Сети богов

- Что с вами было, Дэвид? - выплыл из тумана голос доктора Ричардса, пока тот беспомощно моргал - снова учился это делать. Ассистент снял с его головы серебристый обруч. Дэвид этого не заметил. Он и не хотел замечать. Мир приобрел плотность - вместе со смыслом отвечать - когда раздался сухой щелчок инъектора и жидкая реальность растеклась по венам, не оставляя ему выбора. - Вы должны были… - выдавил Дэвид, - должны были предупредить, что используете её. Он знал, что они ничего не были ему должны. - В системе нет предустановленных матриц, - произнес Ричардс. Уголок бледных губ неприятно искривился. - Она учится. В том числе на вашей памяти, Дэвид. В этом весь смысл. Придите в себя: впереди полный отчет. Позже он рассказал им всё. О том, как растворился в мягком свете, когда обруч когнитивного медиатора коснулся висков. Как ничто превращалось в нечто, пока точка пустоты, что от него осталась, дрейфовала среди протуберанцев рождающейся тверди. Как снова стоял на побережье, золотом от заката, и маленькие теплые пальцы Элис снова лежали в его ладони. - Зачем птички кричат? - снова спросила она, указывая на стайку чаек над пристанью. Он должен был ответить, как в тот раз. Часть его страстно желала этого - чтобы наваждение превратилось в простое воспоминание. Воспоминания терзали, но к ним он привык. - Папа? - Элис легонько дернула его за руку, и надежды не осталось. Они сидели на берегу до самых звезд. Дэвид отвечал малышке на все вопросы: того требовал контракт, и даже сам он ловил себя, что, поглаживая бороду, которой не носил уже год, искренне подбирает слова. Звенящая струна сдавливала шею, когда, лаская золотистые волосы дочери, он ощущал аромат того самого шампуня, смешанный с тем самым соленым поветрием прибоя, - и отступала, когда он понимал, что ту Элис не интересовали созвездия млечного пути. Он переоценил свою выдержку. Когда мир вновь поплыл перед глазами, он до конца ловил тепло её маленьких пальцев. *** Пёстрый ковёр гигаполиса простирался до горизонта даже с вершины Шпиля. Один из немногих, чей труд еще ценился, Дэвид мог себе позволить реальные апартаменты - просторную комнату с окном во всю стену. Он повел рукой по стеклу, отошел и рухнул на одеяло с надписью “London is... love». Следующий сеанс в «Таумантусе» был назначен через три часа. «Хей, Дэв, тебя ждать?», выскочило перед глазами и беззвучно взорвалось снопом салюта облачко со словами: Лэн обожала комиксы, а про день рождения брата предупреждала еще неделю назад. Дэвид прикрыл глаза - и открыл уже на пороге красных ворот. Те отворились сами: его привилегии не требовали отвлекать хозяйку сектора. Он понимал, почему Лэн квартирует в виртуале: фантазия архитектора развернулась здесь на полную, а обременять себя вечной стройкой китаянка не собиралась. Полы красного праздничного платья легонько прошелестели по траве, - живой травы в городе давно не осталось, - когда она с легким поклоном встретила его во дворе, а затем рассмеялась: - Что? Должна же я хоть раз в жизни его примерить! - Мне нравится, - улыбнулся Дэвид. - Гости тоже в шоке? Она улыбнулась в ответ, сверкнув крохотным колечком в носу, но пригляделась и тревожно взглянула ему в глаза: - Чел, ты какой-то не такой. Засранцы из «Тау» оказались засранцами? Я же говорила, там нечего ловить. - Об этом потом, - отмахнулся он и шагнул к Алексу - тот показался из-за белых колонн. Они прошли в дом, пока тут и там возникали гости в причудливых аватарах. После кратких поздравлений они выпили золотистого вина, и Дэвид отключился от происходящего, на автомате поддерживая разговор. Он бросил взгляд в толпу вокруг столиков из слоновой кости. Герои бразильских маскарадов и японской голографии, люди и боги... Всё это подделка, разумеется, но подделка сравнительно честная. Он выпил еще - крошечная нейроподсеть в мозгу услужливо воссоздала запах солода и легкое головокружение, - и остолбенел. Из толпы на него смотрела Элис. Незнакомец в кандуре прошел перед ней, а затем её не стало. Дэвид выронил бокал - тот исчез, не долетев до белого камня беседки. Долю секунды спустя он был у себя, в холодном поту, с дрожью в руках. Опьянение выветрилось сразу после отключения. Отклонив входящие от Лэн, Дэвид встал с кровати и поволок себя вдоль кромки солнца на полу. Ледяная вода окропила лицо. Он моргнул и тяжело опустился на стул на высоких стальных ножках. Этого не могло быть. Не без обруча. Паутина наномашин в мозгу, изменчивая, как мираж, вибрировала в унисон плоти. Искусственный дух города, чья опека не прекращалась ни на миг, не слал тревожных вестей. Всё было в порядке. А значит, решил Дэвид, он ожидаемо сходит с ума - неожиданно изощренным способом. Генетическая терапия не спасла Элис. Её не вернуть по-настоящему. В «Таумантусе» он видел не дочь - в лучшем случае реконструкцию, сотканную из ощущений и домысливаний; не её видел и у Лэн. Возненавидеть ИИ корпоратов, без позволения вторгшийся в омут памяти, было соблазнительно... Но нечестно. Старая боль, не встречая сопротивления, потекла от сердца, растворяя мысли. И все же... На краю сознания он отметил, что часть его "я" присутствовала вне боли. Здесь не было ничего нового - отрешаться он привык, - но сейчас разница была как никогда отчетлива. Вторая часть сияла бесстрастным спокойствием. Он повторил слова успокоения, недавно бывшие на уме, - и те срезонировали в согласии. Он готов был поверить. Он почти позволил себе сделать это. Писк часов проткнул тишину: до визита в «Таумантус» оставался час. Дэвид моргнул. Странная двойственность развеялась. Скрипнув зубами, он поднялся и вышел в сухой жаркий ветер.