Ловушка для зайчика

Леша морщился, глядя на то, как Кирилл уже полчаса мучается со «сраным» галстуком на рубашке. Такая простая вещь, а запомнить все еще не может, думает он. На самом деле Леша думает, что его Кир не запоминает много простых вещей. Например, то, что Леша любит его абсолютно, блять, любым, и не обязательно было все утро мучиться с этим чертовым костюмом, и с этим сраным галстуком. Пока кроме «блять» Леша себе ничего не позволял, поэтому даже в мыслях приходилось выкручиваться, подбирать выражения, чтобы совсем уж не повторять за Кириллом. Тот и о костюме, и о галстуке имел совершенно другое представление. - Да что за хуета! – ругался он, заставляя Лешку морщится от резких слов. Не то, что бы за два года он к этому не привык, но они, вроде как, договорились с Киром что он будет материться меньше. Однако сегодня Кир, видимо, решил использовать весь свой словарный запас. - Кирилл, это просто благотворительный вечер. Ты можешь одеться как обычно, - Леша не звучал особо уверенно, потому что в понимании Гречкина «как обычно» могло значит что угодно. И спортивный костюм от гучи, и та идиотская гавайская рубашка, которую он не снимал почти месяц с их отдыха, решив, что она привлекает секс. Леше пришлось его неделю динамить, чтобы он передумал. - Нет, это не просто вечер, это твой благотворительный вечер. В смысле твоего дома и все такое, я не имею права облажаться, - Леша не мог не усмехнуться этому, не мог не улыбнуться. Они с Киром уже столько пережили вместе, столько перенесли, что, казалось, удивляться уже нечему, но Леша каждый раз удивлялся тому, какой Гречкин бывает добрый, какой Гречкин бывает злой, как бросается на амбразуру, как защищает его ценой всего, и как бывает нежен. Какой он, черт его бы побрал, бескорыстный. Леша не уверен, что такое определение могло относиться к сыну миллиардера, но Кирилл и правда был такой. Он был всегда готов помочь ближнему, последнее бы отдал, но Киру все равно всегда что-то, да оставалось. Леша снова усмехнулся. Когда-то он и правда ненавидел Кирилла. Он ненавидел его даже тогда, когда уже начинал влюбляться. Сложно было не влюбиться, когда перед тобой ползает такой вот огромный мартовский кот, и так и норовит забраться в душу, пробраться под кожу. Простить Кирилла было проще. Правда. Сложно ненавидеть человека больше, чем он делает это сам. А Леша это видел, в каждом его поступке подмечал. И когда уже совсем до крайностей дошло, просто плюнул на это. Кирилл тогда как раз занимался заказом нового памятника для Лизы, и Леше пришлось вмешаться. Кирилла часто заедало, но в тот раз он пытался придумать что-то невозможное. Лизе это уже было не нужно. Никакие бронзовые или серебряные ангелы, никакие позолоченные ограды. А Леше от этого всего становилось тошно. Он просто взял Кирилла за руку и попросил прекратить. Попросил заказать самый обычный памятник и наконец-то забыть уже о том, что он хоть как-то к этому причастен, потому что Леша совершенно не хотел об этом помнить. Никому бы не хотелось помнить об этом, когда вы до такого безумия любите человека, который был виновен в вашей самой огромной боли. Но то – было в прошлом. Сейчас Кирилл был другой. Он был Лешин. - Кир, пожалуйста, дай я завяжу, - у Леши уже не было сил смотреть на эту пытку с галстуком. Он подошел к Кириллу и достаточно быстро справился с задачей, которую Кир не мог решить битый час. И ведь упрямился же, зараза! Я сам, я сам! Но Лешка терпел. И как тут не терпеть? - Первый раз мы выходим куда-то вместе как пара, а я даже галстук себе повязать не смог! Позорище, - Кир поправил завязанный Лешей узел и грустно вздохнул, глядя на себя в зеркало. Он очень изменился. Леша даже, если честно, не смог бы вспомнить, как Кир выглядел до этого. Будто это и правда было в прошлой жизни. Обесцвеченные волосы давно отросли, и Кир состриг их, возвращая себе более-менее аккуратную прическу. Волосы, конечно, еще торчали в разные стороны, и он их все так же зализывал, но теперь они хотя бы были его – родного цвета, и намного мягче. Не превращались в солому ближе к вечеру. Золотые штуки с зубов он тоже снял, но сделал это потому, что, как он выразился «сосать не удобно». Леша не думал, что когда-нибудь подобная фраза может вылететь из уст Кирилла, но Кирилл умел удивлять. - Если ты не успокоишься, мы вообще никуда не пойдем, - проворчал Леша, хватая Кирилла за шею и подтаскивая к себе. Он тоже изменился, подрос немного, и теперь доставал макушкой Гречкину до носа. Небольшая, но победа. Кир все так же называл его коротышкой. – Успокойся, все пойдет замечательно. Ты – замечательный, - Леша поцеловал его, аккуратно, в губы, как в первый раз. Это всегда действовало на Кира одинаково – он таял и расслаблялся. - Так люблю тебя, хоть сдохни, - это в Кире Леша тоже любил. То, как он постоянно, напоминает ему о главном. О том, почему вообще Леша здесь, и почему Кирилл все еще не убежал, и вообще, почему два настолько разных человека все еще цепляются друг за друга. Кирилл его любит. - Зачем «сдохни» то? Наоборот жить надо, а он сдохни да сдохни, - Кир усмехнулся. Леша говорил ему о любви не так часто, как-то он не способен был, что ли. Не мог он на каждом шагу о своих чувствах кричать, но Кирилл и без того понимал все. Кто же еще такую занозу в заднице просто так выдержит? Тут только с огромной любовью справиться можно. И то, иногда Леша не верил, что выдержит дольше. Но все устаканивалось, и он снова жался к Киру, ища в нем подтверждения того, что все между ними не просто так. И Кирилл их всегда давал.