Тень

- Анна Антонова. Зарезана ножом, раздроблена грудная клетка. Бэлла Бункевич, задушена. Во рту найден леденец. Полтора месяца назад. Тогда же, появились первые рисунки. Уже всех нашли, кроме буквы "Г"... - Не всех, значит? Она подняла взгляд от папок, обернулась на стуле. В синем полумраке различила очертания знакомой фигуры, встала, насторожено подошла ближе. Наставник сидел в своём любимом кресле и держал на коленях что-то объёмное, обхватив двумя руками. По приближении, оказалось, что то была картонная коробка, заклеенная той же синей лентой , какой были обмотаны тела последних жертв. Обычная такая, коробка для посылок. Поймав взгляд ученицы, Меглин кивнул на предмет, поинтересовался: - Ну, а искать своего почтальона, где собираешься? Она насупилась: - А почему ты решил, что он - почтальон, а не электрик? На записях с камеры были машины разных служб. - Народ у нас пуганный, - пояснил наставник. - Электрика так просто не пустят, сразу в ЖЭК начнут звонить. А почтальон это - как Дед Мороз, - он бодро хлопнул по коробке ладонью и отбросил её от себя, в темноту. - С подарками. У нас же народ любит, чтоб с подарками? Резкий жест и глухой стук коробки о пол в кромешной тишине, вынудили ученицу вздрогнуть. - Хорошая профессия - почтальон, - пророкотал Меглин. - Интересная, нужная. Я, если бы убивал, почтальоном бы стал... Она, как прежде, поёжилась от этих морозных, отстранённых ноток в любимом голосе. Спросила самое важное: - Почему, он убивает? Но Меглин покачал головой: - Не главное. - А что главное? Вместо ответа, сыщик положил локоть на спинку кресла и обернулся. Ученица последовала его примеру, подошла и изумлённо уставилась на, возникшую на пустой стене, "картину". Как будто, следственная фотография с места последнего убийства увеличилась в сотню раз, и, теперь, проецировалась на большой экран. Едва она всмотрелась в эти детские каракули, как картина сменилась другой, словно, в старом проекторе. За ней, - следующей, следующей... В глазах зарябило. Есеня схватилась за голову, воскликнула: - Что, что, что?.. Что ты можешь здесь видеть? - Всё перед глазами, - непреклонно заявил наставник. Она, с мольбой, посмотрела на него, но, натолкнулась на строгий взгляд. - Первая, - объявил Меглин. И на стене появился самый давний рисунок, ознаменовавший собой начало этой жуткой "серии", - листок с каракулями у тела жертвы, на который коллеги полтора месяца назад, почти не обратили внимание. За ним по порядку возникли следующие, нарисованные на обоях цветными карандашами и детскими фломастерами. После - более привычные, изображённые баллончиками с краской, видимо, в конце-концов, "невидимка" нашел свой стиль живописи. Менялись цвета и оттенки, грубовато обозначенные, представители флоры и фауны. Но три главных объекта оставались почти неизменными. Мальчик с книгой всё так же сидел под деревом, на фоне какой-то странной рыжей башни, и рядом с агрессивной чёрной тенью. Вдруг, прямо на глазах, скорость проектора начала стремительно расти, картины сменяли одна другую, с бешеной скоростью. А тень, как в самодельном мультфильме, ожила и обрела движение, наступая на человечка. - Тень! - вскрикнула девушка. - Она приближается, приближается... Чья она? Кто-то, кого он боится? Этот мальчик - это же он сам! - Ещё что? Теперь уже Есеня вцепилась в каракули взглядом, с обострённым любопытством. - На плече - якорь, - отметила она. - Он - моряк, да? Значит, боится моряка? - Моряки приходят и уходят, - весело произнёс Меглин. - Башня остаётся. Башня откуда? - Видел. Может быть, из окна? Он кивнул. А Есеня разочарованно возразила: - Да, только где такую ннайдёшь Он же по всей области ездит! Где хочешь может сидеть! - Нет. Он - как паук. В центре сидит и колебания во все стороны даёт, - внезапно, наставник подмигнул. - Для гастролёра у него - больно скоропортящийся груз. Девушка вздрогнула: - Ты про... Уверен, что он их себе забирает, не выбрасывает? Тёмные глаза насмешливо сверкнули из полумрака: - Так стараться, рёбра пилить... И всё для того, чтобы самое главное... выбросить? Она подавлено молчала, страшась даже представить себе, что где-то могла храниться подобная жуткая коллекция. - В баночках, в баночках, - подтвердил Меглин, как обычно, с ходу читая её мысли. - Забирает себе то, что им не принадлежит. У них сердца не было никогда, и ему, видишь тоже не досталось. Она вздохнула. А когда подняла голову, рядом уже никого не увидела. Кресло наставника было пустым, заброшенный заводской лофт - холодным и необитаемым. Удручающая обстановка, которую она запомнила очень хорошо, ведь, видела её не раз и не два. Зато, тень на стене, вдруг, неудержимо начала расти, стремительно, пока не поднялась на всю стену, над головой и до самого высокого потолка. Есеня ошеломлённо смотрела, как зловещий силуэт всё сильнее чернеет, как одновременно размывается его контур, и как изображение превращается в уже настоящую, грозную тень. Тень, которую кто-то отбрасывал. Она похолодела до кончиков пальцев. Медленно обернулась, привычным движением запустила руку за спину, в кобуру, но пистолета не нашла. Стрижка давно укоротилась, и карандаша под рукой не было тоже. Стараясь опередить неизвестного монстра, она метнулась к письменному столу и схватила штопор. Зажав его в кулаке, пальцем дотронулась до острого кончика и почувствовала себя намного увереннее. Кажется, теперь она даже была способна встретиться со своим старым противником: чудовищем из детских снов. И на сей раз оказать ему достойный приём. - Ну, кто там? Выходи! - громко позвала Есеня и приготовилась к сражению. В ответ в холодном полумраке ярким, электрическим светом озарился дверной проём. И в него вступил человеческий силуэт, полностью лишенный красок. Но знакомый до мурашек, до ускоренного сердцебиения и счастливого, облегчённого вздоха. Она опустила руку со штопором, ослабила мышцы. Это всего лишь вернулся наставник. Теперь можно было не бояться темноты... Но, сделав пару шагов навстречу, ноги, будто приросли к полу. Есеня насторожилась, пригляделась внимательнее. И отшатнулась, беззвучно разинула рот. Обронённый штопор гулко стукнул о пол. Да, то был Меглин, он выступил на свет, и ученица сумела его рассмотреть. И, мгновенно пожалеть об этом: в груди наставника на месте сердца зияла жуткая, кровавая дыра, а вокруг белели концы обрубленных рёбер. Точь в точь, как у жертв маньяка-"художника"! Но, что хуже всего - он был жив, скалился в жуткой улыбке и зачем-то протягивал к девушке руку, будто намеревался вырвать что-то из её собственной груди. Не сдержавшись, Есеня завопила во весь голос. Слушая эхо, подхваченное столетними стенами, попятилась, споткнулась и едва устояла на ногах. А затем, развернулась и, не помня себя, бросилась наутёк, в темноту. В один миг старый заводской лофт приобрёл вселенские размеры, и, по нему, теперь, можно было бежать марафон. Сердце, за которым охотился этот зловещий призрак, колотилось и подскакивало в груди. А страх, тот самый, из детства, не давал нормально дышать, вынуждал колени дрожать и подкашиваться. Нет, ей никуда не деться из этого кошмара, никогда его не преодолеть! Теперь она точно знала, кем был её монстр, и это было ещё на порядок ужаснее. Вдруг, на полной скорости ноги отказались слушаться. Есеня споткнулась, будто зацепившись за невидимую преграду, с писком полетела вперёд, упала на колени и на руки. Вскрикнула от боли: в ладони впились острые грани покрытия. Совсем, как в тот вечер, когда её чуть было не сбросил с крыши Высотник. За спиной раздался шум: ужасный кошмар настигал её. - Нет... - жалобно пролепетала Есеня, сжавшись в комочек и оторопело глядя на силуэт, что склонился над ней. Из темноты полыхнули жаркие, волчьи глаза. Знакомые обжигающие пальцы подушечками, едва касаясь, прикрыли её дрожащие губы. А когда она замёрзла на месте в немом ужасе, - почувствовала, как любимые руки вцепляются в плечи безо всякой жалости, разрывают её плоть... И закричала...