Наверно, это и есть любовь

Дом стоял почти в самом центре города, хоть и не был таким роскошным, как все дома, расположенные рядом с ним. Не смотря на свою неброскость, было видно, что его владелец — обладатель хорошего вкуса и явный приверженец классики. Кэролайн глубоко вздохнула, успокаивая своё участившееся сердцебиение: вот уже который час она стояла у двери, не решаясь постучать. Она просто не могла поверить, что, после стольких лет поиска, наконец, нашла того, кто может поможет ей. — Ну же, Кэролайн Форбс, хватит стоять столбом, — пробормотала блондинка себе под нос, теребя ремешок любимой маленькой чёрной сумочки. — В конце концов, не затем ты сюда прилетела, чтобы в итоге не суметь постучать в дверь. Просто поднять кулак для неё сейчас казалось невозможным. Но Кэролайн Форбс много раз доказывала себе и другим, что «невозможно» для неё на самом деле лишь «трудно, но выполнимо». Вот и сейчас, собрав волю в кулак, она занесла руку, чтобы постучать. Но как только её кулак коснулся деревянной поверхности двери, Кэролайн почувствовала жгучую боль во всем теле, а затем она поняла, что летит. Удар о землю вышиб из неё весь дух. Глаза не видели ничего, кроме темноты так долго, что Кэролайн всерьёз начала рассматривать перспективу ослепнуть. Когда через несколько бесконечно долгих минут зрение все же вернулось к ней, она сумела сесть и поняла, что отлетела на несколько метров и хорошенько приложилась затылком. «Ничего не скажешь, теплый прием» — подумала Кэролайн, ощутив, как пряди белокурых волос на затылке становятся тяжёлыми и по ним стекает кровь. — Кем бы ты ни был, мерзкий кровосос, я надеюсь, ты успел составить завещание, потому что я… Кэролайн? Последнее слово знакомый Кэролайн голос с детства проорал удивленно и громко, из-за чего у вампирши разболелась голова. — Мало того, что твой дом чуть не убил меня, теперь ещё и ты пытаешься оглушить. Явно добить решила, — простонала она. — На дом наложены специальные чары. Ни одно сверхъестественное существо не может проникнуть в него или хотя бы докоснуться без моего согласия. Меры безопасности, сама понимаешь. Но если бы я знала, что ты приедешь… — Я бы предупредила, да ты сменила номер, — съязвила Кэролайн, — я еле нашла тебя здесь. Взгляд Бонни стал ещё более виноватым. Кэролайн мысленно дала себе оплеуху. «Идиотка, зачем ты так с ней» — выбранила себя она. — Бон, прости, я… — Все нормально, — перебила её Бонни, натянуто улыбаясь и протягивая руку. Кэролайн благодарно ухватилась за нее и встала. — Идём. Я покажу тебе дом. *** — Почему ты приехала одна? Где Елена? — Она… Я не знаю, Бон, — призналась Кэролайн, глядя на бокал с виски, который вертела в руке. — То есть? — Я ни с кем не общаюсь уже два года. Никто не знает, где я. К её удивлению, Бонни не стала это комментировать, лишь внимательно посмотрела на подругу детства и попросила: — Расскажи, что случилось. — В общем… Клаус погиб. Вместе с Элайджей. Они закололи друг друга после того, как Лиззи и Джоззи перенесли Пустую из Хоуп в Клауса, и Клаус решил не замуровывать себя в бетоне и сбрасывать на дно океана, а убить, чтобы Пустая умерла вместе с ним и не добралась до Хоуп, но Элайджа не позволил, а потом мы с Клаусом встретились и он показал мне город, а потом мы пили в баре, а потом я сидела напротив него и думала лишь о том, как люблю его и что должна сказать ему об этом, а потом я сказала и мы поцеловались… — произнести первые слова было трудно, но теперь Кэролайн буквально давилась ими: — А потом они с Элайджей просто умерли, не стали бороться, как и Фрея, которая женилась, и Ребекка, занятая Марселем, даже Хоуп… Никто не стал пытаться спасти их, все просто сдались… И я… Я не хотела, но я тоже сдалась и в первые дни после его смерти я только и делала, что убиралась. Я убрала весь особняк Стефана, на меня ученики смотрели, как на больную, все сочувствовали и даже Алларик, а ведь Клаус убил Дженну, но Рик знал, как Клаус дорог мне, поэтому даже шампанское пить не стал, когда он умер… А я просто слышала рыдания Хоуп и не могла перестать вспоминать все, что связывало меня с ним… Я столько времени потратила, отрицая свои чувства к нему, что смогла признаться лишь когда он стоял на пороге смерти. Потеря Стефана ничему не научила меня, хотя я должна была давным-давно понять, что нельзя отказываться от своей любви, потому что в любой момент её может не стать, хотя кому я об этом говорю, ты и сама все прекрасно знаешь… Но я все откладывала и откладывала, убеждала себя, что это пройдёт, хотя ничерта не проходило, вот и дооткладывалась. А потом я разозлилась на этого ублюдка, не ставшего бороться за своё дурацкое «Всегда и Навечно» и посмевшего бросить меня здесь одну и я захотела высказать ему все, что я думаю о нём, в лицо, и поэтому я стала искать заклинание, с помощью которого могу вернуть его. И я уехала из Мистик-Фоллз, просто села и поехала, сама не знаю, куда. Стала разговаривать со всеми кланами ведьм, которых смогла найти ещё со времён, когда мы искали способ воскресить тебя и Деймона, но ничего не нашла, и пора бы уже сдаться, но все, о чем я могу думать, это то, как я хочу снова обнять его… Я знаю, он причинил всем нам много боли, но я так хочу, чтобы он жил… — под конец сбивчевого рассказа рука со стаканом дрожала так, что виски расплескалось на белый ковёр. Бонни долго молчала, явно пытаясь переварить все услышанное. — Почему ты сразу не пришла ко мне? — наконец спросила она. Вопрос настолько удивил Кэролайн, что она даже плакать перестала. — Я… Я не хотела тревожить тебя, — честно призналась она, — потому что ты и так достаточно настрадалась из-за Елены, меня, всего того сверхъестественного дерьма, в которое мы влипали. Я думала, что справлюсь сама, но… — …но не справилась, — закончила за неё Бонни. — Не справилась. — Кэролайн, ты моя лучшая подруга. Я понятия не имею ни про какую Пустую, но, ты знаешь, меня это никогда не останавливало. Я всегда помогу тебе, даже если уверена, что ты совершаешь самую большую ошибку во вселенной. — Правда? — Правда. Подожди, я сейчас, — ушла Бонни, оставив Кэролайн в недоумении. Своим вампирским слухом она уловила звук открывающейся двери на втором этаже, а затем едва слышный шёпот заклинания. Ведьма вернулась через пару минут с каким-то очередным огромным талмудом, очевидно, являющимся гримуаром. — Так. Посмотрим. Где-то я его видела… — бормотала Бонни, быстро листая старую книгу, настолько старую, что Кэролайн боялась, как бы та не развалилась от столь небрежного обращения. — У тебя есть что-то, что может содержать энергию вашей эмоциональной связи? — прервала её мысли Бонни. — Не знаю… Например? — Что-то, что напоминает ему о тебе. Или тебе о нём. Что угодно. Кулон. Браслет. Медальон. Это может быть что-то материальное, но не совсем. Подумай. — У меня есть один из его медальонов. Остался после той истории с лесом… — Можешь не продолжать, я поняла, — поспешно сказала Бонни с таким видом, словно её сейчас стошнит. — Этого мало. Это то, что напоминает тебе о нём. А есть что-то, напоминающее о его чувствах к тебе? Какой-то из его подарков? Помнится, он как-то подарил тебе платье с браслетом, а потом рисунок. — Точно! Бонни, ты гений! Как я могла забыть? — воскликнула Кэролайн, вынимая из своей сумочки небольшой, но толстый блокнот и, после секундной заминки, протягивая его Бонни. Та осторожно открыла его. Как только она увидела то, что было написано на первой странице, её глаза заблестели. Кэролайн закрыла глаза. В мыслях возник тот самый текст, написанный каллиграфическим почерком. Она читала его так часто, что каждое слово выжглось на подкорке. «Кэролайн, я поклялся больше не рисовать тебя и сдерживал свою клятву так долго, как только мог. Однако сегодня тоска по тебе стала настолько сильной, что я не удержался. И хоть я давно не рисовал тебя, стоило мне взять в руки карандаш и закрыть глаза, как я сразу увидел тебя, такую чистую и прекрасную, полную жизни. Я наполню этот блокнот тобой, потому что только так я смогу пережить муки безумной надежды на то, что когда-нибудь ты все же постучишь в мою дверь и велишь показать тебе весь мир, как я и обещал.» «Прости, что нам пришлось ограничиться одним Новым Орлеаном. Но я сделаю все, чтобы это исправить, обещаю». — Его передала мне Ребекка. Сказала, что нашла его в вещах Клауса и что он для меня. Ещё добавила, что был ещё один, но он сжёг его, — горло сжало сильнее, чем в периоды самой сильной жажды, а в глазах снова запекло. Хорошо, что Кэролайн давно разучилась плакать. Бонни долго молчала, прежде чем решилась нарушить тишину комнаты: — Он и вправду любил тебя, — говорит она, и почему-то эти слова звучат почти как благословение. Кэролайн настолько распирало от нежности к девушке, сидящей напротив неё, что она, не сдержавшись, на вампирской скорости обняла её. — Спасибо тебе. Я не достойна такой подруги, как ты, Бон. — Не говори ерунды, — ворчит Бонни, обнимая Кэролайн в ответ, не смотря на испуг, который чувствуется по её бешенному сердцебиению. — Ты заслужила быть счастливой. Даже если твоё счастье — это, прости господи, Клаус Майклсон. — Как и ты. — А я счастлива, Кэр. Никогда бы не подумала, что быть отшельницей так классно. Я свободна и впервые никому ничего не должна. Ну, не считая того, что я помогу тебе провести ритуал для оживления практически дьявола. Кэролайн чувствует счастье. Она смеётся настолько заразительно, что Бонни, не сдержавшись, смеётся вместе с ней. *** Кэролайн никогда бы не подумала, что будет так рада вновь видеть Клауса Майклсона. Ведь всего несколько лет назад она бы многое отдала, чтобы увидеть его бездыханное тело. Но не теперь. Он больше не угрожал ее друзьям. Он перестал быть большим и страшным волком. Он просто умер ради своей дочери. А Кэролайн не смогла ему этого простить. И теперь, когда он сидел перед ней в том же баре в Новом Орлеане, в котором они прощались, она все ещё не могла его простить. — Я люблю тебя, — говорит ей самый страшный монстр последнего тысячелетия. — Ну, вроде бы ты обещал показать мне весь мир… — произносит Кэролайн как ни в чем ни бывало. — Кажется, я готова принять твоё предложение. Клаус улыбается и протягивает ей руку. Она смеётся и протягивает ему свою.