Смотри, говори, управляй

      Если бы ему сказали:       — Инк, ты прах мертвых, который просто облили клеем и залили чернилами. Такой у тебя рецепт, — Инк бы не удивился. Без красок он вообще не мог испытывать хоть какие-то эмоции. Как положительные, так и отрицательные.       После красной он бы разозлился на говоруна. А от желтой рассмеялся бы. И лишь приняв синюю, загрустил бы. Ведь в этом рецепте не было самого важного — души.        Он не знал, как это — иметь душу. Может, тяжело, может, больно, а может, просто и приятно. Он бы хотел попробовать. Но знал: такому не бывать. Его тело просто не приспособлено для подобного дара. Да и душа, если подумать, — это такая морока. Проще без нее. Особенно на той работе, которую выполнял Инк. Он был рожден воином, защищающим миры.       ОНИ так сказали. И Инк ИМ верил.       Голоса не были назойливы, хотя их присутствие ощущалось все время. Фактически они оставляли его, лишь когда скелет спал, да и то не факт. Постоянно просили помогать творить, исправлять ошибки в новых мирах, заканчивать едва начатое и заниматься прочими подобными вещами. Но главное, о чем они просили, — остановить Эррора.       Всегда просьба остановить Эррора сопровождалась нетерпеливым гомоном возбужденных голосов. Вначале Инк не придал этому значения. Услышал о том, что у него есть враг, и побежал знакомиться. И лишь через некоторое время ему стали казаться странными эти плотоядные нотки в голосах создателей:       — Ребята, вы нас стравливаете?       Естественно, они все отрицали, но ощущение лживости не отпускало. В любом случае защищать миры было его работой, а Эррор разрушал миры, так что столкновения стали обычным делом.       Так вот, первая их битва вышла довольно кровавой. Вспоминая ее, даже Инк ощущал некоторое отвращение к себе за проявленную тогда жестокость. И если бы он осмелился спросить Эррора про ту встречу, то узнал бы, что неслабо напугал разрушителя. Хотя нет, не узнал бы. Черный скелет просто послал бы его вместе с его вопросами.       Инк явился на битву почти без эмоций, с бесцветной улыбкой и пустыми глазницами, с единственной целью — остановить злодея. В то время он еще не проникся идеей гуманизма, и у него не было друзей, которые бы вдолбили бы ему правду о «каждая жизнь бесценна». Все это ожидало его позже. А сейчас — только цель.       Эррор остался лежать без руки, с кучей сломанных ребер и со втоптанным в грязь самомнением. Инк отстоял жизнь мира. Какого? Никто уже не помнит. Да и не важно. А важно, что он стоял перед покалеченным врагом и на полном серьезе собирался его добить, но вместо этого умер сам. Не заметил нить, обвившую его шею. А затем был рывок, и бедовая головушка оказалась на земле.       Воскрешение — дело неприятное. Состояние болезненное, сонное, но быстро проходящее. И вот Инк уже вновь на поле боя перед ошарашенным черным скелетом, который считал смерть стража окончательной.       В этот раз страж не медлил, и этот день стал бы днем смерти Эррора, если бы разрушитель не убрался быстро и далеко.       Впрочем, Инк оказался отходчивым малым (или научился-таки пользоваться красками), уже через несколько битв начал задаваться вопросами: почему Эррор разрушает?       — Эй, Эррор, почему ты разрушаешь? — по пять раз на дню спрашивал он. Ибо память у стража оказалась очень короткая. Хотя может, ему кто-то помогал забыть? И Эррор даже знал кто.       Итого каждую битву Инк находил время вновь спросить, а Эррор — огрызнуться в ответ:       — Это моя работа!       — Разрушать?       — Да! Я должен уничтожить все миры, кроме оригинального. Потому что все они — МУСОР.       — Но это невозможно, — улыбался Инк в ответ. — Но предположим, тебе удастся. Что дальше?       — Я убью себя! — с отчаянной решимостью проскрежетал разрушитель и продолжил битву.       Инк запомнил это. Цель и итог выполнения. Он должен был ненавидеть его, но не мог. Эррор вызывал в нем желание выпить жалость и помочь несчастному. Однако как помочь тому, кто отказывается от помощи и от самого факта, что она ему нужна?       — Я хочу помочь, — говорил он при каждой встрече. — Давай станем друзьями, и я помогу тебе.       В первый раз услышав это, черный скелет замер, прислушался к нездоровым крикам голосов, нахмурился, всерьез размышляя над возможным будущем, прими он руку стража. На его лице тогда промелькнула надежда, но быстро угасла, и ей на смену пришла ярость.       — Помоги вначале себе, бездушная мразь!        Их битвы всегда были ожесточенными. Несмотря на некую симпатию, которая появилась у стража к разрушителю, он не давал тому спуска. Если надо, калечил, избивал до полусмерти, но никогда не завершал дело. Останавливался и вновь протягивал руку. Словно бот с прописанной программой.       Эррор отказывался каждый раз и уползал в анти-пустоту зализывать раны. И так день за днем, месяц за месяцем, год за годом.       Инк менялся. Он учился быть более человечным, все лучше имитировал чувства, и ему даже казалось, он может их ощущать. Естественно, то было лишь самоубеждение, но ему нравилось так думать.       У него появились друзья. Вначале они были лишь приятелями, с которыми приятно провести некоторое время, но затем Дрим и Блу разделили с ним тягости работы стража, и постепенно хранитель стал воспринимать их как нечто обязательное в своей жизни. Важный элемент, позволяющий ему не быть бездушной скотиной, как назвал его Эррор.       Кстати о нем. Эррор не изменился. И друзья относились к нему с плохо скрываемым отвращением. Убийца, чудовище, маньяк, разрушитель, похититель душ, больной на голову психопат — так они говорили про него. И были правы. Но Инк продолжал упорно просить разрушителя принять помощь, вопреки крикам друзей, что это невозможно.       Голоса ехидно хихикали, спорили, большинство верило: возможно. И они поддерживали Инка в его начинаниях.       И так, пока однажды лед не тронулся.       Началось все с любопытства. Инк проникал в пустоту Эррора и наблюдал за ним. Оказалось, тот может быть тихим и мирным.       Инк не знал, что творится в голове безумца. То говорит сам с собой, кричит на невидимок, то хохочет над сопливой мелодрамой, предается безмятежному сну, иногда сидит в полнейшем ступоре и смотрит на звезды слепым взглядом.       Эррор был опасен. Но Инк хотел ему помочь. Облегчить участь. Доказать, что тот выбрал неверный смысл жизни. Он уже пытался. И когда он сказал о том, что жить можно по-другому и ради иного, то впервые увидел, как Эррор дрожит. Но не от злости. Он рыдал, не смея показывать слезы. Все с той же безумной улыбкой маньяка он сказал, что его цель — избавиться от ошибок. В его словах было слишком много лжи.       Эррор поспешно покинул поле боя.       Инк не знал, что ему делать. Продолжая защищать от безумца миры, он продолжал попытки сблизиться с грозой мультивселенной, но каждый раз напарывался на смех, боль и повторяющиеся речи.       Вот только была одна вещь, которая удивляла. Эррор не закрывал пустоту от гостей. Он неустанно повторял, что ненавидит всех и все должны исчезнуть, и особенно это касалось Инка, но продолжал держать двери открытыми и терпеть редкие приходы в гости.       — Если он и вправду так ненавидит меня, то почему не запрет дверь? — спрашивал себя хранитель альтернатив. Ответа не находил. Продолжал долбиться в монолитную стену упрямства разрушителя миров, пока та вдруг не поддалась.       Эррор согласился на короткое перемирие. И показалось, будто обрадовался он этому даже больше Инка.