Еще.

Теплый ветерок обдувает лицо и волосы. На горизонте падает солнце. Закат яркий очень. Лижут лучи изумрудную траву. Она густая и короткая. По ней проходится рука сережина. Сидит на куче наваленного сена около сеновалов, которые так хорошо расположились где-то посреди поля. Лес глухой вокруг. Напротив копошится с покрывалом Игорь. Его Игорь… И все это так гармонично. Так гармонично и правильно, что хочется плакать от блаженства. В обычный вечер они бы сходили погулять с шавермой в руках. Встречали бы закат не в поле, а на крыше или на знакомой заброшке. Либо же остались дома и вместе приготовили ужин. Ну или сходили в продуктовый магазин. Но нет! Разумовскому посмотреть на звезды захотелось. Сейчас ведь звездопадов разгар. Теплый месяц август. Игорь смотрит на день догорающий. Сидит на большом куске ткани весь светом облитый. Сережа глядит на него. Восхищается. У Грома начали отрастать волосы на голове, от чего на концах заметить можно маленькие завитки. На лице поджатые губы и нахмуренные брови. Торс оголен. Сильные мышцы видно. А на плечах висит огромная рубашка Разумовского. У Сережи их много, поэтому Гром их очень часто берет у него. Берет в отдел, берет на улицу, ходит по дому. Они ему нравятся. Нравится запах. Нравится отпечаток теплоты тела любимого. Разумовский засмотрелся. Глаз не может отвести. Он очень любит Игоря. До потери пульса. До счастливых улыбок. До искр в глазах. До припухших от поцелуев губ. Любит. — Игорь, — тихо растягивает гласные, — Иди сюда, — капля детского каприза. Руки распахивает. Обниматься зовет. Куда Гром денется? Никуда. Да и, говоря честно, не хочется. Он садится рядом с Разумовским. Сразу же получает цветок-ромашку за ухо. Неожиданно. Когда только эта рыжая ведьма успела его сорвать? После цветочка крепкие объятия. Очень крепкие, но не до хруста костей. Нежные, но давящие и надежные. У этой пары было всегда так. Что бы в хватке рук хотелось плавится, подобно металлу, и вместе с этим можно было сказать все, что чувствуешь. Поцелуй в шею стал неожиданностью. Приятной неожиданностью. Разумовского легко толкают в грудь. На спину опрокидывают. Горло футболки растянутой приспускают. Игорь зацыловывает нежную кожу. Сережа опрокидывает голову назад. Подставляет шею под ласки. Выгибает тело. Просит добавки. На выдохе произносит имя любимое. Тонкие руки спину сильную гладят. Слегка плечи оголяют. Царапают ногти слегка. Поцелуи медленные. Как же он это любит. В голове полный беспредел. Эти действия не хило заводят и путают мысли. Сережа очень нежный, не удивительно, что его можно вот так вот просто ввести в такое состояние. Все тело в мурашках. Поцелуи везде. На ключицах, на плечах, на ушах. И все очень аккуратно-аккуратно, но колени все равно подрагивают мелко. Руки тоже. Губы Грома в заключение оказываются на устах Сережи. Целуют. Без резких движений. Невесомо. Почти не касаясь. Игорь и Сережа не видели смысла выражать свои чувства и любовь в быстроте и животной страсти. Они любили что-то тихое и размеренное. Абсолютно во всем, что их отношения затрагивает. Даже в обычных поглаживаниях и касаниях. Но Игорь умеет остановится. Понимает, что сейчас не то место. Быстрый поцелуй в щеку от него, улыбка мягкая. Даже успокаивающая. После устраивается где-то около ключиц. Носом утыкается. Сережа недоумевает. Хочется ведь продолжения! Ненасытный. Надувает губы в обиде и зло шмыгает носом. — Майор, вы колючий, — недовольно ворчит. — Вас понял, завтра побреюсь, — хитро и нагло усмехаясь, но как-то по-доброму. Они лежат в сене под розовым небом, умытые теплым светом. Облака темно-розовые отдают тень. Под боком у Сережи Игорь. Обнимает его за талию. Разумовский быстро забывает об «обиде» и они спокойно разговаривают на разные темы. О том, какая интересная собака обитает рядом с ларьком шаурмы. О том, какой вкусный кофе с утра сварил Гром. О любви и планах на будущее. И все это до ужаса правильно. Все это хорошо. Вот только, почему они приехали за несколько часов до начала падения звезд?..