Всегда и навечно

Однажды Дину сказали, что судьба Сэма — стать монстром и вступить в ряды желтоглазого демона. С тех пор Дин уверен, что судьбы не существует. Да и какой нормальный человек серьезно будет полагать, что каким-то высшим силам есть до него дело? Что есть некий предписанный сценарий, по которому люди прожигают свои ничтожно короткие жизни. Конечно, жить с мыслью, что за тебя давно все предрешено — легко. Все проблемы, тяжёлые решения, неудачи и потери оправдываются одной фразой: пути господни неисповедимы. А куда эти пути в итоге приведут — чёрт знает. Легко перекидывать вину на кого угодно, только не на себя. Легко думать, что твоя жизнь тебе не принадлежит и ждать необъяснимого чуда, ничего не делая для его появления. Легко оправдывать свои проступки Божьей волей. Потому что, на самом деле, будь Его воля, Он бы уже давно бросил свои творения. Хотя, кто сказал, что он не пытался? Что по-настоящему сложно, так это самостоятельно делать выбор и брать за него ответственность. Не зависимо от его сложности и того, как он затрагивает других. Знать, когда выбор сделан правильный, а когда ты конкретно оплошал. Принимать ошибки и учиться на них. Писать собственную историю именно так, как хочешь ты, а не быть марионеткой выдуманных лордов. Сейчас, лёжа на спине и крутя на безымянном пальце минималистичное серебристое кольцо, Дин понимает, что тогда, сказав заветное «да» у алтаря, он сделал правильный выбор. Возможно, даже самый лучший в его жизни. Металл игриво поблескивает в желтоватом свете настольной лампы, из-за которого становится похожим на белое золото. На самом деле мало кто знает, что это на вид обычное серебряное украшение выплавлено из настоящего ангельского клинка и имеет гравировку в виде контура ангельских крыльев. Внутри каждого крылышка резким шрифтом красуются инициалы: в первом — «D.W.», а во втором — «C.W.». И уж тем более никто никогда не узнает, что именно Дин был инициатором этих деталей. Альбом Motőrhead на полной громкости приятно обволакивает мозг через наушники, и Дин прикрывает глаза. Откидывается головой на спинку кровати, лениво дёргая носком правой ноги в такт мелодии. И пусть его назовут чокнутым, если он скажет что подобная музыка успокаивает. Он слишком стар и вымотан, чтобы расслабляться под что-то более мягкое. Они с Касом замужем без одного дня год. Этот факт никак не хотел укладываться в голове, ведь казалось, что прошло куда больше времени. Да и, если честно, вряд ли когда-нибудь полностью уложится. Слишком много всего произошло, чтобы принимать этот факт как должный и каждый раз не думать: «ОХРЕНЕТЬ». Дин помнит, как сделал предложение. Он долго планировал этот момент, выбирал лучшее место, заказывал кольца, даже приготовил речь… Но в итоге просто за ежедневным просмотром очередного вестерна, держа в своей руке ладонь Каса, а свою голову у него на плече, тихо прошептал: — Выходи за меня? Не вопрос — просьба. Как письмо Санте на Рождество. — Конечно. Такой же тихий ответ. Разрешение. Как самый лучший подарок. Когда Дин посмотрел на Каса — тот плакал. Дин сжал его ладонь крепче и поцеловал так, как не целовал до этого никогда. Он практически не помнит свадьбу. Стало ли причиной этому количество выпитого алкоголя или переизбыток чувств и нервов, не известно. Может, все вместе. Он помнит лишь счастливые взгляды семьи, слезливые щенячьи глаза и слишком сильные похлопывания по плечу от Сэма, но главное — Каса. Его шикарное тело в приталенном болотно-синем клетчатом костюме и сияющее лицо, такое же, как у самого Дина. «И пусть ничто не разлучит нас», ибо смерть им уже давно не хозяйка. И, естественно, это Кас решил устроить церемонию в День всех влюбленных. Чертов романтик. Из размышлений Дина нагло выдергивает включившийся в комнате свет. Как говорится, вспомнишь солнышко — вот и лучик. Его взору предстает по-настоящему занимательная картина. Кас, в одном только сером халате Дина, активно промакивает влажные после душа волосы полотенцем. Пояс очень небрежно завязан, из-за чего висит чуть ли не на бедрах, а грудь и часть торса почти полностью обнажены. С тех пор, как Кас поселился в бункере, он отдавал предпочтение исключительно одежде Дина. Тот может иногда и ворчал по этому поводу, но на самом деле он бы пожертвовал всеми любимыми рубашками, лишь бы видеть Каса таким живым и счастливым. Ему не хватало этого. Дин сглатывает и снимает наушники, когда Кас вешает полотенце на стул. — Дин, я считал, что гарнитура была создана для персонального прослушивания аудио, но почему-то твою музыку слышно на весь бункер. — Кас хмурится, скрещивая руки на груди и делая шаг к кровати. Дин фыркает и переворачивается на живот ближе к краю кровати, чтобы можно было рукой достать до Каса. — Такими темпами ты испортишь себе слух, отнестись хоть раз серьезно к своему здоровью. — Ой, не нуди, — Дин сверкает своей самой обворожительной улыбкой и три раза сгибает указательный палец, маня Каса к себе, — иди уже сюда, Медвежонок. Дин знает, что Кас имеет особую слабость к этому прозвищу. Конечно, он поначалу выдавал нелепое: «Почему ты называешь меня детёнышем таёжного млекопитающего?», но потом быстро привык и даже вошел во вкус. Дин вытягивает руку и подцепляет двумя пальцами узелок его пояса. Кас выдыхает и опускает руки, когда его тянут вперёд, слегка распахивая халат. Дин встаёт на колени на кровати и утыкается ему в шею, прижимаясь всем телом и прокладывая пальцем путь по чуть влажной гладкой коже груди к плечу. Он чувствует руки в своих волосах и мурчит прямо в ухо: — У нас завтра год. Слова, сказанные с затаенным дыханием. Слова, которые он и не мечтал произнести в своей жизни. Грудь Каса встрепенулась, когда тот издал что-то похожее на хриплый смешок. Он ничего не отвечает, только сжимает Дина в объятиях. Сквозь тепло родных рук, Дин чувствует касание другого рода. Будто лёгкий электрический заряд проходит по телу, особенно в области спины и затылка. Кожа покрывается приятными мурашками, а на душе становится невероятно уютно. «Крылья. Это его крылья» — благоговейно думает Дин и обнимает Каса в ответ. Сколько они так простояли-просидели, Дин понятия не имеет. Они, кажется, так и остались бы в своем личном островке комфорта и тепла, если бы в какой-то момент руки Каса не оказались на заднице Дина, а его халат — брошенным на пол вместе с остальной одеждой.

***

Утро начинается с оглушительной трели рингтона телефона. Ноги Дина переплетены с чем-то мягким и жарким, на спине чувствуется тяжёлая ладонь, а все тело плавится от бархатного тепла вокруг. Мышцы приятно ноют из-за прошедшей ночи, а запах морской соли, цитруса и электричества заполняет лёгкие. Выползать из этой неги не хочется от слова совсем, но настойчивый звон под подушкой не согласен. Дин со стоном разлепляет глаза, нащупав ненавистный раздражитель, как вдруг звук исчезает. Он включает экран, жмурясь от яркого света. Пять пропущенных от Сэма и два непрочитанных сообщения. От него же. Сэм 8:03 «Мы в пути, скоро будем дома.» Сэм 8:10 «Надеюсь, ты не забыл, что сегодня за день» В конце второй смски стоят совершенно нелепые смайлики жёлтого человечка в праздничном колпаке и розового торта со свечками.

Вы 8:16 «Сучка» Вы 8:17 «Нет»

Не дожидаясь ответа, Дин суёт телефон обратно, со вздохом переворачиваясь на бок. Рядом лежит Кас и с вопросом смотрит на него своими невозможными синющими глазами. Конечно же, он не спал. Конечно же, он всю ночь наблюдал за Дином. Конечно же, сам Дин никогда к этому не привыкнет. — Кажется, Сэм парится из-за нашей годовщины больше, чем нужно, — поясняет Дин, переплетая свои пальцы с пальцами Каса. Он задерживает дыхание, когда тот неожиданно осторожно подносит их соединённые ладони к своему лицу, обжигая горячим дыханием, и оставляет еле ощутимый поцелуй на тыльной стороне руки Дина. — Он волнуется за тебя. — Шепчет Кас. Дину не хочется выползать в реальность. --- Но всё-таки приходится. Этот день совместными силами было решено провести всей семьёй вместе с Сэмом и Эйлин. Те уже около недели разбирались с делом на западе Вайоминга, и наконец должны вернутся через час-другой. Дин никогда в этом не признается, но он скучает по брату. С тех пор, как их жизням перестала каждый день угрожать смертельная опасность, он позволяет себе менять многие не совсем здоровые привычки. Он больше не спит с ножом под подушкой, не пытается жертвовать собой, когда это не нужно. Даже ставит свои чувства и эмоции не на последнее место и пытается говорить о них. Возможно, этому поспособствовал ещё и курс психотерапии, который его заставлял пройти Кас. Да, вполне возможно. --- Сэм и Эйлин приезжают ближе к полудню. К этому времени Дин успевает приготовить парочку блюд, которые в итоге еле умещаются на столе, а Кас старательно ему в этом не мешает. — Дин, Кас, — улыбается Эйлин, спускаясь по входной лестнице и поочередно падая в объятья Винчестеров. Дин невероятно рад ее видеть, как и, он уверен, Кас. За последние пару лет их взаимоотношения с возлюбленной Сэма доросли до уровня крепкой дружбы. Прибывшая парочка выглядит уставшей, но при этом готовой к любым приключениям. Дин всегда удивлялся, как у них это получается. Пока Эйлин с Касом что-то обсуждают, активно жестикулируя, Дин обменивается с подошедшим Сэмом приветственными похлопываниями по плечу и вызывается помочь донести его сумку с вещами до комнаты. Сэм соглашается, хоть они оба понимают, что что это лишь предлог. Дину просто хотелось поговорить с братом наедине. — Ты как? — спрашивает Сэм, видимо заметив задумчивое выражение лица Дина. — В порядке — честно отвечает Дин. Он правда в порядке. Определенно лучше, чем когда-либо. — Просто… не знаю, странно это. — Что именно? То, что мы наконец не находимся на грани жизни и смерти? Или что ты отмечаешь год свадьбы с Касом? — Сэм откровенно по-доброму насмехается над ним и Дин не против. Если раньше его и волновали вопросы касательно сексуальности, то сейчас он вполне может принимать шутки на этот счёт. Это не проблема для его семьи, а значит и не должно быть проблемой для него самого. — Сучка, — притворно дуется Дин, пихая брата в плечо. Сэм взмахивает своей гривой, которая, кажется, скоро поглотит его полностью и смеётся: — Дин, вы вели себя как замужняя парочка все тринадцать лет, последний год просто официально. Дин смеётся вместе с ним. Как же он любит своего брата. --- К вечеру Сэм отправляет Дина и Каса «прогуляться», ссылаясь на то, что это их день и они не должны сутки сидеть в бункере. Дин даже не пытается возражать. Улица встречает дуновением холодного ветра и обжигающими снежинками, падающими на лица. Где-то в городе горят огни, прорезая темное пространство, на небе постепенно зажигаются точки-звездочки, обрамляя растущую луну своеобразными веснушками. Снег, словно крахмал, хрустит под ногами. На деревьях вокруг бункера будто специально надеты пышные белоснежные шапки. Дин никогда не любил зиму. Сумерки в феврале далеко не самые теплые, но однозначно одни из самых значимых для неприметной парочки, стоящей прямо под звёздами. Дин выдыхает облачко пара. Смотрит на Каса. У того на ресницах играет снежный пух, а на щеках — совсем лёгкий румянец. Глаза кажутся ещё более глубокими аквамаринами, когда их обладатель смотрит на Дина в ответ, словно изучая. Так же внимательно, как в ту первую встречу в амбаре. Хочет увидеть душу Дина изнутри, будто ещё не выучил ее вдоль и поперек, до самых далеких уголков, спрятанных под десятилетними льдами. Дин отводит взгляд на ночное небо, кутаясь в одолженный плащ Каса и прочищая горло. — Ну и холодрыга. Кас согласно усмехается, и Дин видит, как тот оглядывает его внимательным взглядом. — Где бы ты хотел оказаться сейчас? Это настолько неожиданно, что Дин поворачивается к нему. — Ты серьезно? — Да. Дину долго думать не нужно. — На калифорнийском пляже. На закате. — Дин ухмыляется, скрещивая руки на груди. Несмотря на внешний холод, что-то теплое внутри него шевелится, когда он произносит это вслух. Кас мягко улыбается, и Дин уже успевает подумать, как, должно быть, глупо это звучало от человека зимой в Канзасе, но Кас просит его закрыть глаза. В следующую секунду Дин чувствует прикосновение теплых пальцев ко лбу, а после — запах морской соли и электричества. Дин резко распахивает глаза и тут же им не верит. Он стоит на пляже. Волны прозрачными пластинами стелятся к берегу, омывая камни и песок. Крики чаек эхом отражаются от воды и исчезают в воздухе. Морской бриз путается в волосах, пока Дин не может отвести взгляд. В Калифорнии по истине прекрасная погода. Он почти не чувствует, как Кас снимает с него свой плащ, оставляя в одной футболке и джинсах, как тихо говорит «Я сейчас приду» и куда-то удаляется. Дин слишком шокирован, чтобы что-либо сказать. Он смотрит на только начинающее опускаться за горизонт солнце, не в силах сформулировать хоть одну жалкую мыслишку. Кажется, здесь есть ещё люди, но их не так много, чтобы обращать внимание. Хочется нырнуть в море с головой. Хочется зацеловать Каса до потери сознания. Хочется просто стоять как можно дольше. Он помнит, как в детстве мечтал однажды путешествовать с родителями по теплым краям и мочить ноги во влажном песке. Как в более осознанном возрасте тешил себя надеждой разобраться со всем дерьмом в его жизни. Наивный. Помнит, как его мечты разбились в крошку. А сейчас, кажется, они снова собираются во что-то цельное. Только не склеиваются, нет. Переплавляются во что-то более реальное и близкое. Во что-то, чего он добивался годами, чтобы потом воплотить в один день. — Дин? Дин резко вздрогнул от осторожного шёпота у себя за спиной и обернулся. Кас стоял перед ним в одних только брюках и белой рубашке, с полуулыбкой на лице и… молочными коктейлями в руках? — Кас. — В этом имени — всё. Все чувства, эмоции, слова, которые невозможно выразить человеческой речью. — Спасибо тебе. Кас протягивает Дину один из стаканчиков. — Я не могу не любить тебя, — хрипло протягивает Кас, вместе с Дином смотря на раскалённое небо. Оно переливается всеми возможными оттенками радуги, от лазурного до гранатово-красного. Дину не хочется ничего. Потому сейчас у него есть всё. — Всегда? — Дин протягивает свой стаканчик, смотря прямо на блики в глазах Каса. — И навечно. — Кас легонько касается стаканчика Дина своим. Однажды Дину сказали, что судьба Сэма — стать монстром и вступить в ряды желтоглазого демона. С тех пор Дин уверен, что судьбы не существует. А потом в его жизни появился Кас. И Дин только больше в этом убедился.