Сказания о некоторых кроликах.

— Соси усерднее, Бо-ди. Сяо Чжань усмехается, во все глаза глядя на этого парня перед собой, чьи руки заведены за спину и сцеплены наручниками. На коленях наверняка неприятно стоять, особенно столь продолжительное время, но на лице Ван Ибо недовольство нисколько не отражалось: хитрый взгляд из-под пушистых ресниц говорил об обратном. Ибо выпустил головку изо рта и прижался ко всему члену щекой, слегка притираясь. — Чжань-гэ, разве не видно? Я стараюсь изо всех сил, но без рук это делать очень непросто. Он стрельнул глазами наверх, на секунду встречаясь взглядом со своим гэгэ, а потом снова натянулся губами на член, обводя дырочку уретры языком. И при всём этом не переставал работать руками, растягивая себя. С этого ракурса Сяо Чжаню было плохо видно, поэтому он слегка наклонился, рассматривая чужие пальцы, что периодически исчезают в соблазнительной глубине. Сяо Чжаню нравится вид, и Ван Ибо знает это. Ибо хмыкает, и вибрация проходит по всем нервам, что кажется даже, будто кончики пальцев прошивает электричество, поэтому Сяо Чжань снова встаёт ровно и кладёт руку на затылок Бо-ди, зарываясь в жёсткие волосы. Он знает, что их собираются стричь, поэтому тщательно запоминает этот момент и аккуратно кладёт его на важную полочку в своем подсознании, ведь в ближайшем будущем он больше не сможет так легко собрать прядки в кулак. А потом сгребает волосы в кулак и начинает беспощадно двигать головой Ибо по всей длине члена: от лобка до головки и обратно. Ван Ибо шумно дышит носом, но не противится. «Получает удовольствие, значит», — думает Сяо Чжань и закусывает губу, мычит, глуша в себе громкий стон. А затем Ибо высовывает язык и лаской проходится по яйцам, после чего снова скользит наверх. Тычется в самый центр головки и не перестаёт двигать пальцами в себе, выбивая из груди громкие стоны, которые, опять же, посылают вибрации по всему телу Чжань-гэ. Стоны громкие, и это нравится Сяо Чжаню: когда они тайно трахались в углах гримёрок, пришлось затыкать чем-то рты. Но не сейчас, когда они совершенно одни в этой квартире, и даже время им не указ. Сяо Чжань может с какой угодно силой вбиваться в глубину этого замечательного рта, не боясь навредить, ведь завтра работы у Бо-ди нет. Ибо может стереть свои колени в кровь, но ему плевать. Ведь после их замечательного совокупления Чжань-гэ их обязательно поцелует и намажет мазью. Но сейчас его милый Чжань-гэ ушёл. На его место встал… — Папочка, — хрипло шепчет Ван Ибо, снимаясь со ствола, и оставляет на головке лёгкий поцелуй. Эта жёсткая часть личности Сяо Чжаня моментально ставит его на колени и заставляет скулить. Когда взгляд Чжань-гэ становится властным, а движения точными. Ни грамма неуверенности, ни грамма повиновения. — Папочка, — повторяет Ибо и умоляюще смотрит в лицо. — Я хочу твой член. — Неужели ты уже достаточно растянул себя? — Чжань вскидывает брови и от этого жеста рот Ибо наполняется слюной. — Да, достаточно. Он немного ёрзает, а потом тянется навстречу руке, что стягивает с его плеч рубашку — единственный предмет одежды на нём сейчас. Рубашка скользит по такой буквально наэлектризованной сейчас коже, пока не остаётся висеть на предплечьях. Сяо Чжань наклоняется и, приблизившись к уху, сладко шепчет: — Я отодру тебя так, что ты не сможешь сидеть неделю. Ван Ибо вздрагивает, когда влажный язык обводит по краям его ушную раковину, и нетерпеливо кивает.