Позолоти ручку, погадаю!

За что я люблю работу аврора, так это за постоянные сюрпризы от начальства. На такой службе просто невозможно заскучать или раскиснуть. И никаких поблажек. Даже если ты герой магической Британии. Точнее, особенно если ты герой магической Британии Гарри Поттер. Когда на мой стол приземлилась служебная записка от заместителя главного аврора Макдауэлла, я даже не представлял, какой мне уготован сюрприз. Пожалуй, главный в моей жизни. — В районе площади Пикадилли недавно открылось весьма любопытное заведение. Раньше там находилась какая-то забегаловка, потом владелец, кажется, разорился, и около года место пустовало. А три месяца назад его сняла какая-то сомнительная особа, кажется, цыганка-предсказательница, и с тех пор у нее толкутся толпы магглов, словно им медом намазано. Кроме того, в маггловской прессе уже третий месяц сообщают о рекордном количестве зарегистрированных браков. У начальства, — Макдауэлл многозначительно посмотрел на портрет министра магии Шеклболта, — есть все опасения, что дамочка не так проста, как кажется. В общем, тебе поручено отправиться к этой леди под видом обычного клиента и разузнать, все ли там чисто и не пахнет ли там незаконным колдовством. Да, — спохватился Макдауэлл, — шеф просил тебя взять на задание экспериментальный вредноскоп. Эти умники из отдела тайн умудрились настроить его таким образом, что он реагирует даже на ментальную магию, если она, разумеется, темная. А уж Амортенцию и любые иные приворотные зелья за милю чувствует! И что самое главное — работает совершенно бесшумно, так что твоя подозреваемая ничего не услышит. «Вероятно, мы изловили уже всех бывших Пожирателей смерти, раз перешли на маггловских гадалок. А может, причина кроется в том, что Отделу тайн не терпится на ком-нибудь испытать новый вредноскоп?» — так и рвалось у меня с языка. Но приказы начальства принято не обсуждать, а выполнять. Чем я и занялся в тот же вечер. Правда, перед тем как отправиться в маггловскую часть Лондона, я битых два часа проторчал в Отделе тайн. Невыразимцы пришли в неописуемый восторг от того, что я сумею испытать их новую «игрушку» в полевых условиях, и завалили меня рекомендациями по эксплуатации модифицированного вредноскопа, по правде сказать, внешне ничем не отличавшегося от самого обычного, из тех, что за гроши продавались в магазине «Всевозможные волшебные вредилки». По завершении лекции мне было велено непременно вернуть артефакт в целости и сохранности. Спрятав вредноскоп в карман и клятвенно пообещав, что с ним ничего не случится, я наконец приступил к своему спецзаданию. * * * Пробиться в салон ясновидящей Жасмин — так звали мою подозреваемую — оказалось очень непросто. Макдауэлл нисколько не преувеличил, когда расписывал толпы желающих получить от нее предсказание. Мне пришлось прождать не меньше трех часов на улице и, если бы не Согревающие чары, я серьезно рисковал подхватить воспаление легких. Мне даже стало жаль бедных магглов, чьи покрасневшие носы явно свидетельствовали о необычайно холодном для Лондона вечере. Окружив себя чарами Отвлечения внимания, я принялся прогуливаться неподалеку от насквозь промерзших парочек и кучковавшихся группками девушек и женщин и между делом услышал немало интересного. Оказалось, таинственная Жасмин не признавала никаких телефонов и компьютеров, а следовательно, впервые попасть к ней можно было только по живой очереди. Лишь после этого счастливчикам назначались еженедельные встречи. Остальные же были вынуждены терпеливо ждать, когда предсказательница, отпустив очередного клиента, появится на улице и самолично запишет новичков в специальную тетрадь. — Боже, мне не терпится наконец попасть в эту самую заветную тетрадку! — воскликнула рядом со мной миловидная блондинка в смешной шапочке с помпончиком. — Говорят, тебе достаточно лишь загадать самое заветное желание, и гадалка сделает так, что оно исполнится. — Эта Жасмин настоящая ведьма, — восторженно вторила ей девушка, отдаленно напоминавшая Джинни Уизли, — она предсказала Бетси, что та непременно выйдет замуж за Барни, хотя ей всегда больше нравился Джим. И так оно и случилось! — А как она умеет находить пропавшие вещи! — покачала головой дама средних лет. — Моя подруга куда-то задевала кольцо с бриллиантом. Она перерыла весь дом и уже подумывала обвинить в воровстве приходящую уборщицу, но тут она случайно услышала от своей знакомой о Жасмин. После одного визита та безошибочно назвала место, куда укатилось кольцо. Представляете, какого скандала удалось избежать?! В этот момент дверь салона отворилась, и на пороге показалась черноволосая женщина в длинной пышной юбке, закутанная в теплую шаль. Не обращая внимания на обступившую ее толпу, она неожиданно подошла вплотную ко мне, точно Чары отвлечения внимания были для нее не помеха, и негромко сказала: — Завтра в десять вечера. После чего, направившись к девушке в смешной шапке, записала ее в толстенную тетрадь. — На следующей неделе! — на радостях с девушки едва не слетел ее нелепый головной убор. — Она примет меня уже во вторник! Она самая настоящая волшебница! Она словно почувствовала, что мне просто жизненно необходимо к ней попасть! — Осторожней, милочка, — разочарованно поджала губы немолодая дама, вмиг напомнившая мне тетю Петунию, — не открывайте сердце перед этой цыганкой. Она наверняка отличный психолог, раз так скоро поняла, что вам нужна помощь, и сумеет выжать из вас побольше денежек. Кроме того, я читала, что девяносто девять процентов цыган — экстрасенсы и действительно умеют профессионально вытягивать из нас нужную информацию. — Вы так говорите, потому что она не записала вас на прием, — встряла в разговор рыжая девица. — Можно подумать, что вам повезло больше! — язвительно выплюнула дама. — Придется попытать счастья завтра. Нет уже сил стоять здесь на холоде. И она с видом оскорбленного достоинства удалилась в сторону стоянки такси. Разумеется, мне показалось весьма странным, что Жасмин (или как там было ее настоящее имя) обнаружила меня, несмотря на Чары, а никто из присутствующих не обратил на это внимания, словно она сразу же принялась вести запись на прием. Впрочем, мне тут же вспомнились слова немолодой леди об удивительных способностях цыган. Кроме того, лежавший в кармане моего пальто вредноскоп не подавал признаков жизни, следовательно, у Жасмин не имелось в отношении меня злого умысла. По крайней мере, сейчас. Так или иначе, назавтра у меня была назначена встреча, а сегодня вечером я планировал засесть в родовой библиотеке, чтобы побольше узнать об этом таинственном народе. * * * Я наивно полагал, что в ответ на просьбу найти в необъятных дебрях родовой библиотеки Блэк-хауса книгу о цыганах, их обрядах и обычаях, Кричер тут же притащит мне целую стопку толстенных фолиантов. Не тут-то было. Переспросив для верности, точно ли хозяину Гарри требуется информация об «этих шарлатанах», и выслушав утвердительный ответ, он шаркающей походкой направился в библиотеку, откуда какое-то время доносились его горестные вздохи, будто между полок поселилось унылое привидение. Когда мне уже стало казаться, что Кричер и в самом деле умер и превратился в библиотечного призрака, эльф вынырнул из-за стеллажа, неся на вытянутых руках тоненькую книжицу. Выражение лица у него при этом было такое, словно он боялся подцепить от нее какую-нибудь заразу. — Верный Кричер нашел для хозяина Гарри нужную ему книгу, — проквакал он, брезгливо косясь на брошюрку, — но если Кричеру позволено будет заметить — то упомянутые здесь мошенники не достойны считаться волшебниками даже среди магглов. Взглянув на титульный лист, я сразу понял: никакой полезной для себя информации мне отсюда почерпнуть не удастся. Книга называлась «Псевдо-маги или на каком основании цыгане смеют считать себя волшебниками». Бегло пролистав несколько страниц, я вдруг почувствовал настоящее дежавю, а в памяти всплыла тошнотворная министерская прокламация: «Грязнокровки, и чем они опасны для мирного чистокровного сообщества». Неизвестный мне автор уверял читателей, что цыгане — сплошь воры и обманщики, не обладающие никакими магическими способностями. «Это малообразованные, нечистоплотные людишки, ведущие преимущественно кочевой образ жизни и умеющие лишь виртуозно выманивать у простачков деньги. Единственное их достоинство — это несомненная музыкальность и артистизм, который, впрочем, они зачастую используют для оттачивания воровского мастерства». Далее шло еще двадцать страниц, наполненных презрением и ненавистью. Создавалось впечатление, что относительно новая книга писалась по заказу Волдеморта, которому какой-нибудь цыган имел несчастье не угодить лично. * * * В общем, как вы понимаете, на назначенную мне встречу я пришел совершенно неподготовленным, что однако не уменьшало моей решимости раскусить, является ли Жасмин обыкновенной маггловской мошенницей, или под ее личиной прячется настоящая волшебница. Сказать, что я волновался, стоя возле двери в «Салон Жасмин», попасть в который мечтало, по крайней мере, два десятка столпившихся вокруг страждущих,значит, не сказать ничего. Это было первое самостоятельное задание, порученное мне после окончания учебы в Академии, и я хотел во что бы то ни стало выполнить его на отлично. Если бы Жасмин оказалась бывшей Пожирательницей смерти, я бы, наверное, даже обрадовался. Герой я, в конце концов, или кто? А раз герой, то и поступки должен совершать геройские. А что может быть более геройского, чем избавить бедных и ничего не подозревающих магглов от глумящегося над ними зла? Преисполненный такими благородными намерениями, ровно в десять вечера я поднялся на крыльцо и собирался позвонить в старомодный звонок, как вдруг дверь отворилась, точно сама собой. Я очутился в полутемной прихожей, отделенной от гостинной занавеской из разноцветных крупных бусин. — Проходи, чаворо (1), не бойся! — раздался из соседней комнаты глубокий голос, от которого у меня по всему телу побежали мурашки. На самом деле я вовсе не такой впечатлительный, просто иногда встречаются люди, умеющие свести вас с ума одним своим голосом. И с одним из них я знаком лично. Вот только ничего путного из этого долгого и порой не слишком приятного для нас обоих знакомства не вышло… Впрочем, я отвлекся. Как и полагается отважному служителю порядка, я решительно направился в комнату на подгибавшихся от волнения ногах. И, естественно, сразу же запутался в этой чертовой занавеске, преграждавшей мне путь в гостиную. Разумеется, мне не составляло труда выхватить палочку и убрать препятствие, но в этом случае я бы выдал себя с головой, а моя задача как раз состояла в том, чтобы наиболее правдоподобно изображать маггла. — Ох, гаджо (2), какой же ты неловкий! — послышался звук отодвигаемого стула, затем шуршание многослойных юбок, а потом Жасмин внезапно очутилась прямо возле меня, обдав странной пряной смесью ароматов духов и чего-то горького, точно степная трава. — Простите! — совершенно смутился я, нащупывая в кармане абсолютно неподвижный вредноскоп. — Бывает, — усмехнулась она и принялась выпутывать меня из мелодично позванивавших силков. — Ну вот, теперь ты почти свободен! — произнесла она. — Садись, чаворо, и рассказывай, зачем пришел к Жасмин. — А как же: «позолоти ручку, погадаю»? — вспомнил я несколько раз встречавшуюся мне в мерзкой брошюрке фразу. — Смотря чего ты от меня хочешь, гаджо, — кивнула она и, обогнув покрытый вместо скатерти ярким платком стол, уселась напротив меня. — С чем пожаловал? Только теперь я смог рассмотреть ее как следует. Жасмин можно было дать от тридцати до пятидесяти лет. Выглядела она так, точно сошла с яркой картинки в найденной Кричером книжонке: рослая, худощавая, с черными как смоль волосами, заплетенными в толстую косу и перевязанными алой атласной лентой, и такими же черными проницательными глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Хотя Жасмин была далеко не молода и совсем некрасива, что-то в ее облике притягивало взгляд и заставляло нервничать. По крайней мере — меня. А еще я практически сразу почувствовал слабую ауру волшебства, царившую в просто, если не сказать скудно, обставленной гостиной. Возможно, заместитель начальника аврората был совершенно прав, подозревая ее, и передо мной действительно сидела чудом избежавшая правосудия Пожирательница смерти. Впрочем, это мне еще только предстояло проверить. * * * — Итак, с чем пожаловал, гаджо? — повторила вопрос Жасмин, не сводя с меня проницательных глаз. На какой-то миг мне даже показалось, что она видит все мои тайные помыслы. Впрочем, если Жасмин и использовала ментальные науки, делала она это гораздо мягче и деликатнее Снейпа: тот грубо взламывал мое сознание, тогда как цыганка, почти наверняка владевшая Легилименцией, не причиняла мне ни малейшего дискомфорта. Кроме того, хваленый вредноскоп почему-то решил притвориться мертвым и совершенно не помогал мне в моей миссии. — Вот сама мне и скажи! — несколько грубее, чем следовало, произнес я, расстроенный, что в очередной раз не сумел закрыть от постороннего вторжения свой разум, и раздраженный сбоем в работе экспериментального артефакта. — Скажу, гаджо, скажу, — Жасмин перетасовала колоду карт, разложила их перед собой в причудливом порядке, — ох и запутался же ты, чаворо, — вздохнула она, — чувствуешь одно, делаешь совершенно иное. Думаешь, что поступаешь правильно, а на деле себе и другим жизнь поломаешь. — Кому это я жизнь поломаю? — изумился я. — А вот этой даме, — она постучала по карте, изображавшей красивую рыжую девушку с цветком в волосах, на миг ставшую поразительно похожей на Джинни, — любит она тебя как брата старшего, а все вокруг только и делают, что к тебе ее толкают! А ее, возможно, совсем в другом месте счастье поджидает, да и тебя тоже. Я ошеломленно молчал. Конечно, обладая даром легилимента, нетрудно было понять, какие сомнения терзали меня весь последний год. Но для этого, как я предполагал, требовался гораздо более длительный зрительный контакт. Каким образом всего за пару минут Жасмин разгадала не одну тайну, о которой я не решился бы рассказать даже самым близким друзьям, а целых две? Правда состояла в том, что, несмотря на помолвку с Джинни, о которой полгода назад трубили с каждого перекрестка, ни я, ни она не спешили связать себя брачными узами. Нет, мы замечательно относились друг к другу. Я считал Джин отличной девчонкой и прекрасной подругой, но не был уверен, что хочу жить с ней «долго и счастливо». В наших, в сущности, прекрасных отношениях недоставало самого главного — любви! Как я ни старался, я по-прежнему видел в ней младшую сестру своего лучшего друга. Мне хотелось оберегать ее, но и только. Когда я смотрел на Джинни, мое сердце продолжало биться так же ровно. У меня не возникало ни малейшего желания остаться с ней наедине. Джинни тоже не проявляла инициативы, точно так же, как и я, сомневаясь в правильности принятого нами решения. Несмотря на нашу неуверенность, оттягивать свадьбу с каждым месяцем становилось все труднее. Даже мне порой хотелось сбежать из Норы, едва моя будущая теща заводила песню о том, как она жаждет понянчить внуков от единственной дочери. Что уж говорить о Джинни, которой приходилось по нескольку раз на дню выслушивать упреки в ветрености и несерьезности в наш с ней адрес. Создавалось впечатление, что мы встречаемся уже, по крайней мере, лет двадцать, а бедняжка Молли совсем отчаялась выдать беспутную дочь замуж. Наверное, будь мы с Джинни немного постарше, то просто объявили бы о разрыве помолвки и, к общему разочарованию, каждый из нас отправился бы своей дорогой, но в двадцать лет людям еще свойственно идти на поводу у близких. Особенно когда тебе постоянно намекают, что после войны и стольких потерь всем как воздух необходимо грандиозное радостное событие. Такое, как, например, свадьба одного героя магической Британии с сестрой другого героя. А наше с Джинни дело, в конце концов, молодое. Стерпится, как говорится, слюбится. Возможно, я бы смирился и уговорил Джинни, что именно вот эта недолюбовь и есть настоящее счастье, но моя вторая тайна, которую я оберегал еще тщательней, чем первую, не позволяла мне сдаться и вступить в нерасторжимый магический брак. Мою вторую тайну звали Северус Снейп. Когда я умудрился влюбиться в своего бывшего учителя? Я, собственно, и сам не слишком хорошо помнил. Возможно, когда читал его учебник, еще не зная, кому он принадлежит, и поражался потрясающему уму мальчишки, записывающего на полях старой потрепанной книги свои многочисленные изобретения. А возможно, когда смотрел в глаза умирающего в Визжащей хижине Снейпа или когда наконец осознал, КЕМ был этот человек и ЧТО он сделал для меня. Для всех нас. Впрочем, как и когда, было совершенно неважно. Это просто произошло — и все тут. А потом случилась катастрофа. Я был уверен, что на суде мне удастся снять со Снейпа все обвинения и, удивленный моим блестящим выступлением в Визенгамоте, тот согласится присмотреться ко мне поближе. А там… Никакого «там» не вышло. Мои показания вежливо выслушали, но и только. Как метко выразился в заключительной речи новоизбранный министр магии Шеклболт: — Мы все прекрасно осведомлены о способностях мистера Снейпа в ментальных науках. Такому человеку, как он, ничего не стоило подделать воспоминания, на которых построил его защиту мистер Поттер. Однако, учитывая, что мистер Снейп и в самом деле изредка добывал для Ордена Феникса полезные сведения, предлагаю не заключать его в Азкабан как пособника Волдеморта, а позволить ему вернуться в дом его родителей, предварительно наложив на волшебную палочку строжайшие ограничения и запретив варить зелья на продажу. — Вы ведь обрекаете мистера Снейпа на голодную смерть! — возмущенно воскликнул я, ощущая, как из меня рвется сырая магия, готовая вдребезги разнести зал и сидящих в нем напыщенных глупцов. Так бы, наверное, и случилось, если бы не понатыканные всюду сдерживающие магию артефакты. Они буквально тянули из меня силы, заставляя свет перед глазами мерцать и гаснуть. — Не обрекаем, — донесся до меня невозмутимый голос Шеклболта, — мистеру Снейпу будет предоставлена небольшая пенсия от Министерства магии. Достаточная, чтобы при скромном образе жизни не умереть с голоду. Больше я ничего не помнил. Я очнулся лишь спустя неделю в больнице Святого Мунго. Пока я валялся с магическим истощением, на Снейпа успели наложить всевозможные ограничения, разве что палочку не сломали. Впрочем, какой прок от нее был теперь одному из сильнейших магов современности, если ему позволили творить лишь самые примитивные бытовые чары? Вне себя от гнева сразу после выписки я рванул в Коукворт. Стоя под дверью Снейпа, я умолял его принять любую помощь, обещал найти лучшего адвоката и размазать Визенгамот по стенке, ругал последними словами Кингсли и тупых министерских чиновников. К счастью, я в последний момент сдержался и не признался ему в любви. Когда мое красноречие иссякло, дверь отворилась и на пороге возник Снейп. — Высказались? — поинтересовался он ледяным тоном, складывая на груди руки. — А теперь идите к Мордреду! И не смейте больше являться сюда со своей жалостью! Дверь захлопнулась с таким грохотом, что у меня на миг заложило уши. Вот так все закончилось, даже не начавшись. Мне, как всегда, «несказанно повезло». Я умудрился влюбиться без малейшего шанса на взаимность. Первое время после нашей неудачной беседы я чувствовал лишь горечь и боль. Затем, немного взяв себя в руки, я написал Снейпу письмо и предложил приобретать для него ингредиенты, чтобы он мог хотя бы занять себя любимым делом. Через пару часов сова принесла ответ. На клочке пергамента было нацарапано: «Я же просил оставить меня в покое!» После этого я твердо решил не унижаться и не навязываться Снейпу, а постараться забыть о своем наваждении и жить как все. Правда, раз в несколько месяцев я все же аппарировал в Коукворт и, спрятавшись под Мантией-невидимкой, издали наблюдал за Снейпом. Проверял, все ли у него в порядке. Несмотря на строжайшие ограничения, тот не выглядел ни подавленным, ни сломленным. Порой, работая в собственном крошечном садике, где росли в основном целебные травы, он чему-то улыбался, и в такие моменты его лицо становилось гораздо моложе и привлекательнее. Так как Снейпа, к счастью, не приговорили к домашнему аресту, он довольно часто покидал дом и исчезал на несколько дней. Несколько раз я видел, как он куда-то уходил, одетый совершенно по-магловски. Не представляете, как странно было видеть своего бывшего профессора без привычной черной мантии, развевающейся за спиной, точно крылья. Куда и зачем уезжал Снейп, оставалось для меня загадкой... ___________________________________________________ 1) парень — цыганское 2) не цыган-цыганское