Справедливость

Вергилий остановился перед невзрачной арочной дверью, только чтобы окинуть ее скептичным взглядом: краска облупилась, выглядит обшарпано, стекло мутное и было оно таковым всегда, или это многолетний слой грязи — не понять. Вычурная вывеска для не менее вычурного названия так же совсем не презентабельно потемнела от времени. Не оставалось ничего удивительного в том, почему немногочисленные прохожие спешили дальше по улочке, стуча каблуками по кладке. Необычная контора словно намеренно отталкивала от себя случайных людей, хотя еще немного, сказал бы Вергилий, и от нее заворотят нос даже личности знающие. Он бесцеремонно, без стука, толкнул створку внутрь и едва сдержался от того, чтобы сморщить лицо. Впечатление от бардака внутри складывалось ничуть ни лучше, чем от наружного оформления. Данте, казалось, расслабленно дремал в центре всего этого, закинув ноги на широкий рабочий стол и прикрыв лицо какой-то бестолковой местной газетой. Но кому, как не Вергилию знать, что он давно осведомлен о его присутствии и без промедления отреагирует на любой выпад. Глаз бога, свисающий с его пояса, мерно отсвечивал красным, то чуть затухая, то разгораясь вновь четко по секундам. Синхронно с тем, как подсвечивались прожилки его роговых пластин на голове — признака потомка адепта. Вергилий снова окинул помещение недовольным взглядом и решил, от греха подальше, остаться стоять на месте недалеко от входа, не приближаясь к какому-либо хламу. Он не удивился бы, обнаружив там новые неизвестные исследователям формы жизни. Издёвка напросилась на язык сама собой: — Я думал у тебя серьезное дело, а оказался простой свинарник. По-прежнему умеешь лишь пускать пыль в глаза. — Серьезно? — Данте моментально сбросил с себя напускную расслабленность и громко хлопнул снятой с лица газетой по столу. — Мы не виделись, — он задумался, подсчитывая в уме прошедшие годы, — десять лет. Десять лет, и первое что ты можешь мне сказать — это обвинить в бардаке? А как же приветствия? Как же: «Давно не виделись, дорогой брат» — и меч в грудину? Это хотя бы привычный распорядок. Его болтовня по-прежнему вызывала желание пресловутый меч в грудь все-таки загнать, раздражала. И хотя к ней можно было привыкнуть, после каждого их перерыва в контакте — а их за сотни лет было множество — научиться вновь пропускать ее мимо ушей было тем сложнее, чем больше лет проходило. Десятилетие — далеко не самый долгий срок, сдержать себя от физического насилия вполне возможно. — Название — дрянь и вульгарщина, — резюмировал Вергилий безразлично. Его мысли выдавали только нервные подергивания острого кончика хвоста, поддающегося контролю гораздо сложнее, чем лицо или другие конечности. Обычный, незнакомый с ним человек не обратил бы внимания, но Данте таковым не был. — Я тоже совершенно не рад тебя видеть, — он скривил губы в одной из своих самых поганых ухмылок, но за ней ярко представлялся озлобленный скрип зубов, — «Слезы адептов» зарекомендовала себя на рынке много лет назад, название запоминающееся и прекрасно выполняет свою работу. Чего не скажешь о ваших псевдонимах в Фатуи. Напомни, как там звучал твой? Бриджит? — он почесал затылок, изображая бурную мыслительную деятельность. — Брегет? Нет, стой, как же его… Багет? — Бригелла*, Данте, — раздраженный вздох на этот раз подавить не удалось, — и я пришел от своего имени, а не как предвестник Фатуи. Обмен любезностями не зазорно окончить равным счетом, и перейти к делу. — Слава архонтам, — саркастично выплюнул Данте, — не выношу твою маску. На какой барахолке ее откопали? «Перейти к делу», — напомнил себе Вергилий. — Смею предположить, там же, где ты приобрел весь свой гардероб. Для человека твоей профессии, красный излишне ярок, не находишь? — и все равно не смог сдержаться. Именно поэтому встречи с Данте он ненавидел всеми фибрами души и пропадал на десятки лет. — Зато кровь почти не видно, — Данте выглядел крайне довольным собой, как будто поставил в их ребяческих пререканиях неоспоримую точку. Вергилий рукоприкладством, можно сказать, брезговал, предпочитая решать конфликты — цивилизованным по его меркам способом — мечом, и не марал руки уже пару сотен лет, но только Данте в подобные моменты всегда хотелось съездить по лицу кулаком. Как в детстве, чтобы не зазнавался. Невыносимое гадство. Чем скорее он закончит, тем лучше. — Ты слышал о произошедшем в Ли Юэ? — ходьба вокруг да около могла вызвать очередную волну взаимных завуалированных оскорблений, и чтобы избежать этого пришлось перейти ближе к сути. — Если ты о том, как их дражайший архонт свалился с неба, решив сымитировать лепешку мора, то да, я слышал. Сложно было не услышать, все издания Фонтейна на ушах стояли пока пытались урвать лакомый кусочек слухов на первую полосу. Надеюсь, он хорошенько приложился о землю, — Данте спустил ноги со стола, соизволив, наконец, нормально сесть, и избавился от самодовольной усмешки на лице. Упоминание смерти Моракса его определенно заинтересовало, он чуть сощурился и заговорщически добавил: — ваших рук дело? — И да, и нет, — уклончиво ответил Вергилий и все-таки рискнул двинуться к тому, что по своему виду вроде как являлось диваном, пусть и заваленным макулатурой. Пассивная агрессия брата по отношению к архонтам радовала. Она значила, что хоть в чем-то они неизменно придерживаются одного мнения и находятся на одной стороне. Близнецы не слишком-то ладили, еще будучи детьми, пусть это и не выходило за рамки глупых, почти безобидных детских конфликтов. С тех же пор, как с легкой руки Селестии их лишили семьи, а судьба развела по разным углам Тейвата, превратив в почти незнакомцев друг для друга, ситуация закономерно не улучшилась. Сталкиваться раз в пару-тройку десятилетий по делу — реже по случайности — было гораздо проще, чем разумно и осмысленно стараться наладить контакт. Их устраивало. Диван на поверку оказался в меру жестким и не скрипучим. Вещь была добротная — на нее очевидно не пожалели в свое время денег — и вполне в состоянии пережить все невзгоды, которым скудные хозяйственные навыки Данте ее подвергали. На обивке виднелись застарелые, плохо оттертые следы крови. Молчание затягивалось: Данте ждал пояснений, Вергилий смаковал его растерянность. Всегда приятно заставить его помолчать, но затягивать не стоило. — Падение Моракса с небес — хорошо спланированный при участии Фатуи спектакль. Гео архонт, увы, жив, но добровольно лишился большей части сил и отдал Фатуи свое сердце бога. Как он и предполагал, Данте о сердцах бога понятия не имел, что подтверждали его крайне недоумевающий взгляд и уже заметная готовность изрыгнуть из себя очередную искрометную глупость. Предвосхищая это, Вергилий материализовал на ладони ледяной дубликат сердца бога Моракса. Он присутствовал при том, как Синьора передавала предмет Царице, и хотя возможность рассмотреть его продлилась совсем недолго, этого было достаточно, чтобы в общих чертах запомнить вид сердца и суметь воспроизвести сейчас с помощью собственного глаза бога. Вергилий, обычно, не стал бы прибегать к использованию сил для такой мелочи, но в данном случае это значительно ускорило процесс объяснений. Дарованные глаза бога и Данте, и Вергилий воспринимали не иначе, как божественную насмешку и издевательство, но и отказываться от сил посчитали глупостью. В конце концов, что могло бы быть ироничнее, чем одолеть богов их же даром? — Сердце бога — это что-то вроде проводника элементальной энергии напрямую от Селестии, которым владеет каждый архонт, — Вергилий показательно покрутил фигурку у себя в руках, а затем точным броском метнул в сторону Данте. Тому не составило труда ее поймать. Он насупленно осмотрел «сердце» со всех сторон, пока лед на его руке с шипением и паром не растаял: издержки огненных способностей. — И зачем они вам? — Низвергнуть Селестию, если не вдаваться в ненужные подробности. — Я знал, что ты подался к Фатуи не за их красивые глаза, но такого и предположить не мог, — Данте вдруг рассмеялся хрипловатым лающим смехом, а прожилки на его рогах вспыхнули ярче, отражая веселье владельца, — столько лет все думал, какого ж черта ты там забыл и где потерял последние мозги, но это, наконец, все объясняет. А что же Царица? — Что Царица? — О вашей предвестничьей преданности разве что песен и стихов не пишут. И это точно не твой случай. — Царица — лишь инструмент для достижения цели и источник необходимой силы. Когда все будет кончено, настанет ее черед платить по долгам, — Вергилий не сомневался в сказанном ни на грамм, на что Данте только хмыкнул. Весь вид его говорил о том, что ответом он более чем доволен, — Царица, впрочем, достаточно умна, чтобы предполагать это. Иначе я буду разочарован. Данте снова издал веселый смешок, больше звучащий как неприятное гарканье. — Старый добрый зануда-Верджи, — протянул он и поспешил поднять руки в мирном жесте, заметив, как нехорошо блеснули глаза Вергилия, и угрожающе заметался кончик хвоста, стоило услышать старое прозвище, — позволь, теперь угадаю: тебя заслали в Фонтейн чтобы добыть сердце бога гидро архонта, и тебе понадобилась моя помощь? От такой самонадеянности невольно сжались челюсти, и захотелось послать в Бездну совесть и принципы, из-за которых Вергилий сюда и пришел. — Мне не нужна ничья помощь, Данте, я предлагаю тебе содействие. Твоя догадка верна, но кроме того, — он взглянул Данте прямо в лицо, и очень серьезно, акцентируя внимание на этих словах, медленно добавил: — у меня абсолютно развязаны руки в выборе метода. Данте глупец, но не дурак, и Вергилий знал, что смысл сказанного вполне доходчив. — Справедливость над богиней справедливости, значит, — дурная ухмылка, в которой расплылось лицо Данте, стала тому доказательством, — если бы все вечеринки, на которые ты меня звал, были как эта — наши отношения сложились бы гораздо лучше, братец. — Сомневаюсь. На нечто столь безнадежное не хватит никаких архонтов и богов. Хотя Вергилий не врал, уголки его губ чуть дернулись в предвкушающей усмешке. Может, нечто столь поломанное и нездоровое, как они, сплотить действительно способно лишь убийство.