Отторжение

       Вовкулака приходит ночью.        Проскальзывает неслышной тенью по дому, с лёгкостью обходя все ловушки. Приходит и обращается уже в её комнате. Она в окружении.        — Ну что, ведьма? — скалится он, жетлыми глазами сверкая.        — Пошёл к чёрту.        — Зачем же так далеко? — смеётся Вовкулака, перехватывая руку у своего лица и сжимая. Хортица морщится и продолжает испепелять его взглядом. — Даже не поздороваешься?        — Давно не проклинали? — Ирка хмурит брови в ответ, а глаза недобро светятся болотной зеленью.        — Поверь — никому кроме тебя не позволяю, — скалится полковник и целует сжатое до синевы запястье — не забывая, впрочем, внимательно следить за Хортицей: вдруг решит выпустить когти?        Ирка выдёргивает руку и отходит к окну. Луна заглядывает в комнату, как большое мертвое лицо.        — Зачем пришёл?        — Ты знаешь, — дыхание обжигает затылок, а руки обвивают её подобно смирительной рубашке. Вовкулака кладёт голову ей на плечо и смотрит на луну тоскливыми звериными глазами.        — Мы уже говорили. Я не буду! — Ирка выкручивается из его объятий, прижимается поясницей к подоконнику, когти на пальцах отщёлкивая, а в глазах у неё бешенство и слёзы.        — Поиграем? — ухмыляется Вовкулака на эту угрозу и бросает нож в центр комнаты.        Хортица встречает оборотня, ощетинившись когтями, и она бы наверняка распорола ему бок, но Вовкулака проворнее. Зубы цепляют руку, и лишь слегка задевают её, вовкулака тут же отскакивает, а Ирка с шипением смотрит на содранную кожу. Боль заставляет её перекинуться, и борзая молниеносно отстраняется от удара. Хорта метит в шею, Вовкулака стремится сбить с ног, они оба не знают усталости. Однако ему везёт, он дёргает за больную лапу вверх, и борзую переворачивает на спину. От удара об пол облик плывёт, Ирка хватается здоровой рукой за затылок, и волосы её чёрным нимбом рассыпаются по полу. Оборотень всей тушей придавливает её к полу, смотрит внимательно, проводит шершавым языком по узким царапинам от клыков.        — Не хотел, — произносит он, когда трансформация заканчивается. — Извини.        Но руки его всё так же крепко придавливают Хортицу к полу. Хортица захлёбывается рыданиями и ненавидящим взглядом смотрит на него — затылок саднит, в глазах плывут чёрные точки.        — Ладно тебе, не реви, — он прищуривает глаз, пытаясь понять, от боли она плачет или от обиды. — Опыту ещё маловато, двадцать-то лет всего, наберешься.        — Ты же знал… Ты ведь помнишь! Зачем ты пришёл?! Зачем ты пришел сегодня?!        Вовкулака отпускает руки, хватается за её лицо и ко лбу ведьмы своим прижимается.        — Да потому что четыре года прошло, ведьма. Уже четыре. Нет его уже. Тебя для него нет. Его уже четыре года не могут найти ни в этом мире, ни в том. Думаешь, он всё это время подарок тебе выбирает — годовщина отношений, как-никак?        — Прекрати! — ведьма рвётся из его рук, да только Вовкулака сильный, не выпускает, знает, чем это обычно заканчивается. Ирка понимает, что он прав, признать не может. Все четыре года.        — Бесишь истерить, ведьма. — И во всём Вовкулаке стоит насмешка, в глазах, в улыбке, он с задумчивым вниманием смотрит ей в провалы зрачков, а потом вдруг снова прикладывает её затылком об пол.        Невыносимо-узкие джинсы он вспарывает сбоку отросшими когтями, не оставив даже царапин на коже. Рывком дёргает вниз вместе с бельём. Хортица понимает, стягивает лёжа майку, хорошая девочка, знает ведь, что иначе он сам. Вовкулака наскоро раздевается да грубо подтягивает её к себе, больно потащив по доскам — лишь бы загнуть так, чтобы боялась подумать про своего полоза.        — Ненавижу! — шипит Ирка, пока он слизывает оставшиеся слезинки да покусывает её в плечо.        — Взаимно, — смеётся Вовкулака и довольно улыбается, когда первый толчок ошеломляет её, заставляя вскрикнуть.        Вовкулака движется размашисто, не оставляя ей никаких шансов, ломая сопротивление, позволяя только целовать жилистую шею, даже прикоснуться к себе не дает, руки сжав точно в тиски. Ей разрешено кричать. Ей разрешено ненавидеть. Ей разрешено убить его сразу же после окончания. Если он, конечно, даст ей фору и перерыв.        Удивительно, но остаток ночи его не пытаются задушить. Хотя он готов и к такому раскладу.        — Это были мои любимые джинсы, — крутит Хортица в руках испорченный предмет гардероба с утра.        — Куплю тебе новые, — зевает Вовкулака и одним глазом наблюдает за голой девушкой перед зеркалом, оценивающей ущерб.        — Ловлю на слове, — хмыкает Хортица и натягивает кофту подлинее, и спускаясь на кухню, бросает через плечо: — Они стоят, как твоя месячная зарплата.        — Пофиг, — Вовкулака довольно откидывается на подушки и чихает, входнув облачко пыли, золотисто переливающейся в лучах солнца.        Утром он убежит отсюда, виляя хвостом, а вечером завалится с пакетом новых вещей. Должно же ей понравиться хоть одно платье?        Четыре года назад Великий Водный Айтвайрас Жалтис Чанг Тун Ми Лун отправился на разведку к границам Мертвого Леса, из которой не вернулся. Несмотря на привлечение пограничных отрядов, царевича — живого или мертвого — не нашли ни в одном из двух миров.        Конечно, Вовкулака не верит, что Хортица так просто отпустит своего змея-суженного. Но, разве после отторжения жизненно важных органов импланты не покажутся манной небесной для искалеченного тела?