без преград

      Разумовский курил у открытой форточки в полумраке их кухни. Пропускал через лёгкие терпкий дым, выдыхая его в морозный ноябрь. Упираясь свободной рукой в подоконник, он осматривал двор, стремительно погружающийся в вечерние сумерки. С каждой новой затяжкой он всё дальше уходил от курсирующих в голове мрачных мыслей.       В реальность его вернуло прикосновение рук, внезапно обвивших его сзади за талию. Эти руки он узнал бы из тысячи, сотен тысяч рук. Прикосновения тёплые, почти горячие. Уверенная ранее хватка сейчас была больше проверяющей, мол «можно ли?». Серёжа не двинулся, позволил Олегу выбрать действия самому, почувствовал его дыхание возле своего уха. Губы Волкова слегка коснулись Серёжиной шеи. В проветренной кухне воздуха стало резко мало. Пальцы дрогнули, серые хлопья пепла упали, с ещё непотушенной сигареты, на ровную поверхность подоконника. Он смахнул их рукой и бросил окурок в тёмный проём форточки. Разумовский медленно развернулся, оказавшись лицом к лицу с Олегом.       Он мог разглядеть каждую чёрточку, каждый маленький шрамик или морщинку на его коже. Спокойное, будто выточенное из камня лицо, пара глубоких ореховых глаз, смотрящих внимательно, выжидающе. Серёжа тоже рассматривал. Задержал взгляд на губах, только что касавшихся нежной кожи на задней стороне его шеи. Губы слегка обветрившиеся и покусанные, но всё также привлекательные. Сам он по-прежнему находится в кольце крепких рук. Расстояния между ними двоими нет совершенно. Волков не спеша проводит шершавым пальцем ему по щеке. Кладёт уверенно уже всю ладонь, притягивает Серёжу ещё ближе. Куда уж ближе. Поцелуй размеренный глубокий горячий. Разумовский отвечает на него, позволяя языку Олега, скользя по зубам, проникнуть внутрь, коснуться своего. Грудь мужчины начинает подниматься и опускаться сильнее, дыхание обоих становится глубже. Тонкие холодные пальцы Разумовского ложатся на ершистый затылок Волкова. Он тянет его на себя, вжимаясь поясницей в край подоконника, заставляя Олега терять равновесие. Волков убирает руку с Серёжиного лица, находит ей точку опоры на белой поверхности, слегка проводит Серёже языком по кончикам зубов. Прижимается своим бедром к внутренней стороне его бедра, от чего Разумовский чуть сильнее цепляется за его затылок.       Подушечками пальцев Волков ведёт по обнажённой груди Сергея, медленными полукругами к верхнему прессу и ниже к приспущенной резинке спортивных штанов. Разумовский рефлекторно втягивает живот, от чего через светлую кожу сильнее проступают косые мышцы пресса. Прерывистое дыхание Разумовского сорвалось с его губ прямо возле уха Олега. Волков снова коснулся поцелуями шеи Серёжи, повёл их по только что пройденной пальцами траектории. И обратно наверх, проводя языком вокруг сосков. Ладонь Разумовского мягко упёрлась в низ живота Олега. Движение не отталкивающее, с лёгким поглаживанием почти каменных кубиков пресса. Ловкие пальцы легли Волкову на ремень брюк. Тихо звякнула пряжка об пол.              Это был их первый раз с того самого момента, как Олег ушёл в армию на первом курсе. Только сейчас, спустя все перипетии их жизни, расстояние между ними, как в физическом, так и в моральном плане, сократилось до возможного минимума, невидимая стена разрушилась окончательно. И они оба могли поклясться, что с того времени, это был лучший момент. Момент тотальной близости и безграничного взаимного доверия.       Олег действовал уверенно и настойчиво. Разумовский это только поддерживал, подчиняясь мягкой доминации Олега, каждому его движению. Обвивал руками сильную шею Волкова, ноги скрестил на его пояснице, когда тот одним движением усадил его на подоконник. Ладони Олега лежали на бёдрах партнёра. Он хотел бы делать это на весу, но последствия ранений не позволили бы ему долго удерживать Разумовского в таком положении. Значения это сейчас не имело. Важно было лишь то, что они сейчас по-настоящему вместе. Одна амплитуда движений, один ритм дыхания.       Лёгкий укус в шею, с губ Олега срывается короткий стон, и он затыкает Разумовскому рот поцелуем, предотвращая последующий укус, не хочет торопить время, хочет продлить удовольствие.Перед ним, под мягким электрическим светом лампы, синева родных глаз и россыпь веснушек на лице и гибком обнажённом теле Серёжи. Он и так ими всегда любовался, сейчас красивей вдвойне.       — Всё хорошо или мне перестать? — горячим шёпотом выдыхает свой вопрос Разумовскому в губы, бережно убирает с его лица упавшую влажную от выступившего пота прядь волос, на мгновение останавливается.       — Продолжай. — поцелуй Серёжи смазанным движением уходит куда-то в сторону, едва касаясь скулы Олега.       Разумовский слегка подался назад, разгорячённая спина прижалась к холодному оконному стеклу, от чего приятные мурашки разбежались по всему телу. Он аккуратно прикусил мочку уха Волкова и сразу же облизнул место укуса в качестве извинения. В ответ на это, одна рука Олега поднялась вверх, сцепив запястья Серёжи у него над головой, ускорился ритм. Серёжа издал сдавленный стон, уткнувшись лбом в лоб Олега, крепче сцепив лодыжки у того на пояснице.       Сильное горячее тело Волкова рядом, предельная близость, ритмичность каждого совместного движения — всего этого, действительно, нехватало. По всему этому он скучал слишком долго. Олег тоже. И Волков был рад, что первым сократил разделяющее их расстояние, сделал первый шаг на пути к возвращению взаимодоверия.       — Жаным, — душа моя, значит — я скучал, — с хрипотцой на татарском шепчет Олег, нежно касаясь губами виска Разумовского. Серёжа каждый раз тает, когда слышит от Волкова слова на его родном языке. В этом всегда есть что-то очень личное и нерушимое, невероятно нежное и вместе с тем возбуждающее.       Кончили они практически одновременно, на громком выдохе переплетая пальцы, глядя друг другу в глаза.Душ приняли раздельно. Они всегда принимали его раздельно из-за разницы в привычной температуре воды.       Уже засыпая, Волков почувствовал, как со спины его обнял, пришедший в его спальню, Серёжа. Он просунул свою руку под его, перехватив Волкова поперёк груди.Тот лишь накрыл сверху своей тёплой ладонью. Уснули они в молчаливых уютных объятиях. Разумовский тихо посапывал у Олега над ухом, мерно погружая того в сон.