Не будь таким грустным. Ради меня.

      «Не забудь меня слишком быстро, хорошо?» — в конечном итоге она не отправила сообщение. Одно нажатие стёрло набранный текст, и перед глазами вновь появился девственный экран. Что лучше написать человеку, к которому испытываешь глубокие чувства, нестерпимо влекущие к нему, но которого будешь видеть только на экране телевизора, а ещё реже — вживую? И стоит ли вообще этим чувствам поддаваться, если дальше они будут причинять лишь скуку, лишь боль? Что лучше написать?       — Долго ты ещё телефон собираешься гипнотизировать? — неожиданно раздавшийся голос Ваймака заставил вскинуть глаза на реальность.       — Тренер, — равнодушно произнесла Рене и положила руку с телефоном на коленку.       Ваймак сел рядом, закинув ногу на ногу. Щёлкнула зажигалка. Огонёк на кончике сигареты, отразившийся в глазах, и пальцы тяжёлой руки перехватили, казалось, столь маленькую, но привычную вещь, заключив в некотором роде в объятия. В холодные объятия. Недолгие. При тренере Уокер не решалась взглянуть на белый дисплей, но глаза так и норовили поймать его.       — Мальчишка всё никак не может собрать свой скудный набор вещей, — выдохнул, умертвляя постепенно сигарету, сказал Ваймак, — может, поможешь?       — Он и без меня справится, — сухо произнесла Рене, пряча грустный огонёк в глазах.       Тренер и без того всё знал, понимал и только, чуть помолчав, с нотками бодрости сказал:       — Проводи его.       — Стоит ли? — тут же откликнулась Уокер, будто бы слова Ваймака пробудили её от долгого сна.       — Это намного лучше, чем корпеть над бессмысленными смсками, — тренер сделал затяжку, после чего убрал сигарету от губ, — скажи ему всё сама.       Рене вновь перевела глаза на чуть потемневший экран. Ваймак всё правильно сказал: нужно сказать всё лично, а не отправлять глупые письма, проводить, увидеть Жана в последний раз таким, какой он есть сейчас и потом — не отводить глаз от другого, незнакомого его же. «Живого». Победа «Лисов», знаменующая конец жизни Рико — свобода. Для Моро она наступила слишком неожиданно и больно. Но что с другими «Воронами»? Уокер помрачнела, вспомнив остальных из команды, похожих на пираньи и, вздохнув, напомнила себе: «это уже не важно».       Ваймак вздохнул, бросил сигарету на землю, придавив её носком кроссовка, и зашагал к дому Эбби.       — Как же вы меня достали, — пробурчал тренер и скрылся за дверью.       Такой тон Ваймака был Рене куда более по душе, чем серьёзный и холодный, которым чаще всего он говорил о какой-то проблеме. Этот близкий, казалось, подбадривал и подстёгивал на свершение невозможного.       Но с другой стороны, стоит ли хвататься за эту нить? Стоит, если потом эти чувства будут втоптаны в прошлое, забыты? Ведь после отъезда Жана Рене станет не более чем воспоминанием. Знакомой, которая просто оказалась в нужный момент? «Знакомая, оказавшаяся в нужный момент, потому что хотела тогда появиться. Спасти». Внутри вмиг будто всё перевернулось. Руки задрожали. Рене убрала мобильный в карман, не желая видеть собственную слабость. Она хочет, чтобы он помнил её также ясно, как она будет помнить его.       Дверь издала тихий звук, и в дверном проёме появился Жан. Под чёрной толстовкой и такого же цвета штанами не было видно бинтов, скрывающих безобразные раны. Однако по одним движениям, походке, можно было понять, каких усилий стоит ему двигаться вперёд и даже держать небольшую сумку с вещами. Зато лицо могло сказать многое: испещрённое порезами, яркими цветами синяков, на нём не было радости от подаренной возможности оказаться в более добросердечной команде, в которой нет места насилию. Это был задумчивый мрачный взгляд, настроенный встречать новые шрамы и боль.       Рене вскочила, словно кресло вдруг стало горячим. Жан повернул к ней голову и слабо улыбнулся разбитыми губами.       — Я рад, что смогу увидеть тебя перед отъездом, — усталый голос — будто последний рывок, который Уокер пропустила мимо ушей.       «Всё позади», — сказала себе девушка. Ей нестерпимо хотелось коснуться этих губ, провести по ним пальцами. Сделать их снова нежно-розовыми. Но тщетные фантазии были всего лишь играми воображения. Посмотрев Моро в глаза с напряжённостью, Рене произнесла:       — Рико больше нет. Тебе легче от этого?       — Я всё ещё чувствую его удары, — безжизненно поделился Жан, подойдя ближе к Рене и поставив сумку возле себя, — нисколько.       Уокер вздохнула и отвела взгляд. От наступившего молчания Моро предпочёл отвлечься с помощью телефона. Набрав текст, он положил мобильник обратно в карман и сел рядом с Уокер.       — У тебя будет семья, — убеждённо произнесла Рене.       — У меня никогда не было семьи, — холодно ответил Жан. Уокер не могла видеть, но в глазах бывшего «Ворона» блеснула всепоглощающая злоба, мигом сменившаяся холодной отчуждённостью. Были ли это воспоминания из «Замка Эвермор» или из тех дней, когда семья в уплату долга отдала Жана «Воронам», но ничего хорошего они явно не принесли. Деньги. Власть. Спорт. Он стал жертвой, которой обломали крылья перед свободой. — И никогда не будет, — глухо, железным тоном, сравнимым с уверенностью Рене.       Но Уокер настойчиво была другого мнения: «Троянцы» — приветливая и достойная уважения команда как внутри, так и снаружи. В адрес других команд она никогда не отзывалась грубым словом, вела честную игру без каких-либо карточек и была едина. Если бы Жан видел интервью Джереми, он бы сам всё понял. «Он должен открыться им», — произнесла Рене про себя, понимая, что этот этап будет долгим и тяжёлым. Но что делать, если Моро всё время оглядывается? Вследствие этого, Уокер задала себе другой вопрос, который решила придержать на потом.       — Наверное, уже пора, — сказал Жан, бросая вопросительный взгляд на Рене, — не подбросишь до остановки?       Жан поморщился при упоминании имени Миньярда, но прошёл к машине.

***

      Рене молча вела автомобиль, изредка поглядывая на салонное зеркало за Жаном, который в свою очередь даже не пытался заговорить. Уокер при виде потухшего и безразличного взгляда терпела в себе прожигающие чувства, которые незаметно проскальзывали на кончиках пальцев, заставляя сжимать руль слишком сильно, на пятой точке, ёрзающей на сидении, словно хотела протереть дырку, на плотно сжатых губах. Она хотела сказать, заверить, что дальше всё будет хорошо, что насилию и цветным пятнам на теле пришёл конец, но молчала. Жан Моро привык жить в жестокости. Жан Моро не ждёт от жизни сочувствия и готов к новым ударам. Но он устал и долго так не протянет.       — Ты ведь хотел умереть? — шёпотом, надеясь, что не заденет слуха Моро, произнесла Рене, но в своих желаниях обманулась.       — Что ты сказала?       — Э…э… как тебе «Троянцы»? — не сразу нашлась Уокер, подавляя горечь в голосе, но столь живительные нотки не прошли мимо проницательного взгляда Жана. Моро неуверенно заговорил, подбирая скудные фразы, но при этом не отрывая глаз от ускользающего от него взгляда Рене:       — М-м-м… они хорошо играют. Профессионально, но им чего-то не хватает для уровня «Воронов».       «Жестокости?» — печально подумала Рене, и её плечи опустились.       — Ну а ещё? Как они тебе вместе? Ты пошёл к ним из-за их умения играть? — мысленно Рене благодарила себя за незапланированный вопрос, который направил на правильную волну, тем самым давая возможность прочувствовать позицию Жана.       — Отчасти да, — не стал скрывать Моро.       Рене сжала руль сильнее.       — Но другой команды для себя я не вижу, — он задумчиво взглянул в окно, подперев подбородок рукой. Рене так и замерла, не смея отводить глаз, противиться представшей картине, столь мелочной, но значимой для неё: блеск. Такой маленький, но всё же он был в привычной мутной пелене, казалось, поселившейся на всю оставшуюся жизнь. Уокер чуть оторвала руки от руля, засмотревшись и забыв, что должна делать, и машина, словно буйный зверь, опасно вильнула, тряхнув пассажиров. Негодование других водителей не заставило себя долго ждать, оповестив громкими гудками.       Оторванный от мыслей Жан изумлённо взглянул на Рене, и та быстро выровняла автомобиль, больше не отрывая глаз от дороги.       — Значит, ты настолько любишь экси?       — Я был рождён для экси, — по-особенному улыбнулся Жан, запечатлев в улыбке каплю грусти.       «А как же другая любовь? Более взаимная, чем экси?» — щёки заалели, будто пожар разгорелся. От Жана это нисколько не укрылось.       — Рене?       Но до конца дороги Уокер больше не говорила. У неё больше не было вопросов, которые она хотела бы обсудить, не было слов, чтобы далее продолжить беседу. Было лишь что-то внутри, разгорающееся с каждой минутой всё сильнее, топя нежное и воодушевляющее в ней, окрашивая в яркий цвет злости.       Автобус уже стоял на нужной Моро остановке, терпеливо ожидая полного комплекта пассажиров. Машина Миньярда подкатила тогда, когда до его отправления оставалось менее десяти минут. Рене заглушила мотор, опустила руки на колени и в напряжённом молчании застыла в одной позе, словно брошенная кукла.       Жан выглядел не столько напряжённо, сколько озадачено: ухватившись за сумку, но даже не подняв её, он блуждал глазами по водительскому сидению и не знал, что сказать. Одно Моро знал точно: за все старания Рене, за то, что она оказалась рядом тогда, когда ему требовалась помощь, нужно отблагодарить, но слова благодарности, приходившие на ум, казались сухими и скорее звуком вежливости. Эта девушка впереди достойна большего. Но ведь всё это время, что они слали друг другу письма, тренировались, открывали телефон снова и снова, несмотря на запрет не заводить знакомств с посторонними людьми, у него была куча слов, которые он хотел бы ей сказать. Куда они делись? В конечном итоге, не желая более продолжать молчание, Жан ограничился простыми словами:       — Думаю, мне пора. Спасибо и тебе, и твоей команде за всё, — его моментально обожгло чувство, что он поступил по-идиотски, но ничего более поделать не мог.       Рене не отреагировала, продолжая сидеть в одном положении.       Моро тяжело вздохнул и вышел. Ему не хотелось вот так прощаться с ней. Он как раз приготовился закрыть за собой дверцу и пройти к автобусу, как прямо возле него выросла Рене, и её молниеносный жест, который мигом раззадорил шрамы на лице, со звучным шлепком прошёлся по щеке.       — Прекрати вести себя как «Ворон»! Прекрати вести себя так, словно Рико стоит у тебя за спиной! Его больше нет, слышишь? Нет!       Жан приложил ладонь к взорвавшейся пронзительной болью щеке, но слова Рене достигли самой души, вонзаясь всё глубже и глубже, словно Уокер хотела распахнуть её. Он быстро забыл и про боль, и про автобус, поглощённый внезапным всплеском эмоций от Уокер.       — Рене, послушай, — начал Моро.       — Замолчи! — отрезала Рене. Красные глаза, смотрящие вниз на размытые неуверенные шаги Жана, жгли щёки слезами, кажущимися сейчас до того отвратными, до того напоминающими собственную слабость и непокорность, что просто разрывали Уокер изнутри, — ты ведь так не сможешь жить! Да для тебя каждая тренировка, каждый матч будут напоминать Рико, и что ты тогда будешь делать?!       До сих пор в ней была пустота. После всего произошедшего с «Воронами», с Жаном, она чувствовала долг найти лазейку к нему и, воспользовавшись ей, подбодрить перед встречей с новой командой. Да, именно подбодрить. Сказать, что всё будет хорошо. Но в машине, после той хищной улыбки, после того взгляда, она поняла всю нелепость своих бывших намерений и пришла к выводу, что для новой жизни Жану Моро нужен хороший «пинок». Пусть Рико останется для него в прошлом. Пусть его сегодняшние шрамы и синяки станут напоминанием, что они — последние. Пусть он начнёт новую жизнь, в которой будет место улыбке.       — И зачем ты вообще будешь дальше продолжать играть? Из-за того, что экси — это то, для чего ты был рождён, так?       — Рене… — Жан подошёл ближе. Его рука потянулась к щеке девушки, чуть-чуть обнажая бинты, но Уокер отшатнулась, — у тебя, в отличие от меня, есть люди, которым ты дорога и которым ты нужна. У тебя есть куда вернуться, — холодно заговорил Моро, всё ещё желая дотронуться до Рене, — а у меня ничего нет, кроме экси. Я не нужен своей семье. Что мне остаётся делать, кроме как продолжать играть?       — Ты говоришь так же, как Нил, — пробурчала Уокер, вытирая рукой и слёзы, и то, что так энергично лилось из носа.       — Возможно, у нас есть что-то общее, — без энтузиазма ответил Жан, хмуро вспоминая Джостена, а если точнее — Натаниэля Веснински.       Рене лишь хмыкнула, но далее не стала комментировать столь смешной для неё ответ. Иссякнувшие слова у обоих способствовали возникновению нового молчания. Автобус отправлялся через пять минут. Жан наконец захлопнул дверцу. Что ещё можно добавить ко всему сказанному? Смысла для ещё одних благодарностей за оказанную помощь не было. Моро, вздохнув, посмотрел на автобус, которому уже не терпелось тронуться, и положил руку на маленькое плечо Рене.       — Мне пора, Рене. Надеюсь, ты знаешь, что передать Эбби и команде, особенно Кевину, — рука опустилась, и бинты вновь скрылись за длинными рукавами.       Жан развернулся и медленно побрёл к автобусу, поудобнее расположив сумку на плече. Рене отважилась взглянуть на него. Медленная, неуверенная походка. Поникшие плечи и голова, казалось, приросла к груди. Каждый шаг — новая боль. Напоминание. Неужели Рене отпускает его?       — Жан! — раздалось громким голосом имя. Он как будто ждал этого. Ждал, чтобы остановиться. Прикоснуться к ней взглядом. Прочитать её. — А ты хотел бы… завести семью?       Молчание, во время которого душа Рене словно растянулась тонкой струной. Порвётся ли?       — Только если ты станешь её частью, — его особенный, пропитанный чем-то незнакомым, новым, но страстно манящим, изгиб губ, в котором были заложены и простота, и нежность, и лёгкость, и что-то ещё, привлекающее Рене, немедленно отозвалось глубоко внутри девушки.       Она, словно в это время занимала позицию Нила на матче, бросилась в расставленные руки Жана, поджидавшие её с желанием. Это были не холодные крылья «Ворона», но словно мягкие и приятные подушечки пушистого животного. Тёплые, но неумелые. Жаркие, но заключённые будущим расставанием.       — Тогда… — не сдержала она короткое шмыга носом, — как твой член семьи, выполни мою просьбу: встреть «Троянцев» с улыбкой.       Глаза закрылись; лицо зарылось в складки чёрной толстовки. «От него пахнет медикаментами», — запахом, который будет преследовать и напоминать о сегодняшнем дне каждый раз, когда кто-то из команды, или она, будет набивать новые шишки.       — Хорошо.       До отправки осталась минута.       Жан Моро ушёл.

***

      «Рассказывай мне о каждом своём дне», — было отправлено сообщение от Жана.