Позолоти ручку, погадаю!

С первого взгляда на Жасмин я понял, что она не в духе. Движения ее рук, тасовавших колоду, были резки и порывисты. Даже многочисленные браслеты на тонких запястьях звенели не весело, как в первые две наши встречи, а, скорее, сердито. Минуты проходили в молчании. Жасмин все так же яростно тасовала колоду ни в чем не повинных карт, и я уже начал терять терпение, когда она внезапно гневно воскликнула: – Глупый ты человек, гаджо! С таким страшным Злом расправился, а в себя заглянуть не решился. Не только себе, но и чаюри той жизнь едва не поломал! А если бы не пришел ты ко мне? Так бы и женился на ней?! Жил бы с одной, а по ночам совсем о другом человеке мечтал бы! – Откуда вы знаете, о ком я мечтаю! – сердито произнес я. – Вы ведь даже карты ваши не раскладывали. – А не нужны мне карты! – она отбросила колоду. – Все у тебя здесь! – перегнувшись через стол, Жасмин постучала мне по лбу. – И здесь, – она дотронулась до моей груди. – Тебе надо лишь перестать бояться. Хочешь, скажу о чем ты сейчас думаешь? Я почувствовал, как мне стало трудно дышать. В мозгу, точно в калейдоскопе, завертелись картинки. Вот я сижу на подлокотнике кресла, прижавшись к Северусу, который делает вид, что чрезвычайно увлечен чтением, а потом откладывает книгу в сторону, притягивает меня к себе и целует. Горячо. Жарко. Так, что все мысли разом улетучиваются из моей головы, и хочется лишь одного: чтобы этот поцелуй никогда не окончился. Вот я помогаю ему в его маленьком садике. Мы оба перемазаны в земле, точно маленькие дети. И смеемся, как маленькие дети. Я смотрю на Северуса и не вижу мелкой сетки морщинок вокруг глаз и серебряных нитей в черных как смоль волосах. Я вижу лицо еще совсем молодого человека, которому пришлось немало вытерпеть в своей жизни. Лицо человека, которого я люблю и который никогда не будет моим… Вот я аппарирую к нему домой после рейда. Грязный. Еле стоящий на ногах от усталости. Он бросается ко мне, обнимает и словно наполняет меня живительной силой. – Я так рад, что с тобой все в порядке, – шепчет он. – Я так рад, что мы вместе! – отвечаю я ему. И вот уже мы в постели. Сплетаемся телами. Движемся в одном ритме. Так хорошо. Так правильно. Наверное, Жасмин права: ни с кем и никогда мне не будет так хорошо, как с ним. Надо только набраться смелости, посмотреть ему в глаза и сказать... – Я все понял! – я вскочил так резко, что уронил стул. – Большое вам спасибо! Теперь я по-настоящему знаю, чего и кого хочу! – Вот и славно! – усмехнулась Жасмин, окинув меня внимательным взглядом. – Возможно, ты наконец найдешь то, что так долго искал, а теперь пришло время позолотить мне ручку, гаджо! * * * В полном смятении я бросил на стол несколько маггловских купюр и чуть не бегом бросился на улицу. Первым моим порывом было немедленно аппарировать к дому Снейпа, заставить его впустить меня, рассказать ему о своих чувствах, а там – будь что будет. Однако хлеставший снаружи ледяной дождь слегка остудил мою горячую голову. «Остановись! – приказал я самому себе. – Своим ночным визитом ты можешь все испортить. Снейп не терпит грубых вторжений в собственную жизнь, а именно это ты и намереваешься сделать. Лучше всего прийти к нему утром, дождаться, пока он сам выйдет из дома за покупками, как делал это на протяжении последних полутора лет, и лишь тогда заговорить с ним». Неимоверным усилием воли я заставил себя вернуться в дом на Гриммо и даже улегся в постель, но сон, само собой, не шел. Я снова и снова прокручивал в голове все, что собирался сказать Северусу. Я совершенно не представлял, как он отреагирует на мои слова – придет ли в ярость и захлопнет перед моим носом дверь или, наоборот, обрадуется, что теперь ему не придется коротать свои дни в одиночестве?! Выгонит ли меня взашей или выслушает и даст нашим отношениям шанс? От всех этих мыслей меня попеременно бросало то в жар, то в холод. Я то поплотнее кутался в одеяло, то отбрасывал его за ненадобностью. В конце концов я сам не заметил, как уснул... * * * Я поднимался по скрипучей деревянной лестнице, такой старой, что казалось – сейчас ступеньки не выдержат и обломятся под тяжестью моего веса. Вверху на площадке виднелась единственная приоткрытая дверь, из-за которой доносились приглушенные стоны. Я прекрасно осознавал, что еще немного, и стану свидетелем чего-то интимного, запретного, но ноги сами несли меня все выше и выше. Наконец я достиг заветной двери и, толкнув ее, очутился в небольшой комнате, освещенной несколькими свечами. Обстановка спальни была самой что ни на есть спартанской, но мне сейчас было не до осмотра интерьеров. Все мое внимание приковали два тела на узкой кровати. Они неистово занимались любовью и совершенно точно не замечали вторжения в их личную жизнь. Одним из любовников, без сомнения, был Северус, а вторым... – я сам. Какое-то время я завороженно смотрел, как мерно двигаются бедра Северуса, как его член то входил до упора в мой собственный анус, то выскальзывал из него почти полностью. Затем тот второй Гарри на постели повернул голову, наши взгляды скрестились, и в тот же миг мы с ним стали единым целым. Я больше не подглядывал со стороны за потрясающе прекрасным и не менее возбуждающим действом, а стонал и выгибался под Северусом, пытаясь насадиться на его член как можно глубже. Я чувствовал, как меня, точно феникса, охватывает нестерпимый жар желания. С каждым толчком я все ближе и ближе возносился к пику наслаждения. Я бился в сильных, но таких нежных руках Северуса, знавших о моем теле гораздо больше, чем знал я сам, и заставлявших меня стонать в голос и просить искусанными в кровь губами: – Еще… Еще. Еще!.. Проснувшись в холодном поту, с подсыхающей на животе коркой спермы, и все еще дрожа от дикого, почти звериного возбуждения, я еще долго не мог успокоиться. Даже прохладный душ не избавил меня до конца от последствий ночного морока. Всегда тщательно подавлявший свою природу, я и помыслить не мог, что мне будет так умопомрачительно хорошо в постели с мужчиной. И хотя это был всего лишь сон, навеянный мыслями о Северусе, почему-то я был абсолютно уверен: если наши отношения зайдут так далеко, наяву я испытаю не менее сильные ощущения. Впрочем, прежде, чем мечтать о подобном, следовало выяснить, захочет ли Северус вообще впустить меня в свой дом, в свою жизнь и свою постель. * * * Провалявшись в постели до семи утра и так и не сомкнув глаз, я решил, что пришла пора действовать. Прежде всего я отправил Макдауэллу записку с просьбой предоставить мне трехдневный отпуск по семейным обстоятельствам. Я надеялся, если Северус не убьет меня сразу же, продлить отпуск на неопределенный срок, а если убьет… Что ж… Мертвым, как известно, нет надобности отчитываться перед начальством. Проигнорировав приготовленный Кричером завтрак, я облачился в мантию-невидимку, аппарировал в Коукворт и обосновался на своем ставшем уже привычным пункте наблюдения: поваленном ветром дереве, с которого отлично просматривался невидимый для магглов дом. За прошедшие полтора года я прекрасно изучил привычки Снейпа. Так как работа аврора позволяла мне время от времени отлучаться из офиса, я использовал каждую предоставленную мне возможность, чтобы хоть одним глазком взглянуть на любимого и совершенно недосягаемого для меня человека. Таким образом я узнал о Северусе довольно многое. По утрам в понедельник он обычно делал покупки в близлежащем супермаркете. Во вторник и четверг возился в своем небольшом садике возле дома. В выходные он частенько не ночевал дома, и я с горечью предположил, что, несмотря на свой довольно сложный характер, ему удалось завязать с кем-то близкие отношения. Однако в этот понедельник все пошло не так. Северус не появился ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать. К полудню я уже настолько взвинтил себя мыслями о всяких ужасах, которые могли случиться с практически лишенным магии Снейпом – от банальной бытовой травмы до нападения бывших Пожирателей смерти, – что, отбросив сомнения, решил проверить дом лично. Разумеется, перед тем как открыть дверь Алохоморой, я все же на секунду помедлил на пороге и постучал. Ответом мне была гулкая тишина нежилого помещения. Всего один взмах палочки, и ветхая дверь со скрипом распахнулась, а я очутился в полутемной из-за занавешенных окон гостиной. – Гоменум ревелио! – прозвучало точно пушечный выстрел. Дом совершенно точно был пуст. Я обошел все комнаты, но не нашел и следов пребывания здесь Северуса. Открытые настежь шкафы с девственно чистыми полками точно насмехались надо мной. Очевидно, Снейпу надоело влачить жалкое, полунищенское существование, и он уехал в неизвестном направлении. В полном отчаянии я опустился на тщательно заправленную односпальную кровать – очень похожую на ту, что привиделась мне сегодня во сне, и сжал голову руками. «Нужно было сразу же аппарировать к нему! – корил я себя. – Возможно, ты еще успел бы застать его, а теперь… Ты ведь даже не представляешь, куда он мог отправиться!» Пока я предавался отчаянию, судорожно размышляя, с чего начать поиски беглеца, в окно влетела большая сова и бросила передо мной довольно пухлый конверт, на котором знакомым мне с одиннадцати лет почерком было выведено «Гарри Поттеру». Трясущимися от волнения руками я вскрыл конверт и извлек из него исписанный лист пергамента. «Гарри, – писал Северус, – прежде всего я хочу попросить прощения за то, что обманывал тебя. Разумеется, ты сразу понял, что Жасмин – не просто одаренная цыганка с магической колодой карт, а самая настоящая волшебница, но даже тебе было не под силу узнать меня под ее личиной. Ты спросишь, зачем мне понадобился этот маскарад? Ответ получится долгим и непростым. Мне нелегко признаваться в этом, но дело в том, что я уже несколько лет влюблен в тебя. Не знаю, как и когда это случилось, но в какой-то момент моя неприязнь к тебе переросла в нечто совершенно иное. Я продолжал исправно притворяться, что ненавижу тебя, тогда как на самом деле испытывал лишь любовь, а еще страх навсегда расстаться с тобой, ведь мы – пешки в игре Дамблдора – не должны были дожить до победы над Волдемортом. Судьба решила по иному. Мы оба выжили. Тебя возвели в ранг героя, а меня… Впрочем, ты сам присутствовал на том смехотворном заседании Визенгамота и прекрасно все помнишь. Не представляешь, в каком состоянии я покинул зал суда. Я наивно полагал, что пришедшие к власти «светлые» не забудут моего вклада в их победу. Весьма значительного вклада, надо заметить. Но моим надеждам не суждено было исполниться. Меня выставили ловким манипулятором, а тебя – наивным сопляком, попавшим в сети мастера ментальных наук. В итоге я потерял практически все, кроме свободы. На мою палочку наложили строжайшие ограничения. Запретили варить зелья на продажу. Арестовали счет в банке Гринготтс. А мне, словно кость, бросили министерскую пенсию, которой едва хватало на еду. Кингсли предусмотрел все, он не учел лишь одного: моего шпионского прошлого. Когда служишь двум таким опасным господам, каковыми являлись Темный Лорд и Дамблдор, поневоле научишься просчитывать все свои шаги на год вперед. Что я, собственно, и сделал. Я соорудил небольшое хранилище во дворе своего дома под грядками с целебными травами и спрятал там запасную волшебную палочку, маггловский паспорт, приличную сумму денег в фунтах и галлеонах и запас зелий, в том числе и Оборотного. Лишь вернувшись домой, я понял, насколько дальновидно поступил. Пока я лежал в больнице Святого Мунго, твои бравые коллеги тщательно обыскали весь дом, но моего тайника так и не обнаружили. Чему я, разумеется, несказанно обрадовался. Итак, у меня было абсолютно все для бегства и комфортного проживания в любой стране. Почему же, спросишь ты, я этого не сделал. Как ни странно, из-за тебя. После твоего блестящего – и это отнюдь не цинизм! – выступления в суде ты свалился с магическим истощением. Я попросту не мог уехать, не убедившись, что с тобой все в порядке. А через неделю ты сам возник на пороге моего дома, предлагая любую помощь. Возможно, если бы я не боялся собственных чувств к тебе, я бы открыл дверь, и эти полтора года не были бы безвозвратно потеряны. Но… я не просто не открыл. Я велел тебе убираться! Моя чертова гордость порой заставляет меня делать немыслимые глупости. Я не терплю, когда меня жалеют, а в твоем голосе я услышал именно жалость. Как досадно, что я был так глух! Так или иначе, ты ушел, несомненно обиженный до глубины души. Если бы ты знал, как я злился на самого себя за то, что обошелся с тобой так несправедливо! Впрочем, я был почти уверен, что твое гриффиндорское упрямство непременно заставит тебя прийти еще раз хотя бы для того, чтобы высказать все, что ты обо мне думаешь. Поэтому я почти не волновался. И с нетерпением ждал твоего возвращения. Но ты так и не пришел, а через два дня вы с Джинни Уизли объявили о помолвке. Казалось бы, теперь у меня не осталось никаких оснований оставаться в Англии. Однако я не спешил ее покинуть. Наверное, ты сочтешь меня наивным глупцом, но я должен был окончательно удостовериться, что твоя жизнь наконец наладилась. «Он женится – и в тот же день я уеду! – сказал я себе. Шли месяцы. Каждый день, разворачивая «Ежедневный пророк», я с замиранием сердца ожидал объявления о твоей свадьбе, но вы с Джинни почему-то не торопились осчастливить магическое сообщество свадьбой века. Чтобы хоть как-то скоротать время, которого у меня благодаря предусмотрительности Кингсли было хоть отбавляй, я возобновил дружбу с цыганами, стоявшими табором недалеко от Коукворта. Несколько лет назад я спас их барона из лап Пожирателей смерти: Темный Лорд ненавидел и боялся цыган и уничтожал их целыми семьями. Во время одного из рейдов мои «коллеги» схватили Эмилиана, бросили в темницу Малфой-мэнора и жестоко пытали. Мне удалось сымитировать его смерть с помощью одного из зелий и вывезти из мэнора. Я аппарировал с ним в табор, дал ему противоядие и какое-то время навещал и лечил его раны. Лорду я доложил, что пленник умер, не пережив пыток. Тот, разумеется, не слишком обрадовался и даже угостил меня Круцио, но для меня это было уже в порядке вещей. И вот теперь, когда я очутился в кромешном одиночестве, я вспомнил о своих давних знакомых. В таборе меня приняли наилучшим образом. Я проводил у них два-три дня, мне нравились их песни, их обычаи и язык, а потом снова возвращался к моему однообразному и унылому существованию. В какой-то момент – скорее всего, от скуки и тотального безделья, к которым я совершенно не привык – у меня возникла безумная мысль попробовать себя в роли цыганки-гадалки. Я рассказал о своей идее Эмилиану (он догадывался, кем я являюсь, и воспринимал это совершенно как должное) и попросил прядь волос с головы одной из его сестер – той самой Жасмин. – Бери хоть всю косу! – воскликнул Эмилиан. – Только покажи мне, как ты это делаешь! Собственно, вот так я и стал Жасмин. Эмилиан помог мне снять то помещение на площади Пикадилли и обеспечил первыми клиентами. За несколько месяцев я сделался так популярен, что люди вставали ко мне в очередь и платили за часовой сеанс щедрые гонорары, позволившие мне скопить приличную сумму денег в дополнение к той, что была припрятана в Коукворте. Разумеется, я мог вовсю покуражиться над бедными магглами за их же деньги, но я этого не делал. Пользуясь лишь легилименцией и зачарованными картами, я старался помочь им сделать правильный выбор спутника жизни или находил вещи, которые они считали утерянными. Впрочем, о моих методах ты и сам знаешь не понаслышке, так же, как и о том, что я не применял никаких темных заклинаний или приворотных зелий. Прости, ты слишком «громко» думал о молчавшем вредноскопе, лежавшем у тебя в кармане. Я прекрасно осознавал, что моя бурная деятельность в конце концов привлечет к себе внимание Аврората, но не мог и надеяться, что расследовать «дело Жасмин» пришлют тебя. Честно признаться, увидев тебя в толпе жаждущих попасть на прием к ясновидящей Жасмин, я сперва опешил, а затем несказанно обрадовался. Теперь у меня появилась уникальная возможность проникнуть в сокровенные тайны твоей души, оставаясь при этом неузнанным. Проведя поверхностный сеанс легилименции, я убедился, что вы с Джинни тянете со свадьбой по вполне объективной причине. Вас связывала прочная детская дружба, но не более. Вы оба отлично понимали это. Тем не менее оказались бессильными против чудовищного давления родителей Джинни, обеими руками толкавших вас в сети магического брака. Трудно себе вообразить, как вы были бы несчастливы, позволив связать себя семейными узами! Особенно учитывая твою явную гомосексуальность, в которой ты не решался признаться даже самому себе. К счастью, решить вашу проблему оказалось значительно проще, чем я предполагал: на первом же совместном сеансе карты выбрали идеальную пару для твоей невесты. Таким образом препятствие в лице Джинни было устранено к ее же огромному облегчению. Оставалось выяснить, не занято ли твое сердце. К моим несказанным удивлению и радости наша третья (и последняя) встреча показала, что всеми твоими помыслами прочно владел лишь один человек. Я. Не стану описывать, что я испытал, вторгнувшись в твое сознание и увидев там наше совместное будущее, о котором ты так страстно мечтал. Тебе не посчастливилось узнать меня с совершенно иной стороны. Маска холодного бессердечного человека так прочно приросла к моему лицу, что, снимая ее за ненадобностью, мне казалось, что я сдираю с себя кожу. Теперь, когда мне больше не надо врать и притворяться кем-то иным, я предлагаю тебе все, что имею: свою жизнь и свою любовь. Когда ты прочтешь эти строки, я уже окажусь вне досягаемости нашего славного министерства. Если ты согласишься присоединиться ко мне, просто надень кольцо, которое я вложил в конверт, и ни о чем не беспокойся: в случае крайней нужды я всегда смогу достать из сундука косу Жасмин, Оборотное зелье и мои зачарованные карты. Твой Северус». Дочитав письмо до конца, я перевернул конверт, и на покрывало выкатилось тонкое золотое кольцо, украшенное по ободку вязью из рун. Некоторое время я сидел не двигаясь. Я представлял, куда занесет меня портал и как встретит меня Северус. Я думал о том, что через несколько мгновений моя жизнь навсегда изменится до неузнаваемости. Потом, позже я непременно напишу Джинни и Рону с Гермионой. Я сообщу им, что у меня все отлично, и может быть, нет, даже наверняка мы еще встретимся. Просто сейчас мне необходимо наконец-то сделать нечто очень важное не для магической Британии, а для себя самого. И кстати, о магической Британии… Я наколдовал перо, чернильницу и пергамент и написал два письма с просьбой немедленно уволить меня из рядов стражей порядка по семейным обстоятельствам. Одно адресовал лично министру магии Шеклболту, а второе – начальнику Аврората. Вручив письма сове, я прошелся по дому, в который Северус, скорее всего, никогда не вернется, закрыл все шкафы и ящики и тщательно запер изнутри входную дверь, а потом вернулся в спальню и, глубоко вздохнув, надел кольцо на палец...