Непригодный для Академии Владыки Демонов ～Сильнейший в истории владыка демонов-прародитель перерождается и идёт в школу потомков～

На следующий день… Рано утром я посетил холм на юго-западе от Мидхейза и вонзил Громовой меч в место, с которого открывался наилучший вид с холма. Сейчас владельцем меча являюсь я и кроме Сина с Рэем, едва ли кто-то сможет его вытащить. — Грэм непрерывно подвергается разрушению. — сказал я, оставленному после смерти моим отцом, Громовому мечу. — В глубинах моей основы он будет вкушать бесконечное разрушение до тех пор, пока даже его небытие не исчезнет и обратится в истинное ничто. Даже сейчас его небытие находится и постоянно уничтожается целиком и полностью в глубинах моей основы. — Я не выпущу его небытие даже если однажды сгину. Отец, я запру этого глупца в бездне ада — в унаследованной от тебя основе Волдигодов, чтобы произвести на свет которую, моя мать отдала свою жизнь. Вечности не существует. Однажды сгинет даже само небытие. Но даже если я ошибаюсь, и он будет жить вечно, будучи ничем, тогда и моё разрушение тоже будет вечным. И в конечном счёте, его, погружённое в бездну моей основы, небытие будет вечно подвергаться разрушению. — Мы нашли императора Шапса в подземной тюрьме Этильтхэве. — продолжал говорить я, стоя лицом к лицу со своим покойным отцом. — Похоже, что Бомирас решил, что от императора ещё будет какой-то прок, поэтому он оставил его в живых. Хоть окончательно решение по этому поводу ещё и не принято, но ожидается что империя Инзуэл тоже примкнёт к геройскому парламенту. Благодаря усилиям желающих гармонии, Азесион полным ходом движется к лучшему будущему. Мир ещё на шаг приблизился к воцарению в нём гармонии. — В Мидхейзе сейчас спокойно. — с вонзённого в холм указателя могилы — Громового меча, весь город был как на ладони. — Этот город кардинально переменился со времён двухтысячелетнего прошлого. Теперь он полон улыбок. В кой-то веки наступили времена, когда нам больше не нужно бояться войн. Нескончаемые разрушения, которые нёс мой отец, битвы, в которых он страдал от сомнений, привели к тому, что теперь у всех на лицах сияют улыбки. — Опирающиеся на фундамент из бесчисленных трупов. Думаю, живущие в этой в эпохе даже и вообразить себе этого не могут. Но пусть так оно и будет. — Я больше никогда не забуду. — я вспомнил события прошлого, которые увидел в звёздах творения Эриал. — мужественные фигуры великодушных рыцарей, сражавшихся во имя будущего, не оставляя в истории о себе ни следа и их благородные, не прогибающиеся не перед чем, несмотря на неприязнь со стороны тех, кто был игрушкой в руках пожара войны и кого они должны были защищать, спины. Возможно именно в погоне за ними я и зашёл так далеко. — Я унаследую вашу волю; желание покончить с конфликтами. — чтобы не допустить повторения той трагедии. — Призраки уничтожены. Во время семнадцатого визита отца ко мне, я сказал ему что уничтожу призраков и изменю этот жестокий мир. Другими словами, создам эпоху, в которой призрачные рыцари станут не нужны. Должно быть я смутно догадывался кто он и хотел увидеть подлинное лицо своего, играющего роль призрака, отца. Верил, что у меня получится осуществить всё что угодно, но в итоге мои слова привели к тому что отец укрепился в своём последнем решении. — …Ты ведь тогда пришёл попросить помочь тебе победить Грэма, так? В таком случае, если бы я сказал ему что-то другое, то могло настать будущее, в котором мы оба бы взирали на город отсюда. Но думать об этом бессмысленно. Может так и было бы, а может быть и нет. В любом случае всё это закончилось ещё две тысячи лет назад. Сомнения мне ни к чему. Если я не буду смотреть строго вперёд, отец не сможет упокоиться с миром. — Я от всего сердца благодарен тебе, мой великий отец. Я молча взмолился, закрыв глаза. Слова: «покойся с миром», встали у меня комом в горле. Возможно я хотел, чтобы этот миг длился как можно дольше. Раннее утро, тёплый ветерок нежно обдувающий щёки и абсолютная тишина, посреди которой я безостановочно возносил благодарности своему отцу. Вдруг мне вспомнились слова Миши. Мне некуда спешить и сейчас я вполне могу немного предаться сентиментальности. Это больше подходит мирной эпохе, да и отцу моему так наверняка будет спокойнее. Прислушиваясь к едва слышимым звукам ветра, я гнался за теми немногими воспоминаниями об отце, что мне показали звёзды творения. Ветер доносил до меня самые разнообразные звуки, присущие мирной эпохе: тихое и облегчённое сонное дыхание, оживлённые шаги и раздающийся повсюду смех — всё то, к чему стремились безымянные рыцари. И тут вдруг… — Хым-м! — раздался нарочитый и грубый голос. — Хья-я-я! — резво опущенный вниз меч рассёк воздух. — Кья-а-а-а-а! Я не мог продолжать молиться про себя и посмотрел в сторону настоятельного до надоедливости голоса. Мой отец украдкой наблюдал за мной, размахивая мечом. — …Чем ты занимаешься с утра пораньше? — О, и ты здесь, Анос. — отец вонзил меч и встал в напыщенную позу. — Вот так встреча! Очевидно ведь, что ты знал, что я здесь. — Знаешь, на самом деле я каждый день здесь мечом машу с раннего утра, чтобы закалять души выкованных мною мечей. Отец снова вытащил меч и махнул им сверху вниз. — Впервые об этом слышу. С каких пор ты занимаешься этим каждый день? — Разумеется… — клинок со свистом рассёк воздух. — с сегодняшнего дня! Тогда зачем ты говоришь, что занимаешься этим каждый день? — Ну что, займёмся тем же что и всегда, м-м? — Тем же чем и всегда? Я пошёл к отцу. — Закалим души мечей вместе! Хм, то есть поиграем под синдромом восьмиклассника? Да и говоря о «всегда», я всего один раз недавно ему подыграл. — Ну же! Отец насильно всунул мне меч в руку, а затем непринуждённой походкой пошёл к лежащей на холме корзине. — О-о-о, хм-м, о-о-о… мда. — казалось будто он хотел мне что-то сказать. — К-кстати, Анос, ты с тех пор как вернулся, того. — сказал отец, выискивая меч в корзине. — Чего «того»? — Ну, как бы сказать, в общем, выглядишь подавлено. Я осознал, что моё лицо само по себе приняло серьёзный вид. — Я действительно так выгляжу? — Не, ну если мне только померещилось, то ладно! Но даже если и не померещилось, но ты говоришь, что всё в порядке, то тоже ладно! Я отлично знаю, что у каждого мужчины есть пара тройка стен, которые он должен преодолеть! — выбрав меч, отец повернулся ко мне. — Хвастать тут особо нечем, но у меня столько стен было что я, считай, замурован в них был. Я вообразил обездвиженного отца внутри стен. Гордиться тут, действительно, особо нечем. — Ну и что с ними стало? Отец холодно улыбнулся. — Я всё ещё в них замурован. Значит он даже близко их не преодолел. — Ну, такова жизнь, чего уж тут поделать. Но ты в отличии от меня не пальцем деланный и даже если окажешься в них замурован, наверняка просто проломишь их. — Есть такое. Услышав мои слова, отец улыбнулся. — Папа, ты встал в такую рань ради того, чтобы сказать это? — Мы просто случайно встретились, говорю же. Эх, хоть его наиграно-крутое поведение и обременяет, но… мне, что удивительно, действительно полегчало. — Спасибо. — …Ч-чего это ты вдруг? Я-я же просто сказал очевидное, не стоит меня за это благодарить. Но не смотря на эти слова, отец очень засмущался. — Итак. — Ага. Только я хотел было предложить пойти домой, как он сказал: — Давай сделаем это! — …Это? — Ага, погнали! Взгляд у отца был более чем серьёзный. Хм, ну ладно. Подыгрывать, пришедшему ко мне из беспокойства, отцу занятно. — Сразимся в полную силу! Всерьёз я, разумеется, биться не собираюсь. — Как хочешь. Отец многозначительно ухмыльнулся. Мы отошли друг от друга и взяли мечи на изготовку. — Я не держу на тебя зла, но ради наступления мира ты должен умереть! — держа свой меч в правой руке, левой он схватил вонзённый в холм Громовой меч. — У меня далеко не один меч! Он напрягся, однако меч, естественно, даже на миллиметр не сдвинулся. Он остался цел, потому что владельцем меча являюсь я, в противном же случае его бы поразило и обратило в прах пурпурной молнией. — …Нгх… О-о-о-о-о-о-о!.. — он выбросил свой меч и стал пытаться вытащить Громовой меч обоими руками. — …Н-не поддаётся… Вполне закономерный результат. — …а ты и поверил! На самом деле это просто у меня стойка такая! Держа руки на вонзённом в холм Громовом мече, отец прикинулся словно специально стоит в данной стойке. — Хочешь знать кто я? Моё, царя с уничтожающим мечом, имя?! — всё также насильно продолжал мой отец. И как всегда он яро настаивает на том, чтобы я спросил его имя. Эх, ну что ж ты с ним будешь делать. — Кто ты такой? С этими словами, я не спеша пошёл к отцу. — Хе. Он триумфально улыбнулся. Вероятно, сейчас скажет, что так просто я его назвать имя не заставлю. Хотя, судя по лицу… на нём словно было написано, что он собирается меня перехитрить. Другой шаблон? Думаю, он использовал до середины те же самые слова, а затем резко изменит их, чтобы не дать мне предсказать его слова и действия. Но я уже привык к его синдрому восьмиклассника. Какие бы словесные шаблоны он не использовал и насколько бы странные вещи он не решил сказать, ему не удастся застать меня врасплох. — Призракам имена ни к чему! Вдруг, я услышал те же самые слова что и говорил мой отец две тысячи лет назад. Это была совершенно заурядная фраза. Должно быть просто совпадение. Я сделал ещё один шаг, думая о том насколько же обременителен синдром восьмиклассника моего отца. — Запомни же моё, идущий навстречу к собственной погибели. Мне казалось будто время чудовищно замедлилось. — Я — Исис ордена призрачных рыцарей… Как это… Я внимательно прислушался к словам своего отца. Если подумать, то я ведь так и не услышал окончание этой фразы в прошлом звёзд творения. — …Царь Меча Уничтожения Гарделахипт! С этими словами, Громовой меч резво вышел из земли. Словно возвращаясь в руку своего исконного владельца. — Кья-а-а-а-а-а-а-а! Он изо всех сил махнул мечом вниз ещё до того, как я вошёл в радиус его поражения, однако я всё равно пошёл дальше и Громовой меч с характерным звуком ударил меня прямо по голове. — У-а-а-а-а-а-а-а!.. А-ано-о-ос?!.. — сильно паникуя, крикнул мой отец. — П-прости меня! Я не рассчитал и… Ты в порядке…?! Хотя, у тебя даже кровь не пошла… А ты, однако, крепкий орешек… Грэм сказал он вымер. Что мой отец — Селис Волдигод вымер. Лишённых голов Зейлонами не настигает погибель, они умирают. Когда их силу отнимают и они не могут применить «Ингал» или «Силику», оставшаяся в голове часть основы высвобождается. Она вновь воссоединяется с отголоском сознания; крошечной частью основы что остаётся в обезглавленном теле и затем исчезает, возносясь в небеса. А если возможности возродиться или переродиться нет, то смерть равносильна погибели. Это и значит вымереть. И тем не менее ранее Аркана говорила что основы перерождаются, проходя через круговорот жизни, только при этом у её владельца меняется форма, сила, а воспоминания утрачиваются. И всё же мой отец был здесь. Всё это время он был рядом со мной. — …Анос, т-ты цел? Н-ничего не болит? По моей щеке пробежала слезинка. — Я вспомнил своего отца. Его лицо тут же приняло серьёзный вид и он стал внимательно меня слушать. — Очень строгого, но в тайне сильно любящего, отца — Селиса Волдигода, что жил две тысячи лет назад. Он продолжал яростно сражаться во имя наступления мира и моего будущего и в последние мгновения жизни горько сожалел о том, как её прожил. — внезапно заговорил я. А отец, кивая, смотрел на меня с добротой во взгляде. — Я не должен был позволять ему говорить про себя что он был лишь суровым, нелюбящим и глупым отцом. До чего же ему, наверное, было досадно. — Его спина говорила со мной красноречивее любых слов. Мой голос дрожал. — Я гордился им. Я сжал кулак. — И мне было очень жаль что он умер, сожалея о том что в мире так и не воцарилась гармония. После эти слов отец положил мне руку на голову, а потом крепко обнял за плечи. — Выдающийся же у тебя был батюшка, Анос. — сказал он с куда более похожим на взрослого, чем у него было обычно, выражением лица. — Знаешь Анос, мне кажется твой батюшка не сожалел о том, как прожил жизнь в свои последние мгновения. — я вопросительно взглянул на него, и он ответил: — Судя по тому, что ты сейчас здесь, я смутно подозреваю что вовсе не о себе то он, умирая, думал. — …Тогда о чём? — О тебе, разумеется. Думаю, он сожалел о том, что ты больше никогда не познаешь отцовской любви и не сможешь жить в следующей, мирной эпохе. Слова отца запали мне в душу. — …Думаешь? — Ну, наверное… — сказав это, отец тут же впопыхах исправился: — Нет, я абсолютно в этом уверен! Так что всё зависит от тебя. — непривычно серьёзным тоном сказал он. — Значит я должен жить так, чтобы не заставлять его горевать. — Правильно. Ну и это, короче, я сделаю для тебя всё то, о чём горевал, что не сможет сделать для тебя, твой батюшка. Будем с тобой болтать о всякой ерунде, жизни и играть под синдромом восьмиклассника! — как всегда немного дурачился, чтобы подбодрить меня, мой отец. — И тогда ему там, на небесах, тоже будет чуточку спокойнее. — Хе… — невольно издал я лёгкий смешок. — Хе-ха-ха. — Д-думаешь это смешно? Будешь так сильно смеяться, я опять окажусь замурованным в стены жизни. — Говорить о ерунде нужно в меру, пап. Думаешь мой отец, который жил как суровый воин, хотел бы делать что-то вроде того чем занимаешься ты, вечно замурованный в стены? Услышав это, отец шепча сказал мне: — Я всё понимаю. Уверен, что твой батюшка тоже должно быть был замурован в стенах жизни в облике сурового воина. — Хе-ха-ха-ха. Это просто абсурд. Нет правда, самый настоящий абсурд. Что может быть смешнее и умиротворённее, если мой самый суровый отец на свете действительно хотел стать таким? — Кажется, мама уже скоро закончит готовить завтрак. — О, точно! Держу пари грибную запеканку приготовит. — Почему? — Потому что ты чувствовал себя не важно. Значит и она это заметила? Мне с ней не тягаться. — Ладно, ай да домой! Отец пошёл по холму, продолжая обнимать меня за плечи. — Прямо так? — Иногда можно. Знаешь, я всегда хотел вот так пройтись с сыном, обнимая его за плечи как мужчина с мужчиной. Эх, ну что ж за безнадёжный у меня папаша. — Если иногда, то ладно. Отец улыбнулся. — Ах да, кстати, а с мечом-то этим что делать? Мне, наверное, не стоит уносить его с собой. Он взглянул на Громовой меч в своей руке. — Это память о моём отце. Можешь оставить его себе. — Уверен? Это ж безмерно важная для тебя вещь. — Мой отец тоже этого хочет. — Вот как? Ясненько-о-о! — радостно сказал отец. — Ну тогда буду хранить его у себя. Отец провёл рукой по моей голове, лежащей на плече рукой. Сделал он это несколько грубовато, но я чувствовал заключённую в этом жесте необыкновенную доброту. — Ты так вырос, Анос. — сказал он, словно мой отец из двухтысячелетнего прошлого. Уверен ему просто хотелось это сказать. — До тебя мне ещё расти расти. — Ха-ха, а как же! Мой отец от всей души радостно рассмеялся. Вот так, с его рукой на моём плече, мы и продолжили, не спеша спускаться с холма, не используя никакой магии, будучи убеждёнными в том, что это спокойное, нелепое и чудесное время отныне будет длиться бесконечно. Посреди звенящего смеха я, вдруг, вспомнил как маленькая богиня созидания говорила мне о том, что мир не добрый. При следующей встрече, надо будет обязательно сказать ей: «Вот насколько много, в созданном тобою мире, доброты». Конец.