ONeDay

Вой сирены оглушал. -Милый? Милтон? Милого уже сложно было назвать милым. Покрытая струпьями кожа, рваными лентами спускалась по гнилому, чёрному мясу; на бледном лице не хватало одного глаза, другой — наполненный кровавыми сгустками и слизью, недружелюбно подмигивал; из приоткрытого рта, тонкой, с болотным оттенком и исходящим от неё зловонием, тянулась слюна; одежда на «милом» была грязной, вся в липких ошмётках земли и пожухшей траве; неестественно повернутая левая нога Милтона волочилась вслед за правой, оставляя на линолеуме кровавую, кривую тропинку. Зомби-бойфренд протянул трясущиеся, скользкие руки, и Оуэн попятился, встречая спиной шкафчик. Бежать было некуда, вне школы его поджидало полчище таких как Милтон и даже, если он сейчас сможет вырваться из склизких объятий зомби-парня, исход будет одинаково неутешительный. Оттолкнув Милтона, благо сделать это ему не составило труда, Оуэн понесся по коридорам, влетая в первый попавшийся класс и мгновенно жалея об этом. Сплошь забитый «мёртвыми» учениками, с едким трупным духом, кабинет биологии встретил Оуэна приглушенным чавканьем и рычанием; в центре кабинета лежал учитель — обглоданный, окровавленный и готовый в любую минуту встать, чтобы превратиться в такого же ходячего каннибала, как и его ученики. Оуэн вновь попятился, на сей раз натыкаясь на кого-то мягкого и живого (а может и не совсем живого). — Бежим, — Оуэн успел лишь ахнуть. Он видел только спину, взъерошенную кудрявую, цвета пшена макушку и сверкающие белые пятки кедов. Толстяк Джим — так его прозвали в школе — целеустремлённо вёл его к выходу, уверенно поворачивая за углы; твёрдости в действиях толстяка Джима можно было б позавидовать: Оуэн, в отличие от своего одноклассника, не был так уверен, что их за очередным поворотом не сцапают и не сожрут зомбаки. — Джим! — лёгкие Оуэна, поверженные никотином и другими, неблагоприятными веществами, болезненно закололо, а сердце, отплясывая бешеные ритмы, того и гляди готово было вырваться наружу. Джим на секунду, не останавливаясь, обернулся и выпучив свои круглые, синие глаза, махнул ручищей. Что он этим хотел сказать, одному Джиму было известно, но они продолжили марафон, ни на секунду, не сбавляя заданного сумасшедшего темпа. Когда они, наконец, остановились, Оуэн обессиленно привалился к стене, с удовольствием принимая протянутую толстяком Джимом бутылочку с водой. — Я думал, что все погибли, — Джим, покраснев, отвёл взгляд. Всё это время он таращился на Оуэна таким взглядом, будто не верил своему счастью. Оно и понятно было: Оуэн — омега, притом омега, который никогда не светит таким как Джим. По общепризнанным меркам. Толстым, неуклюжим и невзрачным альфам, одетые не в дорогие костюмы, а в полосатую футболку с зелёными шортами, в старшей школе, где учились Джим и Оуэн, вообще сложно было выжить. Джима дразнили за его избыточный вес, вечно пытались запереть в шкафчике. Но Джим туда не помещался, поэтому ярые альфы его попросту избивали — пинали ногами пока тот не потеряет сознание, а затем перетаскивали в чулан, откуда Джим выбирался лишь с приходом уборщика; омеги обходили Джимми стороной: презрительно морщили свои носики и за спиной обзывали жирдяем. Они никогда с ним не разговаривали и старались держаться подальше. Ну а если и подходили, то тут же и отходили — благодаря стараниям других альф… Оуэн был одним из немногих, кто относился к Джимми иначе. Не дразнил и не выказывал отвращения, хотя и был из «элитного» подразделения омег… «Самый-самый» — так его называли все: от уборщика до директора. Все альфы сходили с ума от Оуэна; его бирюзовые глаза опьяняли, а редкий запах, коим обладали лишь единицы омег — парализовывал. Для каждого альфы, учуявшего этот невероятный аромат, был индивидуален, но обладал одинаковой, обескураживающей и сводящей с ума силой. Как правило, никто не мог устоять перед Оуэном. И толстяк Джим не стал исключением. Он влюбился, чистой и невинной любовью тянулся к человеку, с которым у него не было ни единого шанса начать отношения. И дело было даже не в том, что Джимми — толстый и некрасивый. Дело было в Милтоне. Но теперь, когда Милтон мёртв, Джимми, проклиная себя за свою черствость, увидел крохотный просвет, щель и возможность хотя бы попробовать. Ведь, как говорят, попытка не пытка? — Что произошло? — Оуэн запустил пальцы в длинные, иссиня-черные волосы, изогнул точно такую же чёрную, изящную бровь и прикусил нижнюю, цветом напоминающую малину губу. Эти губы Джимми обожал, о поцелуе с ними он мечтал два года, с момента их знакомства и эти губы он намеревался в скором времени захватить. — Я не знаю, — Джимми сглотнул, нервно заламывая руки. Он жутко нервничал, но отнюдь не из-за восстания живых мертвецов. — Где мы? — В подвале. Оуэн огляделся. Считалось, что школьный подвал — это некая пародия на бомбоубежище. Пародия — потому что в случае реального ядерного удара, подвал ко всем чертям обвалится и убьёт всех тех, кто находится в его чертогах на момент катастрофы. Однако, не всё так было плохо. Школа предоставила необходимые для кратковременного проживания вещи: тут были и раскладушки, и миниатюрные холодильники под завязку забитые консервами, пятилитровые канистры с водой; восковые свечи, спички, запасная одежда, тёплые пледы с подушками и даже настольные игры. Сейчас, когда снаружи (да и внутри) школы бушует самый настоящий зомби-апокалипсис, подвал, наверное, самое безопасное, по крайней мере на неопределённый отрезок времени, место — в чём-чём, а в этом Оуэн не сомневался. Обхватив своё тело руками, Оуэн поёжился. В подвале, кроме них с Джимми, никого не было и стало быть никто из школы не выжил. А если и выжил, то, скорее всего, бежал прочь. Поджав губы, омрачённый тягостными раздумываниями о том, что возможно весь город обратился в зомби, Оуэн упал на раскладушку. Она была твёрдой как камень, влажной, будто в подвале недавно прошёлся дождь и пахла землёй. — Все наши друзья превратились в тварей, — Оуэна передёрнуло. В памяти промелькнуло изуродованное лицо Милтона. — К счастью, у меня не было друзей, — Джим мрачно улыбнулся и сел напротив Оуэна. Тот поднял глаза и обратил свой взор на альфу. — Даже за пределами школы? А парень? У тебя есть? — Нет, шутишь? — Джимми обиженно засопел. — Кто ж с таким как я…будет встречаться? Оуэн покачал головой: — Ты мне всегда казался очень милым и…привлекательным. Джимми не выдержал: — Поэтому ты встречался с Милтоном? Возможно, ему не стоило так рано затрагивать эту тему: не прошло и половины дня, как Милтон умер и стал зомби. Не стоило вообще начинать разговор. Однако реакция Оуэна удивила даже больше, чем внезапная вспышка зомби-апокалипсиса. Оуэн улыбнулся, уголками своего очаровательного рта и протянул к нему руку. Нежную, тёплую. Положил её на скрещенные в замок руки Джимми. — Милтон — увлечение, кратковременное. Мы с ним встречались ради галочки. Густо покраснев, Джимми попытался незаметно смахнуть с себя чужую руку. Но Оуэн ему этого не позволил сделать. — Знаешь, — Оуэн перешёл на шепот, — он никогда не заводил меня так, как это делаешь ты. Поперхнувшись воздухом, Джимми, собрав волю в кулак, вырвался из цепкой хватки омеги и отпрянув, испуганно на него вытаращился. — Ты…ты очень сексуальный, — Оуэн встал, — я не знаю на сколько мы тут застряли…- он шагнул вперёд, оказываясь возле Джимми. Присел на корточки и кокетливо сжал трясущиеся от волнения колени альфы, медленно поднимаясь к паховой зоне. -…а твой член…он такой же? — Такой же? — тут Джимми растерялся. С одной стороны, живущий в нём альфа выл от каждого прикосновения озабоченного омеги, трепетал и рвался наружу. Но с другой, Джимми не хотел чего-то большего чем поцелуй. Рано им ещё кувыркаться. — Такой же большой, — Оуэн щёлкнул ногтем по ширинке Джимми и толкнув парня в грудь, оседлал. Член протестуя против принципов Джима поднялся в мгновение ока, заставляя его владельца скулить. — Оуэн…я…я…ни с кем и никогда…я понятия не имею что и как… — Что? — глаза Оуэна похотливо, с азартом сверкнули. — Ты девственник? Но тебе УЖЕ шестнадцать… — Мне ЕЩЁ шест… — Джим не договорил. Завалившись на альфу, Оуэн с жадностью впился ему в губы, прикусывая чуть ли не до крови и засовывая язычок ему в рот. Джим заскулил громче. На этот раз от наслаждения, а не от страха. — Я научу, — порвав поцелуй, Оуэн снял с себя кофту и проведя ладонями по груди альфы, сказал. Вернее, приказал: — раздевайся, малыш. Дрожащими и как назло неповоротливыми пальцами, не спуская глаз с обнаженной верхней части тела омеги (лишь за одно прикосновение к этим набухшим, персиковым соскам, он душу бы дьяволу продал!) Джим засуетился с пуговицами, не смея просить Оуэна, чтобы тот с него слез. Да, ему было донельзя неудобно в такой позе расстёгивать рубашку, которую он сегодня зачем-то напялил на себя вместо привычной полосатой футболки. Да, его вес, чисто физически не позволял нормально двигаться в подобной обстановке и тем более, снимать с себя одежду… Зато Джим чувствовал на себе жар, истекающий от омеги. А это у него было в первый и, по всей вероятности, последний раз в жизни. Словно прочитав его мысли, Оуэн скрепя сердце слез с него, а Джимми, уныло выдохнув, в конце концов, справился с пуговицами, снимая с себя рубашку и шорты. Он хотел было кинуть эти «позорные» вещи куда-нибудь подальше, уж больно те были нелепыми, но Оуэн его остановил: — Дай, — Оуэн поднёс скомканные шмотки Джима к носу и втянув, верно пылесос, ноздрями запах альфы, буквально потёк, высвобождая из себя стон. — О Боги, Джеймс, ты невероятен… Ну же, — Оуэн посмотрел на побледневшее лицо альфы, — снимай трусы. Я жду… Малыш. Джим, сгорая от смущения встал и медленно стащил с себя боксеры. Сегодня утром он, конечно, «мечтал» об Оуэне. Два раза. Но Джим никак не рассчитывал, что Оуэн будет с ним наяву. И будет не просто целоваться, а делать что-то ещё. Более взрослое, эротическое, недопустимое… Поэтому толстяк Джим и надел эти дурацкие трусы в цветочек. Джимми всю жизнь стеснялся своего тела. В особенности его беспокоила паховая область. Слишком длинный. Слишком толстый. Слишком большой и несуразный. Прям как он: толстый, длинный и большой. Лобковая зона, вся в волосках, хоть и светлых, но таких же кудрявых и жёстких как волосы на его голове, словно выросший дикий неизведанный остров над странным и огромным стеблем. Головка этого стебля, будто всегда находилась «под эрекцией», а когда эрекция всё-таки случалась — становилась-таки прямо невообразимых размеров. Джим часто сравнивал свой член с грибом: уж больно «шляпка» его полового органа была широкой и огромной. Однако Оуэн, завидев «гриб» и взросший над ним белокурый остров, пришёл в восторг. Оуэн молча поманил его пальчиком. Джимми, стараясь изо всех сил казаться непринуждённым, подошёл к нему, ощущая собственный член на своём животе. От этого ему стало ещё неуютнее. — Поцелуй меня, — Оуэн провёл рукой по его пенису и дойдя до головки, слегка надавил. Приподнявшись на цыпочках, омега обвил шею альфы и тот, неловко согнувшись, опасливо положив руки ему на талию, поцеловал. — А теперь, — довольный поцелуем, промурлыкал Оуэн, — расстели по полу плед, положи меня на него и оттрахай как следует… Я подскажу, что надо делать. Джим сделал всё, что ему велел Оуэн: раскинул один из шерстяных пледов по полу, взяв за руку Оуэна, уложил. — Сними с меня джинсы. Побыстрее, Джимми, я могу и кончить. Джимми ускорился. Упав на колени, он, глотая слюни, стянул с Оуэна джинсы. На том оказались очень маленькие, едва закрывающие промежность алые трусики, которые и трусами сложно было назвать: миниатюрный треугольник, пришитый к тонким ленточкам-завязкам, врезающиеся омеге промеж двух пышных ягодиц. Закинув ноги на плечи альфы, Оуэн не дал так просто сорвать с себя бельё: — Сначала, оближи мой живот, а затем сорви с меня трусы, но только зубами. Джимми, пораженный гибкости своего партнёра, накренился, словно паровоз, пыхтя и выпуская пар. Только вместо пара был столб его горячего дыхания. Широко, уподобляя габаритам Джима раздвинув ноги, Оуэн чуть выгнул спину, подставляя жаркое тело под влажные поцелуи альфы. Съехавшие при его телодвижениях трусики, обнажили мошонку и кончик головки члена, с маленьким золотым колечком. Скользнув языком по животу Оуэна, Джимми вонзился зубами в ленточки-завязки и тряхнув головой, сорвал нижнее бельё омеги, освобождая из шелкового плена член. Испустив стон, Оуэн вильнул тазом, без слов намекая, что надо делать. Сначала, Джим хотел было просто войти в него, как это делали в порнографии красивые актёры. Но этого, ему вдруг подумалось, не хватит для такого распутного омеги, как Оуэн. Взяв в рот головку фаллоса, Джим пощекотал отверстие кончиком языка, прошелся по стволу и оторвавшись от члена, строптиво проник в анальное колечко мизинцем. — Да, — простонал Оуэн, — глубже… Ещё… Джим входил всё глубже и глубже, терпеливо добавляя по пальцу, пока его рука целиком не овладела задним проходом омеги. Оуэн захрипел, то ли от боли, то ли от наслаждения. А затем резко подался вперёд, насаживая себя на ладонь альфы. Взорвавшись пронзительным криком, Оуэн приказал Джимми немедленно вытащить из себя всё постороннее и зайти другой частью тела — Джим, чей член буквально вибрировал от подступающего фонтана спермы, забывая обо всём на свете, грубо и быстро вставил, начиная свой неуклюжий танец из жёстких толчков. Шевелился он резво, во всяком случае, старался двигаться под стать движениям своего партнёра: Оуэн ловко то поднимал, то опускал таз, нанизываясь на взвеянный, с венами член Джимми. Его тело тряслось, кожу накрывали мурашки — Оуэн, практически без чувств, рухнул на плед, исторгая из себя сперму, а Джим, несколькими толчками спустя, впервые не сдержав громкий стон, кончил, обессиленно перекатываясь на бок. *** — Оуэн? Оуэн открыл глаза. Он был у себя дома, рядом лежал живой и невредимый, и, что самое главное — не зомбанутый Милтон. — Милтон, — Оуэн захлопал ресницами, не до конца понимая, что происходит. — Смотрю, тебе снилось что-то пикантное? — Милтон приподнял одеяло, кивая на мокрое бельё омеги. — Надеюсь, тебе снился я… — Конечно. Оуэн сглотнул. Неужели, это всё был сон? — Наверное, мы там вытворяли что-то очень-очень пошлое… Ты так стонал. «Разумеется…разумеется это был сон! Какие в жопу зомби?» Оуэн натянуто улыбнулся и соврал первое, что пришло ему на ум: — Ты меня шлёпал. Тут его взгляд зацепился на шее Милтона. — Милтон? Милтон побледнел. — Милый? Милтон!