта фраза не заканчивалась чем-то компрометирующим. Или кем-то — с хрупким телом мальчишки, несмотря на двадцатисемилетний возраст. С прокуренным голосом. И этим взглядом, от которого Намджуну становится спокойнее. — Ты находишься с ним двадцать четыре на семь, но при этом не зовёшь на свидание… А почему? — Чонгук пьяно улыбается, покачивая стаканом из стороны в сторону и параллельно с этим расплёскивая большую часть алкоголя на скатерть. — Ну… Может, потому что Юнги — парень, и у него есть привлекательная молоденькая девушка? Намджун её хорошо знает. Она работает официанткой в местном кафе, изучает два иностранных языка, а ещё регулярно посещает зал, чтобы подчеркнуть изгибы своего совершенного тела. О, а ещё самое главное — Юнги дружит с Намджуном со времен детского сада. Наверное, этого достаточно, чтобы два человека не могли быть вместе? Чонгуку так не кажется. Чонгук пьёт и проливает выпивку на предметы интерьера. У него всё прекрасно, за исключением грустного сидящего рядом с ним Намджуна, вид которого портит всю атмосферу. Но Намджун только спрашивает: — А почему мы должны быть вместе? Если даже допустить такую мысль, что друзья пересекут черту и станут кем-то больше, вряд ли конкретно у них это получится. Юнги ведь по-настоящему любит Соён. Он целых четыре месяца добивался её согласия пойти с ним на свидание. Намджун в этот тяжёлый период всячески поддерживал его, говорил, что сдаваться ни в коем случае нельзя, и что она в конце концов примет его чувства. Для этого просто нужно время. Так оно и получилось. В итоге — Юнги счастлив, а значит и Намджун тоже… Просто, когда он видит их вместе… Почему-то дышится сложнее. Почему-то хочется отвернуться и больше не смотреть. И это в некоторой степени странно, потому что даже во время дружбы с Юнги Намджуну парни не нравились. И Юнги, как он думал, ему тоже не нравился… Пока не появилась Соён. То, как она тянется к Юнги и смеётся заливисто, пока её губы прижимаются к щеке Мина, немного выводит Намджуна из душевного равновесия. Хотя и не должно. Он же просто друг. — Ты становишься таким счастливым, когда смотришь на него. Я и подумал… — Чон даже под градусом умудряется говорить то, что поражает Намджуна до дрожи. Ким опускает глаза в кружку с чаем, предпочитая смолчать. Говорить-то и нечего… Он не имеет права на то, чтобы вот так просто признаться в том, что Юнги ему нравится. Это нечестно. Это неправильно претендовать на сердце того, кто тебе не принадлежит. Тёплая ладонь Чонгука накрывает руку Намджуна столь неожиданно, что Ким поднимает на него глаза и чувствует, что весь запас слов внезапно закончился. Чон — это вечный ребёнок в теле взрослого человека, который имеет пристрастие к алкоголю, это проницательный взгляд и эмпат сотого уровня. Неудивительно, что Чонгук понимает друга. Его пальцы оглаживают чужую смуглую кожу, и в этом жесте столько заботы и внимания, что Ким, который старше этого ребёнка на целых семь лет, ощущает горячие слёзы на своих щеках. Ему кажется, что он выглядит нелепо, ему кажется, что Чонгуку в его присутствии ужасно неловко. Больно, когда тебя не любят в ответ. И эта боль разрастается внутри всё больше под натиском мыслей и разговоров об Юнги. Намджун беспомощен. Он не может контролировать реакцию собственного тела, потому и обнажает свою душу перед Чонгуком, уже сжимающим его пальцы сильнее. — Поплачь… Всё хорошо. Дай волю своим чувствам, — губы Чона растягиваются в подбадривающей улыбке. Он видит то, как его друг истязает себя, и хочет помочь. Порой, даже когда тебе просто дают знать, что готовы выслушать — уже играет огромную роль. А Чонгук умеет слушать и дарить поддержку, когда это необходимо. Вряд ли у него получится заставить Юнги отказаться от Соён и взглянуть на Намджуна другими глазами. Но по крайней мере он здесь, он не позволяет Киму закрыться в себе. Испытывать любовь по отношению к лучшему другу — нормально, если этот человек по-настоящему дорог. И смотря на Намджуна, на его блестящие глаза, когда Мин появляется в поле его зрения, невозможно усомниться в силе его чувств. Однако тяга к Юнги, которую Ким тщетно пытается побороть, изрядно выматывает. Это то, от чего ему хотелось бы избавиться ради самого Мина, ради того, чтобы он был счастлив со своей возлюбленной. Но как справиться с ревностью? Как запретить бабочкам в животе радостно шевелить крыльями, стоит только Юнги улыбнуться? Намджун не знает. Он так сильно плачет, что сам не замечает, как оказывается в уютных объятиях Чонгука и ощущает лёгкие поглаживания ладоней по своей спине. — Ты в порядке, Намджун. Можешь говорить мне всё, что тяготит твою душу. — Я как будто предаю его… Я не хочу, чтобы он знал. Не хочу его терять. Я прошу… — парень всхлипывает, делая паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Чонгук не торопит его. Пускай тревоги Намджуна наконец-то покажут себя во всей красе, какими бы они ни были… Чон не отвернётся от него. — Не рассказывай ему ничего. Я обязательно избавлюсь от этого. Чистой воды лукавство. Намджун засыпает и просыпается с мыслями об Юнги. Каждый день он ждёт звонка от друга, каждый день он посвящает заботе о старшем. Он волнуется за Мина, переживает его неудачи, как свои собственные и гордится успехами, устраивая целые празднования по такому поводу у себя дома. Разве от такой любви легко избавиться? Он буквально живёт другим человеком… Но даже при таком раскладе Ким не может испытывать ненависть к Соён. Намджун по прежнему считает её лучшим выбором, идеальней этой девушки Юнги точно не найти. Её верность и доброта, изящество и ласка делают возлюбленную Мина особенной. Намджун тоже с ней общается и периодически помогает ей в выборе подарков для Юнги. А иногда она просит у него совета. Характер у Мина тяжёлый, вот сложности и возникают. И Намджун ей с удовольствием помогает. Он знает друга уже много лет и охотно делится всем, что ему известно. В этом нет ничего зазорного, просто этот разрыв между желанием быть лучшим другом и кем-то большим внушает ему, что это с ним что-то не так. — У меня бы не хватило выдержки… А ты, вон, как держишься, скрываешь свои эмоции за маской и продолжаешь быть для него лучшим другом. Я горжусь тобой, — Чонгук говорит со всей искренностью и восхищением. Ким такой сильный, хоть и иного о себе мнения. Столько усилий вложить в отношения Юнги с другим человеком… Помогать им ценой собственного счастья… — Я хочу… — Намджун запинается. Он отстраняется от Чона и говорит то, от чего у него через несколько секунд снова польются слёзы. — Чтобы он тоже мной гордился.

***

Друзья долгое время разговаривали на посторонние темы, чтобы Намджун наконец пришёл в себя и просто насладился компанией Чонгука. Это было трудно. Казалось, любая вещь в разговоре непременно была связана с Мином. Намджун цеплялся за любимый образ. Вспоминал разные случаи, и Юнги во всех этих историях снова и снова обретал краски, и, как правило, то были яркие цвета, делающие его облик всё более прекрасным. Он описывал Мина, наделяя его, по мнению Чонгука, несвойственными Юнги чертами. Разве может Юнги быть ранимым и ласковым с его-то манерами гопника? Вечно ведёт себя неподобающе… Откуда тут таким эпитетам взяться? — Он, знаешь, как ловко перепрыгивает через забор… Это нужно видеть. А сам такой крошечный… Любит он хвастаться своими навыками, ничего не скажешь… — Ким смущённо улыбается, прикрывая своё пылающее лицо ладонями, он не замечает с какой печалью на него смотрит Чонгук. У Намджуна в голове Юнги, он весь как будто состоит из мыслей о нём. Малейшее напоминание, и его не остановить… Чон даже ловил себя на том, что невольно поглядывал на ещё один стул. Ему чудилось, что третий, пусть и косвенный участник беседы, тоже присутствует здесь с ними за одним столом. Жутко, на самом деле. Тогда младший уводит сознание Намджуна в дебри впечатлений о прочитанном, он же знает об его увлечении книгами. А там и сказки для взрослых и думающих… И удивительный мир фэнтези, особенно о герое с двумя мечами за спиной и с черно-белой чародейкой в сердце. А также всё, что связано с психологией и закономерностями человеческих реакций на неудобные вопросы. Все мы живём в обществе, смотрим на то, как ведут себя другие люди. И как следствие — пытаемся осознать — кто они и кто мы. Это крайне интересно. Тогда-то, после смены темы всё и приходит в норму. Намджун переключается, и напряжение оставляет Чонгука, даря возможность вдоволь напиться без угрызения совести. Старший пьёт только чай, категорически отказываясь от алкоголя. И когда Чонгук не справляется с последним глотком и оказывается уложенным на диван Кима, в дверь - стучат. Но не костяшками пальцев. Звук больше напоминает постукивание носком ботинка. Намджун не спрашивает стандартное «Кто это?» и открывает дверь сразу. Он знает эту привычку Юнги — приходить поздно ночью, чтобы поговорить. Значит, случилось что-то страшное. У Кима всё холодеет внутри. Он уже боится, уже готов закрыть старшего собой от невзгод. — Намджун! — Юнги не дожидается, пока Намджун впустит его в квартиру и сам врывается внутрь. Ким успевает только вскрикнуть, когда хён обхватывает его поперёк туловища руками. — Я здесь. Я здесь, Юнги. Всё хорошо. С Соён поругался? — тихо спрашивает Намджун, а потом слышит сдавленный голос. Хриплый. Любимый голос, пускающий по телу табун мурашек. Он проклинает себя за несдержанность, но всё равно зарывается носом в тёмные волосы, вдыхает родной запах и кусает себя за губу, чтобы не сказать что-то, о чём он может вскоре пожалеть. Мину сейчас нужна поддержка, потому и происходящее он вероятно расценивает как желание «помочь». Касания Намджуна не доставляют ему дискомфорта. Он доверяет ему, верит каждому слову и жесту. На то он и лучший друг. — Я же не бездарен? — шепчет Юнги, не отнимая лица от груди Кима. — Мы повздорили. И она сказала это так спокойно… Я не был к этому готов. Ей всегда нравилась моя музыка. Разве моя последняя песня получилась плохой? Я слушал её всю дорогу до твоего дома и искал в ней недочёты. Но мне она так нравилась… Что не так, Намджун? — Она идеальна. Всё, что ты делаешь — идеально, Юнги. Эта песня… В ней столько твоей боли, столько надежды на весь этот мир. Я слушаю её каждый день. В автобусе. Дома. Она играет у меня отовсюду, — парень говорит искренне, он говорит со всей любовью, хранимой в его истерзанном сердце. Ему непонятно, почему та, которой Юнги доверил своё, предала его. Ударила в самое слабое место, а самое главное — сказала неправду, потому что песня ей действительно понравилась. Соён лично звонила Намджуну и хвасталась тем, какой у неё гениальный парень. Но чтобы сделать больно, она позволила неправде сорваться с губ и ранить беззащитного музыканта. Юнги отходит на шаг назад и дышит шумно. Пытается прийти в себя. Успокоиться. И здесь, в коридоре Кима, ему, правда, становится лучше. Намджун так внимательно следит за малейшим изменением на его лице, что Мин теряется. Это величайший подарок судьбы, что у него есть такой друг, который готов быть рядом в любое время суток, который обязательно выслушает и даже скажет то, чего, к сожалению, не было в голове у возлюбленной. Однако Юнги не совсем согласен со словами друга, он не гений. Лишь малую долю треков рэпер может назвать действительно заслуживающими высоких оценок и того восторга, с которым о них говорит Намджун. — Не всё, что я делаю — идеально, Намджун, — Юнги сокрушённо качает головой. Друг не может оценить его творчество объективно. Подключается симпатия, застилающая и глаза, и здравый рассудок. Мин ругает сам себя за просьбу опровергнуть слова девушки. Намджун всего лишь хочет утешить него, как и положено другу. Не более. — Мне просто нужно пересмотреть песню. Соён права. Нужно уделять больше времени работе, чтобы хоть немного выделиться на фоне всех этих павлинов, всюду кричащих о том, насколько они хороши, хотя их треки говорят об обратном. Я позабочусь об этом. — Не нужно… — Не-а, Намджун. Нужно, — Мин неловко топчется на месте. При этом его руки, не зная куда себя деть, постоянно опускаются в карманы брюк. Ему явно некомфортно, что неудивительно. Пришёл так поздно, и даже не предупредив хозяина квартиры о скором визите. — Ты извини меня, что я так внезапно… Просто когда она… — Она не должна была. В смысле… Она не хотела этого, Юнги. Соён любит тебя, это я могу сказать тебе наверняка, — Намджун говорит, а внутри всё замирает, крошится на кусочки, царапает внутренности, причиняя лишь душевную боль вместо желаемой физической, чтобы было совсем плохо. Чтобы он просто умер и не терпел этой пытки. Он улыбается Юнги, что аж светится, и в этих показавшихся ямочках скрывается вся сущность его отношения к Юнги: Поддержать. Не обидеть. Быть рядом. И сделать всё, чтобы Юнги был счастлив. Если счастлив Юнги, то и Намджун — тоже. Наверное, это первые признаки того, что Ким болен. Нельзя зависеть от кого-то, нельзя жить чужой жизнью. Но без Юнги и целый мир покажется пустотой. Мин знает о любви Соён. Он каждую ночь слушает её шёпот и тает под лаской нежных рук. И ей не нужна его слава, не нужно, чтобы он писал ей песни. Всё равно практически каждая из них посвящена ей — его прекрасной музе. И он понимает, что бывают такие моменты, когда невозможно остановиться и не выплеснуть на другого человека весь негатив… В этом плане он с Намджуном полностью солидарен, но слова о бездарности по-настоящему покоробили его… Разве так можно? Разве изящная и любимая им Соён способна на такое? А ещё его мучает одна мысль. Достаточно странная и что самое главное — непонятная. Он не может её описать, и появляется она будто из ниоткуда. Влезает в голову, устраивая там беспорядок. Может, Намджун поможет? — Иногда я ловлю себя на мысли, что сделал что-то неправильное в этой жизни. Что-то упустил из виду, и теперь всё идёт наперекосяк. Как думаешь, что я сделал не так? — Юнги уже поворачивается к двери, намереваясь покинуть квартиру и дать другу спокойно отдохнуть после вечера посиделок с Чонгуком, но ему очень хотелось услышать мнение Кима. Он замирает на мгновение. Дверная ручка сжимается ледяными пальцами. А Мин всё ещё ждёт, что ему ответит Намджун. — Ты позволяешь сомнениям окутывать твоё сердце, — на этих словах Юнги хмыкает и даже оборачивается. Намджун смотрит прямо в глаза, с готовностью отвечая на вопрос. Его голос не выдаёт молчаливого крика о лжи. Намджун ничем не лучше Соён. Он прямо сейчас тоже обманывает. Линия жизни Намджуна страшно искривлена. Она изгибается под немыслимыми углами, только бы пересечься с другой, той, которая должна проходить в плоскости Вселенной, будучи параллельной. Вот что неправильно во всей этой ситуации. Кима с его любовью вообще не должно было быть. Это он — то неправильное звено, которое мешает Юнги дрейфовать в спокойном море жизни. — Музыка — это сущность любого артиста, занимающегося написанием лирики и мелодий. Это сплетение чувств и эмоций. Как ты можешь называть что-то несовершенным, если все твои треки — это ты? Ты выделяешься на фоне остальных, Юнги. Прекрати закапывать себя в яму неудачников-самозванцев, где тебе точно не место и продолжай творить. Покажи этим павлинам, что такое «хорошие тексты». Юнги чувствует, как легко ему дышится сейчас. Всего его охватывает ощущение безграничной свободы, словно спадают оковы на запястьях, и пианино под пальцами теперь зазвучит по-новому. Он хочет отблагодарить Намджуна за его доброту, за всё, что он делает для него. Но внезапно ограниченного запаса слов хватает только на одно предложение: — Я рад, что ты есть, Намджун. У Кима расширяются зрачки, и сердце начинает биться в удвоенном ритме. Юнги сбегает вниз по лестнице, а Намджун смотрит на дверь. В воздухе всё ещё витает аромат самого вкусного одеколона Юнги, который Намджун столь беспардонно вдыхает, не желая останавливаться, и на этот раз улыбается по-настоящему.

***

Соён звонит Намджуну утром. Она долго плачет в трубку, и Ким содрогается от тихих всхлипов и неспособности сказать хоть что-то. Он с трудом различает «не хотела», «он простил», «это ты, это всё ты, Намджун», и его накрывает волной неуместной нежности. Юнги не бросил её, не стал рушить то, чего так рьяно добивался. Это правильно. Так и должно быть. Юнги должен быть счастлив. — Он сказал, что хочет написать нечто особенное. Вчера его внезапно посетило вдохновение, он еле смог дождаться утра. Сейчас сидит в моей спальне и пишет, — тихо говорит Соён. Скорее всего девушка находится на кухне, чтобы Юнги не слышал подробностей её разговора с Намджуном. Ким понимает, что она чувствует себя виноватой и немного обязанной, потому Соён и позвонила ему. Однако Намджун никак не реагирует на её слова, его разум сконцентрирован на конкретной женской спальне с розовыми обоями, где происходит волшебство. Где оживают песни. Ким представляет, как крепко пальцы Юнги сжимают шариковую ручку, проходящую по белым листам, а также его сосредоточенное лицо и глаза, что неотрывно следят за каждой появляющейся буквой. Хотелось бы Намджуну оказаться там, хотя бы на миг. Посидеть рядом, послушать шёпот тонких губ, проговаривающих написанное раз за разом. Но он здесь. За несколько сотен километров от квартиры Соён, которая не осознаёт ценности момента и тратит драгоценное время не на своего парня, а на Кима. Это немного действует на нервы. И эта злость подозрительно похожа на обыкновенную зависть. Намджун завидует и из-за этого ненавидит себя ещё больше. — Ты злишься на меня, да? — на этот раз голос в динамике звучит увереннее. Соён пытается достучаться до друга Юнги и понять его отношение к ней. В конце концов для неё он вовсе не чужой человек. Она ему многим обязана. Если у них происходило непонимание во взглядах с Мином, именно Намджун приходил на помощь и буквально заставлял их разговаривать друг с другом. Обсуждать те вещи, которые им не нравятся друг в друге и вместе находить решение. В их отношениях явно случится раскол, если парень вовремя не окажется поблизости. Она использует Кима, и он об этом знает. — Не обижай его, пожалуйста. Не произноси вещи, которые его убивают. Это единственное, на что хватает вмиг обессилившего Намджуна. Во время разговора с ней он чувствует себя выжатым, и возможно это имеет смысл. Трудно говорить с девушкой, которая причинила вред дорогому человеку. Трудно помогать ей всё ещё казаться идеальной девушкой для Юнги. Пусть она и доказала обратное. На фоне кричит Юнги. Что-то об уже готовой первой строчке. О том, что песня будет о непривычной для творчества Мина нежности. Соён молчит. А Намджун чуть ли не кричит в трубку, что будет ждать выхода новой песни, и что она обязательно будет одной из его любимых. Главное — не бояться и писать текст так, как хочешь именно ты. Он отключается, а в это время замершая Соён с зажатой в руке трубкой смотрит на удаляющуюся спину Юнги и думает о чём-то своём. Она не уверена в успехе нового трека. О любви пишут и поют много, и вряд ли Юнги изобретёт что-то новое. Гораздо проще взяться за ходовую идею вроде какого-нибудь личного трека о сложностях рэперской жизни. Но любовь… Юнги оборачивается к ней, чтобы поймать взглядом на её лице определённую эмоцию. Может, радость? Или хотя бы поддержку? Но натыкается лишь на настороженность и лёгкое беспокойство. А когда он снова опускает глаза на лист, былая нежность, сквозившая в каждой букве, растворяется в пучине сомнений. Возможно он поторопился, и идея не стоит того? Почему-то буквально минуту назад проявление нежности между людьми показалось ему неплохой задумкой для песни, которую многие могли бы включать в тяжёлые моменты жизни… А сейчас эта идея кажется отвратительной. Юнги стискивает зубы от досады и комкает бумагу с несчастной первой строчкой песни. Он бросает её на пол и отпихивает её подальше ногой. Соён на увиденное лишь улыбается. Она не понимает, почему нужно так изводить себя ради музыки. Если в голову придёт что-то стоящее, тогда-то и стоит подрываться с места и садиться писать. А пока всё бессмысленно. — Может, тебе стоит сделать перерыв? Глядишь, может хорошая идея наконец-то появится, — Соён хватает бумажный комок и уносит его с собой на кухню, чтобы потом выбросить в мусорное ведро. Юнги кусает внутреннюю сторону щеки, уговаривая себя не срываться. Но её слова впиваются глубоко под кожу. Как будто у него редко бывают хорошие идеи… Юнги хочет уйти куда-то подальше. За сотню километров отсюда, потому что чувствует, что снова задыхается, и в голове нет ни единой мысли, ни одной строки или слова, заставивших бы Мина написать нечто особенное. Там пусто. Ничего. И даже то недавно написанное начало оказывается внезапно забытым. А потом сознание цепляется за чужие ямочки. За слова, которые окутывают тебя, подобно тёплому кокону. Юнги зачем-то вспоминает Намджуна, и почему-то проговаривает про себя ту самую первую строчку на дне мусорного ведра.

***

Чонгук до последнего не рассказывает Намджуну, куда они бредут по дороге в два часа дня. Перед этим он практически насильно потащил хёна к двери кабинета босса, чтобы тот в срочном порядке просил отгул. Благо репутация у него образцовая. За всё время работы Ким ни разу не отпрашивался, занимался отчётами своевременно, а главное — никогда не опаздывал. Начальник сразу же дал своё разрешение, но добавил, чтобы Намджун не забывал о тех делах, которые были запланированы на сегодня. Грубо говоря, всё, что осталось, необходимо подбить к концу завтрашнего дня. Киму пришлось принять условия. Как тут их не примешь, когда на него Чонгук смотрит своим странным взглядом «Только попробуй отказаться от возможности не угробиться на работе. Я тебя из-под земли достану». В целом, он же ничего не теряет. Просто работы прибавится, вот и всё. И теперь он идёт непонятно куда, потому что Чонгуку вдруг захотелось, чтобы Намджун наконец отдохнул. В последнее время на хёна навалилось слишком много всего: сюда относится и чрезмерная занятость на работе, пьянки с младшим и Юнги, ради которого Ким чуть ли не колени сбивает в кровь. Он стремится поддерживать зрячего слепца, неспособного увидеть истинные чувства лучшего друга. Только вот в ответ Намджун ничего не получает. Как он только не сломался — уму непостижимо… Хён же мягкий. Он трепетно относится к людям, и естественно хочет получать такое же отношение к себе. Но Юнги не такой, он принимает дружбу как должное и не пытается вникнуть в суть происходящего. Почему Намджун всегда рядом? Почему он бежит к нему по первому зову, в какое бы время суток Мин ни позвонил? Зато эти вопросы волнуют Чона. Ему не хочется видеть Намджуна расстроенным из-за какого-то Юнги вместе с его девушкой, которая морально уничтожает музыканта. Кирпичик за кирпичиком. Пока его творчество не станет похоже на пытку, и пока каждая нота не приобретёт мотив прощания. А дальше — ничего… Идти приходится долго. И если сначала они идут знакомым Намджуну маршрутом через мост, через который он обычно ходит к себе на работу, то дальше дорога простирается между высотками. Чонгук водит старшего по дворам, где находятся цветущие клумбы и стоят красивые лавочки с ажурными спинками. Там много незнакомых людей, и их пугающе серые лица настораживают чересчур светлого, искрящегося любопытством и радостью Намджуна. Однако даже сквозь призму этого детского восторга от того, что он просто гуляет, Ким всё равно пытается хорошенько запомнить дорогу и напрягает и без того уставший мозг, чтобы потом без труда добраться до дома. — Просто наслаждайся прогулкой, Нам. Тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Обратно нас повезёт Чимин. Я с ним уже договорился, — говорит спустя время Чонгук, когда до места встречи остаётся совсем немного. Он оглядывает Намджуна, чей шокированный вид красноречиво намекает, что он об этом Чимине слышит в первый раз. Чон спешит его успокоить: — Эй, это хороший парень. Я ему много рассказывал о тебе, и, послушав, он сам изъявил желание познакомиться. — Почему заранее не предупредил? — Намджун специально ускоряет шаг. И плевать, что он не знает, куда идти дальше. Нет, Тэхён, например, тоже пытался найти ему подходящую пару. Но в отличие от Чонгука, он хотя бы обговаривал это с Кимом напрямую. А здесь ситуация получается крайне некрасивой. На Намджуне строгий, но относительно недорогой офисный костюм, в таком даже знакомиться неудобно. А вдруг Чимин придёт при параде? — Ты бы не согласился, — вдруг заявляет Чонгук, и парень смеряет его ещё одним недовольным взглядом. — Почему это? — Ну… Он не увлекается психологией. — Многие люди не увлекаются психологией. Это их выбор, и я его полностью принимаю. — Его главное хобби — танцы. Он хорош в этом, можешь мне поверить. Работает администратором в ресторане, но периодически обучает других танцам. Пак Чимин обожает двигаться под музыку. А ты подобное, как я знаю, всей душой ненавидишь, — Чонгук улыбается, когда замечает промелькнувшую тень сомнения на лице друга. Вот оно. Кажется, он был прав в своих подозрениях и принял верное решение. — Хотя у тебя есть чувство ритма. Он мог бы помочь тебе раскрыться, хён. Намджун запинается о чей-то мячик и только чудом умудряется сохранить равновесие. Он и танцы — вещи несовместимые. И если этот Чимин действительно профессиональный танцор, он сразу скажет, что Киму не стоит соваться в это дело. Клоунов там наверняка достаточно и без него. Но он упрямо заявляет: — Пусть танцует себе. Это его жизнь. Почему я вообще должен осуждать кого-то за любовь к танцам? И наконец Чон останавливается напротив неизвестного Намджуну ресторана и говорит то, из-за чего Ким сейчас может отказаться от свидания. — Чимину не нравится творчество Юнги. Он считает, что его треки создаются из-за неудовлетворённости собственной жизнью. В этом есть смысл, согласись? Каждая песня — это агрессия, недовольство обществом, судьями в музыке и не только. Когда он создавал что-то душевное? Ну скажи мне, — Чон видит бурю сменяющих друг друга эмоций на лице Намджуна: он недоволен, раздражён и смотрит в ответ так, будто Чонгук только что сказал какую-то чушь. Мин не может писать плохие треки. Просто не может. У него отсутствует эта функция. Всё, что он создаёт — гениально. Так думает Намджун, когда тянет на себя резную ручку двери ресторана, игнорируя намерение Чонгука первым открыть дверь и пропустить его вперёд. Старший в бешенстве, и это видно невооружённым глазом. К удивлению младшего, Ким вообще не собирается уходить. Он двигается вперёд куда увереннее, чем раньше. Неужели слова Чонгука настолько сильно его задели? — Эй, хён, ну ты чего? Расслабься. Это же его мнение, человек вправе говорить, что ему угодно. — Этот Чимин его не знает. Он не знает, какая у автора там жизнь за пределами песни, которая звучит у него в наушниках. Какая, к чёрту, неудовлетворённость?! В ресторане сидит огромное количество посетителей. Все они разом поднимают свои головы, чтобы смирить парочку обвиняющим взглядом. Но Намджун, кажется, разошёлся не на шутку, потому что ярко-красный цвет лица намекает на продолжение гневной тирады в сторону одного незнакомого… Чересчур элегантно одетого и невероятно красивого незнакомца с пухлыми губами, стоящего около крайнего столика, у окна. Намджун не может отвести от него глаз, потому что Чимин (а судя по приветливой улыбке и маху ладони, это всё-таки он) выглядит просто сногсшибательно. В нём нет ничего схожего с Юнги, и это несколько портит впечатление, но в целом он очарователен. Во всяком случае его тёмно-синий костюм и белая рубашка смотрятся на нём потрясающе. И даже ярко-розовый цвет волос не искажает почти идеальный образ. Почему «почти»? Потому что застиранный чёрный худи, вечно недовольный взгляд и тёмные часто не расчёсанные волосы Юнги ничто не способно заменить. Чимин широко улыбается подошедшему Намджуну и торопливо протягивает руку для рукопожатия. Киму требуются усилия, чтобы не начать прилюдно умиляться крохотным ладошкам почти идеального Пака. — Вы, наверное, тот самый неповторимый и безумно очаровательный Ким Намджун, о котором Чонгук мне все уши прожужжал? — говорит Чимин, замечая немалый интерес к своей персоне со стороны собеседника. Это внушает Паку надежду, что Намджунова влюблённость в Юнги лишь следствие внезапно возникшей ревности. Многие люди запутываются в себе, не до конца понимая сущность испытываемых ими чувств. Ким может быть одним из таких. Парень смущённо отводит глаза. Разумеется, Чонгук всем подряд о нём рассказывает. Интересно, что он там ему поведал? О том, что старший всё никак не решится найти себе кого-нибудь? Об этом они точно говорили. А уж если вспомнить, насколько Чимину не нравится творчество Юнги… Сложно представить, в какое русло зайдёт их дальнейший разговор. И как скоро Намджун не выдержит и выльет содержимое бокала на эту кристально белую рубашку. — Да, вы совершенно правы, — Ким наконец удостаивает взглядом светящееся лицо Чимина и тут же его переводит на Чонгука. — А ты с нами будешь сидеть? Или… — Я думаю, Чонгуку стоит остаться здесь. — Чимин не даёт Чону возможности ответить, и лишь кивает на отделанные красным бархатом стулья. — Садитесь, прошу вас. Еду принесли буквально только что. Заказал на свой вкус, но если есть пожелания, можно позвать официанта. Парни согласно кивают головой и усаживаются за стол. Чимин любезно предлагает каждому вкуснейший бифштекс, по его словам, это главная фишка этого ресторана, и им в обязательном порядке стоит это попробовать. Намджун смотрит на кусок говядины с настороженностью. Он нанизывает отрезанную часть и откусывает. — Ну и как вам? — Чимин касается своими пальчиками предплечья Намджуна, лежащего на столе, и глядит на него очень внимательно. — Чонгука я даже спрашивать не буду. Ему всё в этой жизни нравится из еды. Мне интересно узнать ваше мнение. — Могу сказать, что это неплохо, — он кладёт вилку обратно на тарелку и вздрагивает, когда кроссовок Чонгука ударяется об его ботинок. И Киму, честно говоря, непонятно, что он сделал не так. Использовал не то слово? Должен был сказать «Прекрасно, это лучшее мясо, какое я только пробовал». А обманывать совсем не хочется. — Всего лишь «неплохо»? — брови Чимина удивлённо поднимаются вверх. — Я ожидал немного другой реакции. В таком случае чего вам не хватило? По-моему специй и соли достаточно. А может, дело в прожарке? — У Намджуна специфический вкус, Чимин, — Чон же в отличие от друга ест свою порцию с большим удовольствием. Хотя, как это верно заметил Чимин, любая еда кажется младшему величайшим деликатесом в мире. Он просто любит поесть. Намджун понятия не имеет, как ему следует ответить на вопрос Чимина. Рядом сидит Чонгук, чью реакцию он предугадывает заранее, потому чувствует себя максимально некомфортно. Но правда… Вкуснее говядины, приготовленной руками Юнги, он ничего не ел. Мин использует мало специй, добавляет всего щепотку соли, но готовит при этом божественно. Намджун может сейчас соврать и придумать чушь про какой-нибудь фантастический ресторанчик с чудо-едой, когда на деле, лучшие блюда появляются на крохотной кухоньке с пепельницей в центре стола. Намджуну нужна минута, чтобы собраться. Он благодарен ребятам за эту возможность обдумать и как можно корректнее преподнести свою мысль. Пак поглаживает его руку и улыбается ему, словно говоря, что всё в порядке. Он может говорить, что хочет, и это не нужно заворачивать в подходящую упаковку. — В канун Рождества Юнги приготовил мне мясо, — на этих словах Чонгук предсказуемо закатывает глаза, Чимин же не выглядит озлобленным. Кажется, ему наоборот, хочется услышать об этом Юнги побольше. Ким продолжает уже увереннее: — Его девушка уехала на время каникул к семье, поэтому праздник мы проводили вдвоём. В квартире отключили свет, и нам пришлось доставать свечи. Это было так, будто мы были кем-то больше, чем просто друзья. Еда готовилась на газовой плите. Я держал свечу, а Юнги занимался жаркой… Мы были вдвоём на его маленькой кухне, и вкус этой праздничной еды, приготовленной в таких вот странных условиях, кажется мне особенным. При огоньке свечи я мог смотреть на него сколько угодно, не боясь того, что меня не так поймут. В тот момент он был очень красивым… Сердце Намджуна трепещет от трогательного воспоминания. Пальцы прошибает током, он только что озвучил то, что столь бережно хранилось в его душе. И это так волнующе. Он как будто снова оказался там, снова рядом с Юнги во мраке кухни, чьё лицо он так пристально рассматривал, пока друг был занят приготовлением ужина. Именно в тот миг он осознал силу своей влюблённости… Как ему важно смотреть на Мина. Волноваться о нём — ел ли он сегодня или нет? Насколько он уверен в своих треках, и если нет, то тут же поддержать, прослушать демо-версию и обязательно высказаться. Намджун возвращается в реальность, когда Чимин ставит перед ним бокал с красным вином. Пак по-дружески приобнимает его за шею и говорит: — Знаешь, Намджун… Когда Чонгук рассказывал о тебе, он несколько раз упомянул о твоей зависимости. Ну, то есть тяге к определённому человеку. Я не придавал этому никакого значения: ну подумаешь, сохнет по кому-то, бывает. Но, Намджун… Я впервые вижу человека, настолько влюблённого в кого-то. Без шуток. Даже Чон слабо кивает головой, и взгляд у него грустный такой… Печальный. — Мне жаль, что я так внезапно… О себе и о другом человеке… Чонгук же меня привёл знакомиться с вами, ну, то есть с тобой, — Намджуну неловко. Он не должен был рассказывать о Юнги. Он здесь для того, чтобы попробовать начать отношения с Паком. По крайней мере всё таким образом было задумано Чонгуком. А он, вон… Расклеился весь, вытащил свои чувства из груди и выставил их напоказ. — Просто тебе нужно наконец-то открыться ему, понимаешь? Освободи себя и позволь этому случиться. Если всё будет плохо… Если тебе будет плохо, ты можешь позвонить мне, и я тут же примчусь, — мягкий тембр Чимина звучит нежно, обволакивающе, только бы успокоить и подарить сил. Нужно признаться и узнать истинную сущность Юнги. Пак уже знает, что там всё худо, там не будет счастья и объятий от долгожданного признания друга. Но по крайней мере парень поймёт, кто этот Юнги на самом деле, и каким будет его лицо при виде влюблённых глаз Намджуна. Ким благодарно улыбается. Он счастлив, хотя бы потому что нашёл ещё одного друга. Почти идеального Пак Чимина. Возможно ему, правда, нужно сказать Юнги, что он любит его. Но только как это сделать? До вечера у него ещё есть время, он сможет придумать формулировку признания по дороге домой или посоветуется с друзьями. Всё будет хорошо. Ким поднимает свой бокал, чтобы произнести тост, когда на его телефон приходит сообщение от Юнги. Мин пишет, что идёт к нему в гости, и что ему очень плохо. Всего несколько слов, а Намджун уже подрывается с места и даже не прощается с друзьями. Он уже находится в состоянии абсолютного замешательства и страха за чужую жизнь, потому бежит, задевая собой гостей и пропуская недовольства официантов мимо ушей. Чимин срывается следом, но Чонгук его окликает, останавливая, потому что уверен: сегодня всё точно решится. Он лишь надеется, что Намджун найдёт в себе силы двигаться дальше, и что Юнги не такая сволочь, чтобы оскорблять несчастного за его чувства. Даже если будет отказ, Пак подставит ему плечо и сможет сделать его счастливым.

***

— Как расстался? Юнги пожимает плечами, отрешённо заглядывая в окно. Что тут ещё скажешь? Пришло время поставить точку и прекратить безумный круговорот ссор и примирений. Он дал бы ей шанс. Соён была для него всем: и музой, и возлюбленной, разукрасившей его жизнь в яркие цвета. Да, частые ссоры немного выводили его из себя, однако всё это довольно быстро решалось через Намджуна, а после — через беседу. Он старался игнорировать её капризный характер и по возможности показывал, как она ему дорога. Сюда относятся и подарки, и все те песни, пусть и с агрессией, которые она слышала первой. Все они посвящались ей. Юнги действительно считал её своей судьбой, женщиной, без которой произойдёт утрата смысла жизни. Но почему-то стоило ей только усомниться в его душе. В музыке. И вся уверенность в правильном выборе спутницы жизни канула в лету. Юнги совсем не удивила её реакция на вопрос о расставании. Она не плакала. Не спрашивала «почему?». Просто сказала, что его музыка всегда была полным дерьмом, а без неё она станет ещё хуже. Вот тогда он и ушёл. Внутри Мина поселился могильный холод, словно что-то драгоценное снова затихло, замерло, и теперь сидит в глубине тела и стенает от боли. У Юнги остекленелые глаза и бледные губы. Намджун увидел его сидящим на полу, около своей квартиры. И всем своим видом Мин напоминал мертвеца из этих популярных американских ужастиков. Только протяжного воя не хватало. Ким отвёл его в спальню, усадил на кровать и просил лишь об одном — не замыкаться и говорить. Что бы это ни было. Намджун здесь для него. Он поможет. Как всегда. Но, как оказалось, услышанное совсем не совпало с ожиданиями Кима. — Ещё раз. Юнги, вы столько времени встречались, и вот так просто… Расстаться? Это наверняка снова обычная ссора, — Намджун почему-то выглядит не менее разбито, чем Юнги. Мину непонятно, почему. Это не у него произошло эмоциональное выгорание. Это не он бросил любимую девушку. Так какого чёрта? Жалость? Не нужна она ему. Нужна встряска, чтобы дали пощёчину и приказали больше не ныть. Однако Ким только и делает, что хлопает своими ресницами и поджимает тонкие губы в попытке… Успокоиться? Не разреветься? — Может… Ещё не всё потеряно. — Это конец. Всё. Мы не можем быть больше вместе, Нам, — покрывало на постели Намджуна дёрганным движением откидывается в сторону. Мин зол. На себя. На Соён. И на Намджуна, который стоит истуканом и глядит на него с чёртовым сожалением. — Она назвала мою музыку «дерьмом», Нам. И даже твои советы ей не помогли. — Ким вздрагивает, но Юнги выставляет руку вперёд и смеётся. — Я знал, что она тебе названивала. Откуда, скажи мне, Соён ещё могла узнать о моих привычках, вкусах и прочей хрени? Ноги Намджуна дрожат. Руки трясутся. В мозгу настойчиво бьётся зелёным сигнал к действию. Соён и Юнги расстались, и нет больших никаких препятствий. Останавливает лишь грозный вид старшего, от которого исходит мертвецкая усталость и раздражение. Намджун молчит, не пытается уверить его в том, что всё будет хорошо. И он будет рядом. Этого нет, потому Юнги и бесится: — Да что ты мнёшься, Намджун?! Если есть, что сказать, говори. Я… — Я люблю тебя, — резко бросает Намджун, и сам же замирает. Он смотрит на потолок, на свой ковёр, на кубки, стоящие за стеклом шкафа. Куда угодно, но не на Мина. Ему так страшно, так некомфортно. Желудок скручивается в тугой узел. Дыхание из спокойного становится частым и сбивчивым. Скорее всего у него паническая атака, но Ким не уверен в этом на сто процентов. Возможно он просто волнуется. Всё-таки это его первое признание. Может, это даже нормально. Это нормально до тех пор, пока он не слышит смех Юнги, задорный такой, громкий. Мин утирает слёзы из глаз, пока смеётся. А Намджун в этот момент хватает себя за штанину сбоку, чтобы не сбежать. Не исчезнуть отсюда, потому что он ломается на глазах у любимого человека, перед которым всегда был непоколебимым, уверенным… А сейчас он слаб, уязвим, и Юнги всё это видит. — Это ты так меня поддержать решил? — парень чуть ли не падает на спину, до того ему весело. Однако всё веселье заканчивается, когда Намджун качает головой в отрицании. — Как это… Любишь? Как я — Соён? — Всегда любил, — шёпот, сорвавшийся с губ Намджуна, кажется Киму безумно громким. Он машинально прикладывает ладони к ушам, и думает про себя, что это далеко не норма. Почему он ведёт себя так странно? Мин шокирован, обескуражен… Он даже задумывается: «А может это Намджун разрушил их отношения. Он мог наговорить Соён, как себя вести, а та слепо его послушала, говорила нелицеприятные вещи, потому что так Намджун сказал?». Но Юнги сразу отметает эту идею, Ким бы так не поступил. Это больше похоже на бред. Он знает его с детского сада и осознаёт, как сильно младший ценит их связь. Но тогда почему? Разве это действительно возможно, чтобы человек, зная о существовании соперницы, продолжал заботиться о нём практически на расстоянии? Он на самом деле помогал Соён, когда собственное одиночество сдавливало грудь? Все эти годы, каждый день и круглые сутки Намджун любил Мина, только обходился без признаний, предпочитая сохранять чужие отношения. Юнги чувствует себя отвратительно, словно он недостоин Кима, чьи поступки говорят сами за себя. Если это и правда любовь, то она заслуживает уважения. — Я пойму, если тебе всё это не нужно. Мы же всегда были друзьями. Я не хотел на тебя давить, не хотел разрушать твои отношения с Соён, даже наоборот — мне хотелось бы, чтобы вы были счастливы. И я справился бы с этим самостоятельно, — тараторит Намджун, задыхаясь. — Можно было бы уехать в другую страну на время, и эта… Зависимость бы прошла. Этот бесконечный поток слов останавливает Юнги всего одним вопросом, выбивающим Намджуна из колеи: — Кто-нибудь ещё знает? — Чонгук и… — Намджун делает паузу, вспоминая имя того очаровательного красавчика из ресторана. — Пак Чимин. Мой новый знакомый, Чонгук снова решил познакомить меня с ещё одним парнем, чтобы я наконец наладил свою личную жизнь. Он вроде неплохой… Но на тебя не похож, поэтому мне не очень понравился. Но в качестве друга подойдёт… Намджун прерывается от всхлипа. Он с недоумением смотрит на человека, сидящего на кровати, чьи руки обнимают собственные колени. У Юнги натуральная истерика, всё тело трясётся, и руки дрожат. Ким бросается к нему на постель и прижимает к груди крепко-крепко. Шепчет, что всё хорошо, и что он не обязан испытывать к нему что-либо. Что они могут общаться как раньше. — Намджун? — Юнги поднимает голову, и Ким видит бусинки слёз на покрасневших щеках. Он бережно стирает их пальцами, сдержав себя от соблазна, чтобы не собрать капли губами. — Неужели я настолько плохой друг? — Ох, Юнги… — Неужели ты столько времени держал всё это в себе? А я не видел. Не замечал. Полностью потерянный в своих проблемах, я ни разу не спросил тебя о самочувствии, о том, легко тебе или нет. Сможешь ли ты оторваться от дел сейчас или мне зайти позже. Как вообще можно что-то испытывать к такому человеку? — брюнет заглядывает Киму в глаза и наконец-то, спустя столько времени, видит. Нежность. Оглушительная и пестрящая яркими цветами нежность. Такая живая и настоящая. Которой не нужно посвящать песни и дарить подарки. Нежность, которая существовала всегда. И от этого сияния Юнги застывает на месте. Потому что понимает, что Намджун любит его вопреки всему: бездействию в сторону лучшего друга, о котором он никогда по-настоящему не заботился, и той неоправданно жестокой реакции на самое первое признание в любви. — Не знаю. Может, я не задумывался об этом и просто любил? После того странного разговора Юнги потребовалось несколько дней на то, чтобы свыкнуться с мыслью, что Ким всё это время тайно питал к нему совсем не дружеские чувства. Это было трудно. Мин не мог сразу же ответить ему взаимностью, но он дал младшему обещание, что они обязательно попробуют узнать друг друга с другой стороны. Мин думал, что это будет страшно неудобно. Но к его удивлению, они продолжали кататься на великах по вечерам, регулярно посещали кинотеатр и даже пару раз встретились с Пак Чимином, который высказал всё своё недовольство творчеством прямо в лицо автору песен. В общем, Юнги Чимин понравился. Помимо привлекательного внешнего вида, Паку достались бонусные баллы за счёт его прямолинейности. Такое качество в наше время встречается крайне редко, и как Юнги кажется, из-за этого таких людей нужно особенно ценить. Он сделал вид, что ему было не обидно слышать подобное, а потом час выговаривал Намджуну, что Пак — обычный слушатель, это просто его мнение и т.д. Ким не предпринимал никаких попыток сблизиться со старшим. Максимум, что он мог сделать — взять его публично за руку и всё говорить — о музыке, о психологии, и о том, какой Юнги сегодня красивый. А когда Юнги становился совсем красным, он прекращал одаривать Мина комплиментами, и они просто гуляли, прохаживаясь по мостовой. Юнги увидел в Намджуне нечто большее, когда снова сел писать текст. Он так долго откладывал задумку о нежности, и вот сейчас снова за неё взялся. Первая строчка была на месте, от неё он и решил двигаться дальше. Но как бы ни старался, слова не приходили на ум, а если и посещали голову рэпера, то были такими скользкими, неаккуратными, что Юнги довольно быстро выдохся. А потом он вспомнил Намджуна. Намджуна, который придерживал перед старшим дверь и рассказывал ему сюжет недавно прочитанной книги. Вспомнил то, как он уносил Юнги на кровать в тяжёлые ночи творческого застоя, в такие моменты Мин засыпал буквально за столом. И Ким не ложился, пока старший наконец-то не оказывался в своей постели. В памяти Юнги Ким улыбался, выставив напоказ свои ямочки. Даже Соён пришла на ум, которая по телефону советовалась с Кимом, какой нож ему подарить на день рождения. А ещё ему вспомнился их первый неожиданный поцелуй, когда Юнги, выпив для храбрости стакан виски, предложил Намджуну попробовать. Парень тогда целовался неумело, боялся навредить старшему, в то время, как Мин только начал входить в кураж. Он целовался медленно, растягивая непонятно откуда взявшееся удовольствие. Казалось, будто они делали это уже много раз. Может, не в этой жизни. А может, даже во многих других. В другой Вселенной, где Юнги был моложе Намджуна? Где у них был ребёнок? А может был другой мир, где они неожиданно вспомнили друг друга? Юнги не знал… Но ощущения были до мурашек знакомые, приятные, такие словно всё это навечно. Словно так и должно быть. Намджун чуть было не расплакался, когда Юнги подошёл к нему, вручил готовый текст новой песни и сказал даже больше, чем просто «люблю»: — Посвящаю её тебе.