Будь моей звёздочкой

      Отец взъелся на мелочь. Раньше за ним такого не наблюдалось, но тут старшего Агреста словно что-то доконало: он рвал и метал, припоминая старые промахи сына, словно это было так же смертельно, как знамёна конца света. Снова объявил домашний арест. Даже на фехтование наложил недельное табу.       А что оставалось Адриану? Душить злые слезы обиды и молча слушать отцовские претензии под предупреждающий взгляд Натали. Сегодня молчала даже она, не смея препятствовать месье Агресту вываливать весь свой гнев на сына, будто он был причиной всех земных и неземных бед. Было настолько больно, что тряслись колени, и сердце рвало грудную клетку, ставшую совсем тесной из-за запертого крика досады и негодования.       Но гнев отца вскоре сошёл на нет, и он просто ушёл, заперся в своём кабинете и больше не выходил. Такоё чувство, что Агрест-старший продолжил орать на свои картины или монитор компьютера. А может, нажаловался маме на непутёвого сына.       — Лучше будь в своей комнате, Адриан, — по-дружески посоветовала тогда Натали и тоже исчезла, оставив растерянного и обиженного мальчика наедине с самим собой и невозмутимым квами.       — Хах, твой старик в ударе, — прокомментировал Плагг, как только хозяин Кольца Неудачи, заперся у себя, опустившись вдоль стены на пол. — Ты смотри не впадай в депрессию, а то Бражник получит талисман на блюдечке с голубой каёмочкой, — кусок сыра исчез внутри проглота.       — Не волнуйся, — процедил Адриан, стараясь выравнять дыхание. — Не получит. Вот только… прогуляюсь.       — Ну, не-ет, — обречённо протянул квами, всем своим видом показывая, что как минимум ему должны оплачиваемый отпуск.       — Плагг, когти!       Ночь сентября была свежа и лунна. Супер-Кот легко вскочил на оконную раму, напоследок оглядев обитель своей второй личности, и нырнул во мрак пустынных улиц. Прогулки по крышам всегда расслабляли, позволяя ощутить ту недосягаемую в стенах поместья свободу. Кот никому не принадлежал в эту ночь.       Да кого он обманывает? Обида подкатила к горлу, обжигая и обещая вырваться наружу горячими слезами. Неужели отца так разозлила своевольная отлучка во время фотосессии? Неужели так критично было минутное общение с друзьями, которые прогуливались неподалёку?       Злость бурлила, руки тряслись, сжимаясь в кулаки.       А Маринетт тогда смело встала на его защиту перед виртуальным изображением отца на мониторе планшета. С таким рвением доказывала, что в этом нет ничего страшного. Габриэль Агрест даже опешил, подивившись наглости этой храброй девочки.       Ладони разжались, Кот даже заулыбался. Иногда он завидовал решительности подруги, она не страшилась ни грозного Габриэля Агреста, ни возможности ему перечить. Не то что слабак Адриан.       Глубоко вздохнув, герой Парижа выпрямился, пытаясь утихомирить обиду на отца. Когда было по-другому? Чтобы отвлечься, он огляделся, с удивлением замечая, что на знакомой террасе горел свет. Неужели Маринетт тоже не спит?       Решение пришло мгновенно. Кот оттолкнулся от крыши, намереваясь наведаться к Дюпен-Чэн и надеясь, что его не прогонят взашей. Ему так не хватало поддержки сейчас. Так не хватало ее храбрости.       Осторожно приземлившись на ограждение, умело балансируя, он огляделся, с грустью отмечая, что хозяйки балкона здесь не было. Неужели просто забыла выключить свет? И только когда он собрался погасить яркие лампочки и отправиться восвояси, как люк распахнулся, и из него показалась труба телескопа, а следом — тихие ругательства Маринетт.       — Железка! Давай же! — грозно шептала она и, скрючившись, пыталась водрузить устройство на террасу.       Супер-Кот застыл лишь на пару секунд, а потом бросился на помощь, ловко подхватывая и телескоп, и Маринетт, собравшуюся от неожиданности бухнуться обратно в комнату.       — Кот? — удивленно спросила она, с недоверием глядя на нежданного помощника. Но её замешательство длилось лишь секунду: — Ты-то мне и нужен. Ну-ка, помоги, — Она вручила ему стойку от телескопа.       — Не знал, что ты увлекаешься звёздами, — хмыкнул Кот, пытаясь разобраться с только что полученным заданием.       — Я тоже, — девушка пожала плечами, улыбаясь. — Но родители разобрали кладовку и нашли вот это, — она кивнула на трубу, которую бережно протирала какой-то тряпкой. — Сейчас глянем на что способен этот старичок. Кстати, а что ты здесь делаешь? — Маринетт оставила занятие, с любопытством и долей негодования взглянула на ночного гостя.       — Я? — замялся Кот, мигом хмуря брови. И правда, заявился без предупреждения, да кто его вообще звал? Тем более, кому есть дело до его проблем… Ком снова застрял в горле, склизкий такой, горький.       Маринетт, кажется, верно истолковала его чувства. Отложила телескоп в сторону и поднялась с колен, подойдя к герою и так проникновенно взглянув в глаза, что даже сердце сладко сжалось. Столько участия, сколько Кот не чувствовал по отношению к себе еще никогда. А, нет. Сегодня на фотосессии, когда отец начал отчитывать, она смотрела точно так же.       — Если хочешь, можешь остаться, — несмело предложила Маринетт. — Вместе посмотрим на звёзды…       И тут Нуар не выдержал. Дёрнулся в её сторону и крепко сжал в объятиях, уткнувшись носом в шею. Задышал громко и часто, надеясь, что жалкие всхлипы удастся заглушить. Наверное, он выглядел еще более нелепо, чем когда стоял перед отцом, не смея даже слова против сказать.       Но Маринетт, кажется, на это было абсолютно плевать. Она обняла в ответ, ласково поглаживая светлые волосы, прикоснулась губами ко лбу и тихо-тихо прошептала, как заговорщица:       — С сегодня остались макаруны и ореховый багет. Что бы там у тебя ни случилось, а их нужно съесть.       Кот ощутил её тёплую улыбку на своей коже и улыбнулся следом, чувствуя, как злость, отцовская ругань, слёзы и даже ночная прохлада уходят куда-то на второй план. Маринетт словно бы была звёздочкой, тёплой такой и светлой, прогоняющей весь мрак куда подальше.       — Буду все, — доверительно сообщил Кот, наконец, выпуская ее.       — Тогда закончи с телескопом, а я туда и обратно.       Острое чувство страха, что она его бросит, кольнуло где-то внутри, и Нуар даже собирался сорваться следом, но вовремя остановил себя внутренним: «Это просто нелепо. Никуда она не денется». Маринетт никогда его не бросит.       Девушка скрылась в люке, оставляя после себя тёплый шлейф недавних объятий. Она даже пахла макарунами и ореховой пастой. Так по-родному, уютно…       Кот сморщился от глупых мыслей, а вот щеки зарделись не то от внезапного холодного ветра, не то от смущения. Да ладно, она же просто подруга.       Пытаясь отвлечься, он, как и наказала Дюпен-Чэн, занялся сборкой подставки для телескопа. Старый железный каркас не хотел поддаваться, и пару раз герой прошипел проклятия, затягивая зловредные винтики на тонких ножках. Но вскоре конструкция была собрана, а массивная величественная труба водружена сверху и даже добросовестно закреплена.       И вовремя — скрипнули створки люка, и счастливое лицо Маринетт, озарённое хитрой улыбкой воришки, высунулось из него. Девушка с гордостью поставила на террасу корзину с выпечкой, кружками и бутылками… с молоком?       — Я сейчас, — хозяйка мансарды снова исчезла где-то в комнате, но лишь на секунду — почти сразу же она снова показалась с одеялом в одной руке и подушками — в другой. — Сегодня холодно, — пояснила Маринетт, аккуратно расстелив на террасе и разбросав разноцветные, скорее всего самошитые подушки.       Кот даже залюбовался: лампочки нежно сверкали, умопомрачительно пахло из корзинки, и даже ветер, что обдувал лицо, был мягким и приятным.       — Все, — довольно объявила Маринетт, бухаясь в теплое гнездо и обнимая подушку в виде длинной, похожей на багет, кошки.       — Ты удивительная, — Нуар заулыбался, не переставая удивляться способностям девушки. Даже не способностям — ее душе, такой глубокой, доброй, понимающей…       Кажется, это ее смутило. Маринетт округлила глаза и отвернулась, пробурчав что-то вроде: «Тащи корзинку и сядь уже рядом». Он был готов сидеть так с ней хоть всю вечность без преувеличений.       Кот послушно подтащил добычу, жмурясь от невероятного аромата. Конечно, багет уже остыл, но орехи пахли до сих пор чудесно. Он обнаружил даже несколько излюбленных круассанов.       — Слышала, они тебе нравятся, — Маринетт, видимо, заметила, как он сморщил нос от удовольствия, и улыбнулась, когда герой утвердительно закивал с набитым ртом.       — Такую вкуснятину умеют печь только здесь, — со знанием дела проговорил он, как только прожевал первую порцию.       — Хах, поверю тебе на слово.       Заметно потеплело. То ли ветер осел, то ли улыбки грели получше костра, но Кот перестал зябко водить плечами. Он смотрел на Маринетт, которая разливала молоко по кружкам, и метался в собственных мыслях. Что-то такое, совершенно новое ёкало в груди. Это не было похоже на восхищённый трепет, когда он видел свою Леди. Нет, это, новое, было похоже на острое эгоистичное желание быть рядом с Дюпен-Чэн. Желание, чтобы она только для Кота разливала молоко и носила круассаны.       — Нужно выключить лампочки, — рассудила тем временем Маринетт и, не дожидаясь реакции Нуара, подскочила, гася гирлянду.       Девушка в восхищении охнула и задрала голову, тыча в небо:       — Ты только взгляни! Я и не думала, что будет так красиво!       Кот повиновался, раскрыв от удивления глаза: на чернильно-чёрном небе, подобно сахарной пудре рассыпались мириады звёзд. Они были большие и маленькие, тусклые и яркие, висели целыми грудами, а кое-где поодиночке. И каждая сияла сегодня только для них. Для одинокого чёрного Кота и девушки, что приютила его на своей террасе.       — Ну-ка, посмотрим, — Маринетт тем временем снова пристроилась рядом, пододвигая к себе телескоп. Нуар внимательно смотрел на ее лицо, наблюдая, как улыбка становилась шире. — На, теперь твоя очередь.       Нуар соображал несколько секунд, а потом нагло положил голову на ее согнутые колени и, чтобы девушка не успела возмутиться, придвинул к себе окуляр, смотря сквозь него на далекое бесконечное небо.       — Замур-р-рчательно, — наконец, оценил тот, отрываясь от созерцания, и довольно взглянул на смущённую подругу хитрыми глазами.       — Ты… нахал, — выдохнула Маринетт, пытаясь вылезть из-под него. Но Нуару ситуация казалась донельзя комичной, и упустить такой шанс было бы преступлением.       — Мне так удобней, — заявил он, для пущего эффекта потершись носом о ее живот и заулыбавшись. Девушка была теплой.       — А мне — нет!       — Пожалуйста, — почти что с мольбой попросил Кот, зажмурив глаза, готовый если что вцепиться в эту возможность всеми лапами. Но Маринетт, как ни странно, перестала сопротивляться. Напротив, глубоко вздохнула и погладила ладонью меж кошачьих ушей. Жест был до боли знакомым, что аж дыхание спёрло.       Нуар притих.       — Это из-за Леди Баг? — тихо спросила девушка, а Коту почудились нотки извинения в этом несмелом вопросе. — Ты знаешь, я совсем не так представляла любование звёздами… Не с тобой.       — Сожалеешь? — затаив дыхание спросил Кот, боясь, до жути боясь положительного ответа.       — Нет.       Маринетт улыбнулась, он видел это сквозь мрак, и посмотрела в его блестящие зелёные глаза. После сегодняшнего, пятьдесят первого превращения Месье Голубя они с Леди разошлись слишком быстро. Её трансформация заканчивалась, да и силы Плагга были на исходе… Все слишком смешано между ними. Но Кот верил, что однажды она его полюбит.       — А с кем ты хотела смотреть на звёзды? — чтобы не молчать спросил Нуар, борясь с желанием заурчать, когда девушка снова потрепала его по макушке.       Кажется, этот вопрос её смутил. Маринетт резко выпрямилась, сделав вид, что увлеченно рассматривает звёзды. Некоторые созвездия были различимы и без телескопа. Например, прямо над террасой сияла гордая Большая Медведица.       — С парнем, которого люблю, видимо, — наконец проговорила Дюпен-Чэн, неопределенно дернув плечами. — Только вот это слишком сложно, — она обняла себя руками и глубоко вздохнула.       — Он тоже влюблён в другую? — Коту неожиданно стало обидно за подругу. За эту чудесную невероятную девушку, такую светлую и храбрую. Вот кто-кто, а она точно достойна любви.       — Он даже не знает о моих чувствах, — Маринетт невесело усмехнулась, видимо, погружаясь в воспоминания.       Нуар услышал тоску. Напрягся, ему знаком этот ели заметный срыв в голосе. Приподнялся на локтях, чтобы заглянуть ей в глаза, и обнял, позволяя девушке уткнуться себе в плечо.       — Но когда-нибудь я стану сильнее.       Ветер закопошился в волосах, на улицах мигали фонари, а в небе — звёзды.       — Смотри! — неожиданно заголосил Кот, чем очень испугал Маринетт. — Она упала! Упала! Загадай желание!       Этому детскому восторгу не было предела. Он тыкал пальцем куда-то за ее спину, и Дюпен-Чэн пришлось обернуться, чтобы застать еще одну падающую звезду. Она пронзила небо, исчезая где-то за невысокими французскими домами.       И она попросила у неё счастья. Но вот только отнюдь не для себя, а для своего полуночного гостя, который прямо сейчас восхищённо созерцал звездопад, крепко обнимая Маринетт одной рукой и указывал на небо другой. Она рассмеялась, обхватив его лицо обеими ладонями и прижавшись своим лбом к его.       — Теперь я точно не жалею, что ты пришёл. Мне так хорошо с тобой.       Нуар опешил, а щёки зажглись от её прикосновений. Девушка улыбалась. Отняла руки и снова устремила свой взгляд на звёзды.       — Мне тоже…       — Что?       — Мне тоже очень хорошо с тобой, Маринетт.       Подруга вложила свою руку в его, мягко сжав. Придвинулась ближе, положив голову на его плечо и сладко зевнула. Её тихий голос приятно обжег кожу на шее:       — Я стану сильнее и признаюсь ему. А ты обязательно найдёшь ту, что тебя полюбит, и которую полюбишь ты.       Кот хмыкнул. На террасе было уютно и тепло. Пахло орехами и совсем немного молоком. А еще, герой втянул носом воздух, пахло тканью и бумагой. Так странно знакомо, что аж сил не было.       Маринетт сладко засопела, а сквозь небо пронеслась еще одна звезда. И Кот загадал, чтобы тот парень ответил ей взаимностью, ведь Дюпен-Чэн это заслужила как никто другой.       …Он отнес её вниз.       Аккуратно, чтобы не разбудить, Нуар положил девушку на кровать и укрыл тем самым одеялом, на котором они любовались на звёзды. На секунду застыл, глядя в ее безмятежное лицо, а потом, словно отмерев, быстро, дабы не передумать, прикоснулся губами к ее лбу, ласково проведя пальцами по щеке.       — Будь моей звёздочкой, Маринетт. Иначе никто больше не осветит путь одинокого чёрного Кота.       — Ты не одинок, — полусонно пробормотала девушка, когда тот собирался вылезти обратно на террасу.       Нуар усмехнулся. А ведь она была абсолютно права.       …А где-то далеко отсюда Бражник пропустил еще одну жертву, потому что свет яркой звёздочки сжёг всю злость и обиду. Порой хватает капли любви, чтобы излечить море одиночества.