Смотри, говори, управляй

      С чего все началось?       Сложно сказать. Наверное, с оригинальной Андертейл. Нет, позже. С первых неудовлетворенных фанатов, возжелавших продолжение истории. И это было бы прекрасно, желай они сделать жизнь всех и каждого счастливой на поверхности. Но нет. Они сказали: «К черту поверхность», — и вновь заперли всех под землей. Вернули перезапуски и больного на голову Чару.       Они это повторяли много раз. Получив власть над миром, они бездумно разорвали его на клочки и породили миллионы вероятностей начала и конца. Среди их жертв был тот, кто страдал сильнее остальных, — Санс. Скелет, способный запоминать выверты таймлайнов. Однажды он просто понял, что уже давно не в своем мире, а в его энной альтернативе. Причем, по его мнению, самой паршивой.       С тех пор как власть перешла таинственным создателям, у их мира не было концовки пацифиста, и несчастный скелет раз за разом наблюдал смерть всех вокруг себя, а затем встречал конец в коридоре суда.       Просыпался вновь живой за пару дней до прихода человека. И медленно сходил с ума под гнетом мыслей о неизменности зацикленных событий.       Еще тогда Санс начал подозревать, что его действиями управляет не только он. Внутри будто существовал чужой голосок, который шептал ему вполне полезные советы. Голосок просил не сдаваться, сопротивляться, найти выход, оставаться бойцом.       Иногда Санс ощущал, как от него будто отрывается кусок: рождение новой вероятности событий. А значит, где-то другой Санс нашел путь решения проблемы. Хороший или плохой, но он не сидел без дела. Значит, и ему не следовало.       Санс начал путь сопротивления беспощадному закону мира геноцида.       В какой момент он понял: это тупик? Когда ввел себе решимость? Когда оказался на экране загрузки? Когда понял, что стал узником? Когда не смог нащупать у себя ток магии? Когда с ужасом осматривал свое искалеченное тело? Когда узнал, что от его души остался лишь жалкий осколок? Или когда увидел другого себя, оставшегося там, в его мире, страдать от нескончаемых сбросов?       Осознавать себя лишь осколком целого — это ужасно. Знать, что ты никогда не будешь полноценным, даже живым, никогда не обнимешь брата, никогда больше не ощутишь любовь… Сансу остался шарф брата, с которым он иногда беседовал, представляя на его месте Папайруса. И казалось, что тот отвечал. По крайней мере, тихий голосок шептал нечто успокаивающее и просил не сдаваться.       Долго. Мир умирал множество раз. И Санс привык смотреть на его смерть. А затем в жизнь ворвались новые перемены.       — Печальное зрелище. Калека и его несбывшиеся мечты, — голос гостя был подобен грому среди ясного дня.       Вначале Санс даже не понял, кого видит перед собой. Мысли застопорило, и идеи не обрабатывались. Из ступора вывел смех гостя. Уж слишком он был чуждым в этом пустом и тихом месте. Первой вменяемой идеей Санса было признание себя сумасшедшим, а гостя — зрительной галлюцинацией. В плаще, с косой и крыльями.       — Я с галюнами не разговариваю, — гордо произнёс пленник загрузочного экрана. И опешил от своего голоса. Он отвык от его звучания, но точно помнил, что этих странных шуршаний, шипений и скрежетаний в нем быть не должно. Он же не заезженная пластинка, в конце концов, и не сломанное радио. Замер, прикасаясь пальцами ко рту.       — Воу, мой несчастный дружок, я не галлюцинация. Хотя через пару мгновений ты, наверное, будешь об этом жалеть. Доказать? — галлюцинация выглядела уверенным в себе скелетом, отражением былого я. То же лицо, яркая магия, горящая в глазах, и большие черные крылья.       — Ну докажи.       Пернатый гость протянул руку:       — Коснись меня.       Санс внутренне затрясся. А вдруг и вправду перед ним кто-то материальный? Потянулся навстречу обеими руками и с содроганием ухватился за чужую ладонь, оказавшуюся прохладной и гладкой.       Оба замерли. Гость вдруг стал выглядеть чрезмерно удивленным. Из глаз пропали зрачки, улыбку будто приклеили, а крылья, до этого гордо возвышавшиеся, поникли до земли. Санс тоже от него не отставал. Он никак не мог поверить в то, что касается кого-то живого. Он так долго был один, что не справился с собой и бросился на гостя с объятиями.       — Слава звездам, я думал, будто с ума сошел!!!       Гость явно не разделял его радости, продолжал стоять статуей. А когда очухался, вдруг тоже начал обнимать.       — Вау. Объятия — это так здорово, — будто невпопад сказал он и уронил свою голову на чужое плечо. — Я отвык от подобного. ЗаКОСТенел на своей СМЕРТельной работе.       Гость не смел разжать объятий. Потому что пока его руки заняты, ему не надо обнажать косу. Ведь он пришел в это печальное место с единственной целью: забрать в мир мертвых заблудшую душу, и цель он должен выполнить. Вот только душа не спешила уходить из поломанного тела даже от смертельных прикосновений. А значит, нужно было добыть ее иным образом. В том, что он должен был это сделать, гость не сомневался. Его балахон успел пропитаться кровью беспечно прижимающегося к нему скелета. То, что он обнимал, не было живым. Оно страдало и нуждалось в последнем милосердии.       Поняв это, гость отстранился и посмотрел на Санса с плохо скрываемой тревогой. Он видел жуткие раны, наполовину поломанные, наполовину расплавленные кости и видел, как искажен код на черепе этого несчастного. Попытался коснуться искажения, но его рука прошла сквозь, сопровождая это дело жуткими звуками, будто корёжило металл.        — Дружок, а тебе не больно?       Санс пожал плечами. С тех пор как он оказался в этом темном неприветливом месте, он потерял способность чувствовать температуру, потому что она всегда была одна и та же, думал он. Чувство вкуса: пробовал жевать свои вещи, даже лизнул кровь, но ничего не почувствовал. Боли он тоже не ощущал. Раны не болели. Если бы не кровь, бесконечно вытекающая наружу, можно было бы о них забыть. А еще иногда ему казалось, что он не видит некоторые цвета, потому что его одежда стала очень белой, будто вымоченной в хлорке. И лишь шарф Папайруса оставался красным словно кровь.       Гость будто из ниоткуда достал песочные часы и всмотрелся в них.       — Так, это уже не странно. Это за гранью моего понимания, — за время, пока он добирался до сюда, и за время, что обнимался, часы пленника загрузочного экрана не изменились. Песок внутри них будто застыл.       — Так кто ты, раз не галлюцинация, — наконец задал правильный вопрос Санс.       — Я Смерть, — гость эффектно ударил косой об пол и раскрыл крылья, приняв пафосную позу. Для пущего эффекта не хватало только удара молнии на фоне.       Но Санс не впечатлялся.       — Серьезно не галлюцинация?       — Серьезно, — оставил пафосность в стороне Смерть. — И зови меня Рипер. Смерть — это должность. Кстати, я тоже Санс.       А вот это уже удивило пленника загрузочного экрана.       — Тоже Санс? Погоди, погоди! — он неловко улыбнулся. — Хочешь сказать, что среди альтернативных миров есть тот, где Я — сама Смерть?       — Ага, — Рипер кивнул и искоса посмотрел на косу. Он решил, что успеет прибегнуть к ее смертельным услугам, а пока он имеет полное право сделать перерыв.       — Ленивая, инертная смерть? — уточнил Санс.       — Ага.       — Ты хоть к кому-то вовремя приходишь? — посмеялся Санс и указал на линию от ножа. — Кстати, полагаю, ты по мою душу, да?       Рипер стушевался: он-то хотел отсрочить этот момент:       — Ага, но как видишь… у меня перерыв!       В ответ Санс рассмеялся и почесал затылок. Он грустно посмотрел на экран, где в который уже раз умирали близкие:       — Хреновая из меня смерть, — на экране в который раз умер Папайрус. Это уже не трогало, как раньше, не приносило столько же боли, будто чувство скорби атрофировалось. — А твой Папайрус, он тоже смерть? У вас в мире там все работают с косами и бегают в балахонах?       Неожиданно вся веселость слетела с Рипера, и он нахмурился. Его зрачки пропали, а голос приобрел знакомые горькие ноты:       — Его нет. Его больше нет. Никого больше нет. Эта сука оставила в живых только меня, да и то только из-за того, что не в силах убить саму Смерть. Но моего брата же она смогла!!!       И снова они обнимались, утешали друг друга, убеждали в лучшем будущем.       Рипер поведал свою печальную историю. Оказалось, в его мире жили все те же персонажи, но они были могущественными существами: богами. Ториель — бог жизни, ее муж — бог неба, Гастер — бог магии и так далее. Это поразило Санса до глубины души. И в то же время опечалило. Ведь даже такие могущественные существа, как боги, не смогли избежать ужасной судьбы. Настроение подняла история создания Смерти. Услышав, что создали братьев Азгор и Гастер, плюс Герсон каким-то боком затесался, Санс залился громким смехом. Он катался по полу и долго не мог успокоиться.       — Они там что, тройничок замутили? Трое мужиков, один из которых едва в пыль от времени не рассыпается, пришли такие на полянку и замутили оргию при свете костра и под градус бухла. А на утро обнаружили (допустим, пусть Гастер мучается: он это заслужил), что наш высокий друг залетел. Скелеты — большие универсалы в плане разделения на пол и потолок, но мало кто в курсе, так что мужики схватились за головы и объявили, что так и было задумано. Хах-ха-ха!!!       Рипер задумался. Задумался еще. Прикинул что-то. Ужаснулся и сказал:       — Знаешь, твоя история куда правдоподобнее их. Они-то нам заливали, что собрали вначале совет, долго решали и лишь затем нас создали. А Тори ушла от мужа со скандалом просто так, ага. А Герсон схоронился поглубже и подальше тоже по своему желанию, угу. Ну а Гастер провалился сквозь землю по ошибке, ну-ну. Теперь-то я уверен, что эти три блуда просто не знали, куда девать неожиданное потомство. Спасибо, что не прибили, папаши, блин!       Они веселили друг друга историями еще некоторое время, но бесконечно это продолжаться не могло. Оба это понимали, и оба испытывали некоторое волнения от предстоящего серьезного разговора, который вот-вот должен был случиться.       — Наверное, нам стоит вернуться к главной теме, — решился Санс.       — Приятель, а ты не торопишь события? — Рипер попытался пойти на попятную, но натолкнулся на довольное лицо собеседника, который всем видом показывал, что готов уйти без сожалений. Вздохнул. — Боги, мне так не хочется этого делать. Я так давно ни с кем не общался без ответного ужаса и так давно ни к кому не прикасался. А тут мне надо с этим монстром расстаться. Иронично, что мне делать этого не хочется. Ведь я исполнял роль бескомпромиссной и жестокой смерти, а мой брат — доброй и мягкосердечной.       При мыслях о погибших братьях оба Санса грустно улыбнулись.       — Мне жаль оставлять тебя одного, — сказал Санс. — Если правда нет больше никого, к кому ты мог бы прикоснуться и с кем общаться, то я могу остаться здесь для тебя… ненадолго. Думаю, я быстро наскучу тебе, и будет легче отпустить меня на покой. Верно?       — Ого, это очень щедрое предложение, — восхитился Рипер. — Ты согласен мариноваться здесь еще не пойми сколько ради меня? Вау, такого подарка мне еще никто не дарил.       Санс усмехнулся и пожал плечами:       — Я не знаю, сколько здесь уже, и мне без особой разницы, сколько я буду еще. Раз у меня появилась компания, то умирать хочется немного меньше, чем раньше, знаешь.       — А тебя не смущает, что твоя компания это ты сам?       — Нет, брат, я не результат оргии трех мужиков, это не про меня, — замахал руками Санс под громкий смех Рипера.       — А вдруг, — подмигнул Смерть.       — Нет, нет, нет! Я ничего не хочу слышать! — со смехом Санс закрыл ушные отверстия руками и немелодично запел: — Ля, ля, ля!       А затем Риперу пришлось уйти. Он покидал загрузочный экран с ощущением, с которым просыпался по утрам. Будто стоит ему уйти, и этот прекрасный сон забудется. Больше не будет пленённого кодом Санса, прикосновений и беспечных бесед. Он вновь останется наедине со своей миссией в опустошенном Чарой мире.       Ему хотелось как можно скорее закончить с делами и убедиться, что это не так.       Еще никогда смерть так быстро не работал. Он никому не давал шанса уйти. Не разменивался на шутки и лишние слова. Пришел — забрал — дальше. Взмок, запыхался, потерял часть оперения, зато вернулся обратно уже через полдня.       Санс все еще был там. Одетый в белое, в красном шарфе, покалеченный и печальный.       — И снова-здорово!       — С возвращением, — теперь вновь счастливый.       — Никогда раньше меня не встречали с такой радостью, — усмехнулся смерть и сел возле нового друга. — Пока работал, думал над некоторыми вещами. Не против парочки личных, даже интимных вопросов?       — Ты это спрашиваешь у того, кто интимно шутил про твое происхождение через тройничок. Спрашивай, конечно!       — Как поживает твоя душа?       Без смущения Санс показал душу. Вернее, то, что от нее осталось.       Рипер с трудом удержал на лице улыбку, а зрачки — в орбитах глазниц.       — У тебя от души лишь маленький осколок, — констатировал факт он. —Так что, да, я имею право спросить: почему ты еще жив? Знаешь, травмы души приводят к куче малоприятных последствий. Там всего намешано: от перепадов настроения до шизофрении. Но я говорю именно об травмах, а не о практически полном отсутствии столь важной вещи.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, — Рипер достал песочные часы и потряс их, показывая, что те замерли на моменте перехода последней песчинки вниз. — Я имею в виду, что ты, моя дорогая развалинка, труп.       — Что ты имеешь в виду? — все еще не понимал Санс.       — Ты чувствуешь свою магию? — решил идти издалека Рипер.       — Нет.       — И душу, в принципе, тоже не ощущаешь, да?       — Да. К чему ты…       — Я к тому, что ты мертв. Прям в данный момент ты — труп. Тебя нет. Но ты ЕСТЬ и вопреки всем законам сидишь рядом со мной.       Обескураженный открытием, Рипер даже крылья взъерошил. Но затем вдруг улыбнулся широко как мог и бросился обнимать глючного скелета с новой силой:       — И это просто прекрасно!!!       — Что в этом прекрасного?! — в отличие от задыхающегося от восторга Рипера, Санс едва в обморок не упал от подобных открытий. — Я — зомби, что ли? У меня скоро начнут конечности отваливаться?       — Ты, конечно, порядочная развалюха, но ты не зомби. И ничего у тебя отваливаться не собирается, — усмехнулся Рипер, не разжимая объятий. — Ты своего рода бессмертный. Да, удовольствие весьма сомнительное, но уж как получилось. Поздравляю.       — Класс, — безрадостно прошипел Санс, понимая, что умереть ему не грозит. Возможно, даже Рипер не сможет упокоить его мятежную душу. А значит, лучше начать практиковать смирение и начинать получать удовольствие от нового сомнительного существования. Именно существования: жизнью назвать подобное было трудно. Но с компанией и такое можно терпеть.       Рипер был само воплощение привязанности и навязчивости. Он жаждал находиться в тесном контакте все время. Будто недолюбленный ребенок, льнул к теплому боку нового друга и обнимал, держал за руки. А если руки были заняты, обнимал крыльями. Не обращая внимания на помятые или поломанные перья, позволял на них сидеть, лежать, да хоть прыгать, лишь бы не прерывать так важный для него контакт.       Рипер хотел вывести нового друга в свой мир, но оказалось, Санс не может покинуть экран загрузки. Все попытки закончились неудачей. Между Сансом и порталом возникал незримый барьер, и сломить его не удавалось.       — Прости, развалинка, — поник Рипер. Он-то уже надеялся, что в его доме появится новый жилец и разбавит тишину своими причитаниями, смехом и шутками.       Санс и не надеялся, потому не расстроился. Вместо этого спросил:       — Скажи, а сколько в мультивселенной таких, как я?       — Малыш, ты уникален. Таких, как ты, я ни разу в жизни не встречал. Даже похожих. Потому, что с тобой делать, тоже не знаю. Наверное, как с котиком.       — Это как?       — Любить, кормить и никогда не уходить.       Оба посмеялись, даже не подозревая, что захотят исполнить все перечисленное.       Началось все с того, что Рипер больше не возвращался в свой мир. Он предпочел одиноким ночам компанию полутрупа. И постепенно Санс начал замечать одну странность. Нет, постоянное желание объятий было для них привычным стремлением избавления от одиночества. А для Рипера — еще и единственным способом почувствовать чужое тепло. Санс однажды понял, что Рипер никогда не называет его по имени. Приятель, Дружок, Браток — как угодно, но не Санс.       — Почему? — спросил он.       — Я ощущаю неловКОСТЬ от твоего вопроса, — улыбнулся смерть и пояснил: — Понимаешь, я ежедневно забираю сотни Сансов, и некоторые из них еще те ублюдки. Мне не хочется тебя называть по имени, которое я произношу в контексте: «Твое время пришло, Санс. Настал твой час смерти!» — пафосно произнес он.       — И себя с ними равнять, — дополнил Санс.       — И это тоже, — усмехнулся Рипер. — Знаешь, когда ты Санс и забираешь на покой других Сансов, это выглядит как плохая шутка. И хоть шутки я люблю, когда они повторяются бесконечное количество раз, они начинают раздражать. Санс пришел за Сансом, эх. Так что давай выберем тебе второе имя, друг.       — Боюсь себе представить это имя, учитывая, что себя ты обозвал по профессии.       — Я буду стараться, — шкодливая улыбка на хитром лице кричала о богатой и нездоровой фантазии.       — Ну так начинай стараться, смертушка.       — Развалюшечка, — заржал Рипер.       — Иди в жопу, — огрызнулся Санс. Развалиной Рипер называл его часто и со вкусом. Это раздражало. — Сам придумаю.       Не то чтобы ему так было нужно новое имя; он просто не хотел терять нить разговора. Да и если новому другу удобнее выделять его из прочих другим именем, почему бы не пойти на уступки? А еще он хотел, чтобы Рипер проводил с ним больше времени. Санс так устал быть один, что был готов терпеть рядом Смерть и всю ее родню, включая всадников апокалипсиса, если те есть в наличии.       — Развалинка, — не унимался Рипер.       — Да задолбал обзываться. У меня не отваливаются руки и ноги, а значит, я не разваливаюсь! — сказал и харкнул кровью.       — Но из тебя все течет, — пошло ухмыльнулся бог смерти, за что получил с ноги. Немного угомонился и предложил нечто более подходящее: — Как насчет Гено?       Санс задумался. Вначале он не понял иронии. Но затем произнес про себя:       — Гено… Гено… ГЕНОцид! — и тут же взбесился! — Ах ты мокрая курица!       А курица действительна стала мокрой, ибо спасалась через портал в океанские дали.       — Гено, значит? — Санс наблюдал, как Рипер осваивает брасс крыльями, и думал над новым именем. — Ладно, пусть будет Гено.       Как позже рассказал Рипер (когда высушился и убедился, что его больше не будут пытаться прибить), подобные имена — обычное дело. Например, есть Санс, который всех убил. Он сделал это по собственному разумению. Потому и стал Киллером. Есть другой, разделивший ту же дорожку, но по иным причинам. Хотел стать сильнее Чары и победить ее. Но остался в мертвом мире с ног до головы покрытый прахом. Потому он Даст. Есть само воплощение грез — Дрим. И воплощение кошмаров — Найтмер. С такими именами не перепутаешь одного Санса с другим. Хотя тут и имя не нужно, чтобы понять, кто из них ублюдки.       Новое имя Санса кричало о его нелегкой судьбе, как и его ужасное состояние полутрупа. Кому такой, кроме Рипера, нужен.       Неизвестно, сколько прошло времени, но встреч было достаточно. Вот только ожидаемого охлаждения отношений Гено не дождался. Вопрос о его умерщвлении не поднимался. Напротив, Рипер льнуть стал сильнее, теснее и разнообразил ласки короткими поцелуями в лоб и скулы.       Пора было спросить, куда двигаются их отношения. Гено начал подозревать, что не совсем туда, куда следовало. И он не мог понять, против ли подобного или даже за. Насколько ж это было глупо, безумно, само воплощение нарциссизма: поверить, что можешь любить другого себя? Пусть из другого мира, но того же Санса, каким являлся он сам.       Быть любимым. Как давно он был любим?       Одиночество прижимало их все теснее, и однажды все изменилось. Это был их первый серьезный поцелуй и окончательное становление точки в том, кто они друг для друга. Уже не друзья, уже любовники. Порой нежные, порой страстные грешники. Они познавали любовь и наслаждались друг другом жадно, и, казалось, все было хорошо. Гено уже даже не сильно волновало его вечное заточение. Ведь Рипер всегда может открыть портал, и можно посмотреть на чужую жизнь.       Были сотни миров сильно похожих на ситком с телевиденья: МафияТейл, АндерНовелла, ДжалесТейл и многие другие.       Гено больше даже не цеплялся за шарф Папайруса. Оставил его где-то валяться на полу рядом с мыслями о прошлом. В окно родного мира он старался вообще не смотреть. Что толку? Там другой Санс, и он ничего не может изменить. Так и страдает, бедолага. А Гено уже отстрадался, и в его жизни началась новая полоса.       Он был счастлив.       …       Жаль, но счастье не длилось долго.       Рипер начал замечать, что иногда его возлюбленный будто уходил в себя. Будто прислушивался к тому, кого не видно. Иногда шепотом отвечал кому-то.       Это очень беспокоило смерть. Он хорошо знал, что все Сансы склонны к сумасшествию, и очень боялся подобной участи для Гено. Потому тратил все время на разговоры с любимым, делал ему подарки и спрашивал:       — Все хорошо?       В ответ всегда слышал:       — Да, все хорошо! — ложь.       Он лгал каждый раз. Ложь будто пропитала пленника загрузочного экрана. Гено больше не улыбался искренне, стал фальшив в эмоциях, и порой казалось, в нем росло нечто пугающее. Опасная, глупая, страшная идея, о которой тот не говорил вслух. А может, это не его идея, а тех, кто шептал ему, пока тот спал, пока молчал, пока думал.       Они не молчали! И будто держали его зубы сомкнутыми каждый раз, когда Гено хотел закричать:       — Помогите!       Никто не услышит!       — Заткните их!       Никто не придет!       Рипер метался по всем знакомым. Даже закладывал время и позволял пожить некоторым подольше, лишь бы найти способ излечить разум любимого. Что тот болен он начал понимать, когда застал Гено орущим на полу. Он просил кого-то заткнуться, умолял уйти и дрался с невидимками.       Из лекарств — лишь успокоительные и снотворное. Но они мало помогали. Даже будучи спокойным, Гено продолжал кого-то слышать. Даже во сне они донимали его, и он отвечал им невнятным бубнежом.       — Развалинка, не покидай меня.       — Не покину.       Гено исчез. Рипер в ужасе бегал по загрузочному экрану в поисках любимого, но тот будто сквозь код провалился.       — Ты же не ушел насовсем, да? Ты же вернешься, да? Сансы же всегда возвращаются. Да??? — единственное, что осталось, это потрепанный алый шарф.       Гено испарился. И никто не видел его больше. Но что пугало Рипера больше всего, это то, что пропали его часы. Если бы Гено умер, то те бы еще существовали недолго после его конца, и можно было бы видеть мертвый песок в них. Часы просто исчезли. Будто тот, кого Рипер пытался найти, давным-давно мертв; может, даже не существовал.       А затем появился бич мультивселенной — Эррор. Откуда он взялся, из какого мира, на кой черт нес разрушения, никто не знал. Первыми его жертвами стали АфтерТейл и РиперТейл.