чай на столе

Сердце бьется сильно, потому что ещё не успело успокоиться после проката. Сердце бьется сильнее, когда она поняла, что недокрут может стоить ей приличного количества баллов. Сердце бьется ещё сильнее, когда она слышит с трибун: «Лиза - первая!», «Лиза лучше!», «Лиза! Лиза! Лиза!». Что-то обрывается. И стука сердца больше не слышно, она слышит лишь эти слова, повторяющиеся в ее голове и отдающие неприятными, больными ощущениями внутри. Алёна возвращается в реальность лишь после объявления своих оценок. Она поворачивает голову в сторону тренера и бесчувственно подтверждает цифры на табло: «Я вторая». Сердце уже успокоилось, только на место громкого стука приходит тихая боль. Она старается приглушить её, убедить себя, что думать об этом глупо и бессмысленно. Снова улыбается камерам и журналистам, снова не понимая почему ей нужно сдерживать слёзы, что медленно собираются в уголках ее глаз. По коридору друг за другом выходят тренеры. Почти самым первым вылетает Плющенко, чему Алёна совсем не удивляется. Затем тренеры нескольких иностранных фигуристок. Весело шагает команда Рукавицына, чуть за ними идёт Мишин, что-то бурно обсуждая с Тутберидзе. Ну и завершают это шествие смеющийся, видимо над своей же шуткой, Глейхенгауз и как обычно серьезный Дудаков. Алёна замечает, что в этом списке не хватает одного человека. Хотя фигуристка успела предположить, что он вышел даже раньше, чем она могла бы это заметить. И где-то внутри это предположение ее не особо обрадовало. Последний по счету журналист наконец говорит заветное «Спасибо и удачи» и она выдыхает. Идёт к двери, чтобы выйти в коридор, ведущий к раздевалкам и понимает, что слезы сдерживать совершенно нет сил. Она резко распахивает дверь, ожидая увидеть пустое помещение и наконец дать волю эмоциям здесь. Чтобы никто не увидел. Она не хочет, чтобы ее видели слабой. Сейчас она таковой себя считает, убеждая в голове, что ее на самом деле испугала конкуренция и ей просто не хватает внутренней силы, чтобы обойти те слова стороной. Слабая. Слабая. И она не понимает причину. Причину, по которой людям понадобилось заорать свое никчемное мнение на всю арену, будто специально для неё. И причину, по которой она испытывает такую боль из-за этого чьего-то никчемного мнения. Только получается, это мнение было верным. У Алены сил уже, кажется, не хватает, чтобы даже идти. Хочется просто упасть прямо здесь, но сейчас ее что-то останавливает. Или кто-то. Этим «кто-то» является ее тренер. Розанов, прижав к себе несколько подаренных игрушек, букет цветов и салфетницу, стоит боком к ней и спиной к телевизору, снова и снова проматывающему повторы. Он не ушёл раньше, он остался. Он ждал её, потому что знал, что сейчас ей нельзя быть одной и лишь убеждается в этом, когда видит застывшую у дверей Косторную, с мокрыми от слез глазами и поджатыми губами. Розанов делает пару шагов на встречу, открывая свободную руку, чтобы прижать к себе это маленькое солнце, которое совершенно не заслужило плакать сейчас. Алёна была его солнцем в самом прямом смысле. Она пролила свет на его жизнь, когда появилась в ней. Сначала свет на карьеру, а теперь проливает, кажется, ещё и на него самого. Он не знает, что происходит, когда понимает, что хочет ловить каждую ее улыбку, а ещё желательно чтобы именно он заставил ее улыбаться. Понимает, что хочет коснуться ее каждый раз, когда она рядом, хоть и пытается отрицать это. Хочет прижать к себе после проката и слушать, как ее дыхание медленно успокаивается, тело перестаёт трястись от перенапряжения и нехватки кислорода, а она тихо шепчет, щекоча его кожу, что-то типа «Ну, нормально…?». А ему очень хочется ответить, что не просто нормально, а прекрасно до мурашек по коже. Ее руки, ее конёк, взгляды, эмоции. Он был ее самым большим фанатом и не собирался этого отрицать. А ещё он понимает, что все внутри сжимается каждый раз, когда она плачет, а плачет Алена в последнее время очень часто, слишком часто. Хочется уберечь, только он не может. Все, что он может - это просто обнять ее и сказать слова поддержки. А какие? Кажется любой тренер сейчас сказал бы что-то вроде «Это глупость, из-за которой нет смысла расстраиваться. Просто соберись и работай дальше.» Но ему так не хочется быть этим сухим и безучастным тренером-«реалистом» сейчас. Алёна, без лишних стеснений, прижимается к нему в ответ и кладёт руку на плечо, которое ее маленькая ладошка сразу же неосознанно сжимает. Из глаз течёт все больше слез. Всхлипы становятся громче и чаще. Это не оставляет у него сомнений в том, что сейчас ей нужен именно друг, а не тренер. - Алёнка, не плачь из-за этих идиотов, прошу тебя. - Розанов гладит ее по голове в попытках как-то успокоить. - Я не могу смотреть, как ты плачешь… - Эта фраза была произнесена шёпотом и не совсем по его воле. Но определенно являлась чистой правдой. От этих слов, она довольно неожиданно для него поднимает голову, оставляя между их лицами неприлично близкое расстояние, которое их в общем почти не смущает, но все же вызывает у обоих приятное чувство внутри, словно сердце и легкие сжимаются до невозможности, а потом медленно возвращаются в своё обычное состояние, будто касаясь всего внутри и запуская мурашки. Такое обычно наверное называют романтично-розовым «бабочки в животе». И они оба уже начинают свыкаться с этим недопустимым ощущением, которое у них доступ все же получило. - Ален, они просто из тех, кому мозга видимо было не дано. То, что они кричали совершенно не правда, и ты знаешь, что это так. - Розанов касается ее щеки, убирая скатывающиеся слёзы. Она чуть дергается от новых ощущений, а потом улыбается. Натянуто немного, правда, и как-то устало, но улыбается. - Может и так. - пауза. - Но ведь они были правы, разве нет? Они были правы, а я просто не могу воспринимать, что люди не поддерживают меня так, как раньше. Хотя я сама виновата. - Черные глаза смотрят прямо в зеленые напротив. Эти глаза снова наполняются слезами, которые Алена очень старается сдержать, опуская голову вниз. Он осторожно берет ее за подбородок, поднимая голову снова наверх. Осознавая, что это действие может иметь не совсем «то» значение, и совсем не желая ее пугать, он опускает руку ей на плечо. - Не правда. Миллионы людей любят тебя и поддерживают. И ни в чем ты не виновата. То, что придумывают СМИ и «умные» критики в комментариях - полная чушь. Ты делаешь то, что считаешь нужным и это никогда не станет чем-то неправильным. - Она ничего не отвечает, но ее взгляд говорит за неё. А именно то, что она ему верит. Хочет верить. Чувствует, знает, что он с ней, он за неё. И это определенно то, что ей сейчас было нужно. Алена снова обнимает его, будто говоря «спасибо» и, смахивая последние слёзы, отдаляется. Снова улыбается, что не может не радовать их обоих. - Пойдём, нужно отдохнуть. Нам с тобой ещё пол ночи показалку ставить. - Черт, я вообще забыла о ней. - Мы оба. Нет, правда, пойдём, мы даже музыку не выбрали. Есть идеи кстати? - Они улыбаются собственной промашке, уже предвкушая ночной лед. - Пока… - она зевает, потому что время уже ближе к ночи, а усталость говорит о себе. - совершенно ноль. - заканчивает Алена. - Так, тебе точно нужно поспать. - Они идут дальше по коридору в своей привычной позе. Его рука на ее талии. - А пока ты будешь спать, я найду, убью и закопаю тех безмозглых из зала, ладно? - Она смеётся в ответ, так же солнечно, как и обычно. - Ну, я не против. Тем вечером у них внутри произошло что-то, что потом изменит их отношения навсегда. А пока Алена тихо сопит на заднем сиденье его машины, а он старательно перебирает ее плэйлист, который она, с опаской, но все же доверила ему на этот вечер. И той ночью они найдут песни Адель и поставят под неё программу, которая потом покорит сердца тысяч болельщиков. А сейчас она спит. Под его бдительным взглядом. Тш.