История одной войны

      Где-то за спиной всё ещё слышатся взрывы. Как будто сотня мелких метеоритов летит с неба, раскалывая землю надвое. Глубокие вмятины теперь похожи на кратеры, горящие на мёртвом солнце. Вокруг только выжженная земля, залитая кровью да кучей трупов, лежащих друг на друге. Их невозможно опознать: все лица искажены в страшных гримасах, одежда уцелела лишь местами, а повязки, которые каждый носил с гордостью, превратились в кучу металла, усеявшего это жалкое подобие земли.       Где-то за спиной всё ещё горит трава. Здесь, за пределами Конохи, когда-то был густой лес. Не было ни одного шиноби, который хоть раз не побывал там со своим учителем. Высокие сосны и секвойи уносились в небо, скрывая его за могучей кроной, спасая юных ниндзя от палящего солнца. Когда-то здесь постигали основы нинджицу даже великие хокаге, слушая напутствия своих сенсеев. Из поколения в поколение лес Конохи подготавливал наивных ниндзя к непростой жизни в мире шиноби. Сюда они приходили будучи ещё учениками Академии, а выходили совсем взрослыми, со свежими шрамами и синяками, с новыми знаниями и опытом, полученными в бою.       Где-то за спиной всё ещё слышатся крики. Истошные, сдавленные, умоляющие, нечеловеческие. Они били по ушам, заставляя волей-неволей поморщиться. Те, кто послабее, жмурились, что есть мочи, а затем падали на колени, вторя хриплому плачу. То были обычные жители Конохи, которым даром не сдалась эта чёртова жизнь ниндзя, которая может оборваться в любую минуту. Они завывали, отчаянно хватаясь за то, что с трудом можно назвать человеком, обнимали мёртвые и обгоревшие тела, целуя то, что когда-то называли кожей. Обычные люди, встретившие войну, могли позволить себе обычные эмоции. Но даже у юных шиноби не было таких привилегий. Они заставляли себя смотреть, как погибают их любимые люди. Матери, отцы, друзья, возлюбленные, дети — все поддались чёрному пламени, утопая в нём без остатка. Кому-то не исполнилось даже пятнадцати, кто-то ещё не успел влюбиться, а кто-то — увидеть своего неродившегося малыша.       Где-то за спиной всё ещё умирали люди. То были не только шиноби, прошедшие огонь и воду, но и самые обычные люди, попавшие в не то место, в не то время. Но оплакивать их времени не было. На небе тускло светило солнце, заслоняемое хмурыми тучами. Позади медленно разрушалась деревня. Рядом истерически кричали выжившие, а впереди ждала очередная война.

***

      С каждым годом в этой комнате было всё меньше света. Маленькое помещение два на два, когда-то создающее подобие дома, больше не источало уюта, тепла и спокойствия. С каждым днём оно всё больше превращалось в место, предназначенное исключительно для сна и душевных мук.       Односпальная кровать у стены одним своим видом вызывала тошноту. Глядя на неё, всё внутри сжималось и скручивалось в тугой ком. Светлая подушка давно пропахла потом. Наволочку не меняли невесть сколько, хотя, надо признаться, хозяин даже не думал об этом. Грязная, застиранная, когда-то белая простынь стала такой же серой, как и сама Коноха. Единственным ярким пятном было детское оранжевое одеяло, украшенное старыми заплатками и новыми дырками, чинить которые не было никакого желания.       Всё самое яркое осталось в прошлом.       Когда-то эта комната всегда была освещена лучами утреннего солнца, а зайчики игриво прыгали с одной стены на другую, желая добраться до постели юного шиноби. Раньше повсюду были разбросаны коробки от рамена, разноцветные носки, непонятные фигурки героев из пачки с хлопьями, какие-то фантики, бумажки и вырезки из старых журналов. Но самой главной ценностью были не эти маленькие сокровища, которые тащил отовсюду хозяин жилища, а пожелтевшая фотография в деревянной рамке возле кровати. Три самых важных человека, которых невозможно забыть, смотрели каждый по-разному, но в их глазах до сих пор сияла надежда.       Девчушка с розовыми волосами заливисто смеялась, наконец, ощущая себя на своём месте. На её нежных щеках выступал румянец, подчёркивая естественную бледность лица. Тогда она была прекрасна, несмотря на постоянные крики и сильные удары. Девочка, чьи волосы были цвета сакуры, смело шагала по улицам Конохи, даря свою улыбку прохожим. Она никогда не была по-настоящему нежной, как большинство девочек в её возрасте, но в те времена куноичи ещё украшали те самые качества, которые с самого детства воспитываются в юной леди.       Лицо сенсея излучало спокойствие и беззаботность. Он по привычке прятал правый глаз под маской, скрывая старые шрамы и шаринган — прощальный подарок из прошлого. Тогда учитель ещё мог доказывать неразумным молодым шиноби, что время лечит, и раны затягиваются. Своим беспечным видом он старался продлить детство каждого своего ученика хотя бы на день. Сенсей не знал, что счёт идёт на секунды.       Мальчишка, что стоял справа, забавно злился, пока рука учителя ерошила непослушные соломенные волосы. В его глазах томилось лазурное небо, олицетворяющее спокойствие и стабильность. Никто не знал, что на самом деле внутри него пылает огонь, способный сжечь всё на своём пути. Тогда он был ещё глупым ребёнком, воспевающим свободу и всех тех, кто когда-то воевал за неё. Юный шиноби верил в мир во всём мире, в то, что каждый может стать другом. Тогда он ещё не знал, что каждый друг может стать врагом.       Мальчишка, что стоял слева, считался героем. Он был тем, о ком все всегда говорят «самый-самый». Девчонки называли его идеальным, а каждый парнишка хотел стать хоть чуть-чуть похожим на него. Только вот юный шиноби никогда не обращал на них внимания. Пока его команда прогуливалась по улицам Конохи, улыбаясь и смеясь, мальчик смотрел на жителей деревни без эмоций. Взгляд угольных глаз, точно чёрная дыра, затягивал всё увиденное внутрь, отпечатывая в памяти, но никогда не возвращал обратно в целости и сохранности. В то время он ещё называл это место своим домом, хотя в груди пылала ненависть, злоба и отчуждение. Тогда мальчишка ещё не знал, что когда-нибудь забудет о Конохе навек.

***

      Пыльный вихрь влетел в комнату, колыша сломанные жалюзи. Скинув маленькое одеяло на пол, Наруто нехотя приподнялся, протирая заспанные глаза. Он снова уснул в форме, совсем позабыв о личной гигиене. Пожелтевшее лицо, сотня ссадин и царапин, черные круги — всё это стало привычно видеть в зеркале.       Опустив голые ноги на грязный пол, юноша устало потянулся, глубоко вздыхая. Каждую ночь в своих снах он встречает один кошмар за другим, стараясь победить несуществующее зло даже там. О нормальном отдыхе он забыл в тринадцать лет. Несмотря на то, что было время, когда мальчик ещё мог спать спокойно, сейчас, в свои полные шестнадцать, Наруто знает только то, что сон — большая привилегия, а кошмары — это то, что он заслужил.       Оперевшись локтями о колени, Узумаки уронил голову на грудь, обхватывая руками сзади. Шея и спина болели от неудобной позы, в которой он спал, но за столько лет бесконечных странствий он научился это игнорировать.       Привычная темнота окутывала комнату, лишь несколько лучей проникали внутрь, освещая дальний угол жилища. Затуманенным взглядом Наруто смотрел, как большой палец скользит по пыльному полу, оставляя после себя чистую дорожку. Под кроватью валялась старая футболка со знаком Конохи, в которой он некогда спал, много пачек от быстрорастворимого рамена и повязка, которую когда-то ему вручил Ирука.       Пальцы крепко сомкнулись на шее, разминая затёкшие мышцы. По телу пробежала мелкая дрожь вместе с тупой болью, на которую с каждым днём Наруто обращал всё меньше внимания. Жмурясь от неприятных ощущений, он прекратил своё занятие, машинально вытягивая руку вперёд в сторону тумбочки, пытаясь найти стакан с холодной водой. Ладонь поднялась вверх, а затем резко разрубила воздух, не встречая препятствие. От удивления Узумаки вздрогнул, наконец, поднимая голову.       От увиденной картины затошнило ещё больше. Старая прикроватная тумбочка была опрокинута на пол, от высокого стакана, где когда-то была вода, остались лишь осколки, покоившиеся возле стены, а та самая рамка с фотографией валялась в дальнем углу комнаты.       Хриплый смех вырвался из горла джинчурики, заполняя пространство. Истерические всхлипы совсем не сочетались с улыбающимся лицом юноши. Прикусив губу, Наруто оглядел свою комнату широко распахнутыми глазами, будто видел её впервые. Дверца комода, на котором стояло старое радио, противно скрипнула и отвалилась, поднимая столб пыли. Закашлявшись, Узумаки начал махать руками, в попытках развеять пыль и открыть зажмуренные глаза.       Быстро поднявшись на ноги, Наруто замотал головой, направляясь в ванную. Вода приятно холодила кожу, стекая вниз по подбородку, а затем звонко срывалась вниз, падая в лужу под ногами. Вытерев лицо грязным полотенцем, парень смотрел в зеркало, которое украшали, разве что, разводы, пытаясь в нём что-то отыскать. Неуклюже улыбаясь, Узумаки показывал класс своему отражению, но каждый раз выходило до жути фальшиво, отчего он только злился.       — Я — Узумаки Наруто, даттебайо!       Джинчурики сильно ударил кулаком в грудь, улыбаясь во все тридцать два зуба, смело подмигивая своему отражению.       — Чтобы чего-то добиться, нужно идти до конца!       Шиноби ухмыльнулся, поправляя ворот куртки. Встряхнув головой, юноша растрепал и так спутанные волосы, а затем зачесал рукой назад.       — Разве может тот, кто не спас товарища, стать хокаге?       В глазах появилась былая уверенность и серьёзность, которые проявлял Наруто только на поле боя. Улыбка становилась мужественнее, а в уголках глаз появлялись, несвойственные возрасту, морщинки.       — Я не уверен, есть ли у меня шанс, но это и неважно. Я всё равно должен выложиться на полную!       Чувство уверенности вновь заполнило сердце юного шиноби, а глаза заблестели, предвкушая победу. Но стоило Наруто встретиться со своим отражением, как весь его выстроенный мирок в одночасье рухнул.       По ту сторону зеркала на него смотрел точно такой же мальчик с пшеничными волосами и голубыми глазами, но вместо улыбки на его лице были слёзы, градом стекающие по лицу. Натянутые до предела дрожащие уголки губ, разбитый взгляд, впалые щёки напоминали Узумаки того, кто когда-то точно так же, как и он сам, любил жизнь.       — Даже просто живя, мы раним других в попытке избежать страданий самим. Если ты знаешь настоящую боль, ты её уже ни с чем не перепутаешь. Наруто, постарайся как следует…       Всего на миг в своём собственном отражении джинчурики увидел Нагато. Его красные волосы, худое тело, которое с трудом можно назвать телом — всего-то скелет, обтянутый кожей — и такое знакомое болезненное выражение лица. Сейчас они были похожи как две капли воды, точно братья.       Всю свою жизнь Наруто презирал слабости, а быть похожим на Нагато было для него слабостью, ведь так, по его мнению, выглядел тот, кому нечего терять.       Так выглядело отчаяние.

***

      —Наруто! — громкий стук в дверь вновь извещал о приходе Сакуры.       Кто же ещё мог заявиться в его скромную обитель, как не та, что так усердно строила из себя друга?       Харуно была замечательной. Когда-то.       Впервые Узумаки увидел её ещё тогда, в детстве. Совсем крошечная она стояла рядом с Ино, прячась за спиной подруги. Красный бантик забавно торчал в разные стороны, сливаясь с розовыми волосами. Во все глаза Сакура смотрела, как Саске в очередной раз побеждает Наруто. Взгляд метался от одного мальчишки к другому, будто что-то искал.       В тот день Ино сказала, что, когда вырастет, то обязательно выйдет замуж за Учиху, а для такой, как Харуно, вполне подойдёт Узумаки.       Тогда Сакура не поняла, что в словах Яманака желчи намного больше, чем казалось. Лишь спустя годы, когда от былой дружбы не осталось и следа, куноичи перешли к открытой вражде за место рядом с Саске Учихой.       — Наруто! — если бы Узумаки не знал, что за дверью стояла его подруга, то с уверенностью сказал, что с такой силой стучать может только мужчина.       Харуно была замечательной. Когда-то.       Джинчурики помнил её прекрасные волосы цвета первой сакуры. Они пахли весной и свежей росой. Ино всегда насмехалась над тем, что Харуно старается таким образом выделиться на фоне подруги, но затмить красоту Яманака было невозможно.       Так считали они обе, но только не Наруто.       Его взгляды всегда были обращены только к ней одной. Ему нравилось, как громко и беззаботно смеётся Сакура, прижимая руки к алеющим щекам, как ярко улыбается, пытаясь приободрить, как мило волнуется и переживает, когда он вместе с Саске опять устраивают разборки.       Сакура нравилась ему такая.       Ненастоящая.       — Наруто! — её голос дрожал, выдавая волнение вперемешку со злостью.       Только в присутствие джинчурики она показывала свою истинную сущность. В прошлом, когда рядом стоял Саске, Харуно пыталась казаться хрупкой и беззащитной, надеясь привлечь внимание неприступного Учихи.       Она смотрела на него теми глазами, которыми когда-то смотрела Ино. Она переняла от неё все, начиная с внешности, заканчивая манерами. Настоящей Сакуры никогда и не существовало, ведь это была жалкая пародия на Яманака. Харуно исправно вжилась в роль, где Саске был тем самым героем, который должен вызволить принцессу из заточения.       Сакура нравилась ему такая.       Ненастоящая.       За этой куноичи можно было долго бегать хвостиком, выпрашивая внимание, которое всегда было обращено только на Учиху. Наруто всегда лебезил перед ней, выпячивал грудь вперёд, играя в героя.       Тогда он чувствовал себя живым.       Тогда его главной целью было превзойти Саске и завоевать сердце любимой девушки.       Тогда ему нравилось больше.       — Наруто! Если ты сейчас же не откроешь дверь, я её вышибу! — её мерзкий, писклявый голос доносился с другой стороны, заставляя Узумаки поморщиться.       Сейчас всё изменилось.       Харуно, выросшая в тени Яманака, распустилась, точно поздний цветок, как и предрекала Ино. Взгляд стал серьёзнее, мысли собраннее, но цели так и оставались нереалистичными. Сакура изрядно училась у Цунаде, вновь помирилась со старой подругой, а главное, наконец, увидела то, что никогда раньше не замечала в Наруто — его сердце. Теперь, когда Саске не было рядом, Харуно разглядела, что в мире существует ещё один человек, ради которого она готова на всё. За эти годы они стали настоящими друзьями, которые прошли огонь и воду в поисках того, кто добровольно отказался от них.       Но даже сейчас Сакура оставалась ненастоящей.       Фальшивка.       — Наруто! Я что со стеной разговариваю?! — она устала, Узумаки знал это, но вместо того, чтобы подать голос, только крепче сжал руки в кулаки.       За эти пару лет все они изменились и повзрослели. Больше не было того глупого соперничества между командами. Всё это осталось позади.       Наруто тоже вырос, но его убеждения остались прежними. Только одно из них пошатнулось так сильно, точно кости домино, заставляя всю хрупкую конструкции сильно накрениться, но не упасть.       Пока.       С тех пор, как Саске больше нет рядом, он перестал смотреть на Сакуру влюблёнными глазами. Вот так просто в одно мгновение его перестали манить её волосы, взгляд и парфюм, который когда-то сводил с ума. Она была хорошей подругой, да и только.       Но каждый раз, когда он смотрел на неё, сердце сжималось в груди от какого-то странного чувства, которое с небывалой силой ломало ту самую костяшку домино.       — Наруто… я хочу помочь… — стук прекратился так же неожиданно, как и начался.       Сакура нравилась ему такая.       Ненастоящая.       Та девушка, что так самозабвенно врала ему, признаваясь в любви. Глаза горели, словно она действительно верила во все свои лживые слова. Харуно цеплялась за края его куртки, слёзно выпрашивая любовь, но делала это так приторно сладко, точно зная, что Наруто ответит взаимностью. Сакура из кожи вон лезла, желая, чтобы в её спектакль поверил не только Узумаки, но и она сама.       Джинчурики смотрел на девушку так, будто куноичи вонзает ему в спину ножи один за другим, при этом улыбаясь тепло, томно заглядывая в глаза. Наруто не мог понять, кто из них выглядит более жалко — он со своей детской слепой любовью или Сакура, заставляющая себя испытывать то, на что не способна. Грудь сдавливало от неприятного чувства отвращения, а каждое слово Харуно заставляло сердце Узумаки замедлять привычный ритм.       Она крутила им как куклой.       Она ломала его на части.       Она поступила хуже, чем враг.       Его отказ стал контрольным выстрелом. Точкой невозврата. Сакура сорвалась с цепи, выплёвывая яд, разъедающий все внутренности. Харуно говорила мерзкие вещи, обвиняя всех вокруг, кроме себя самой. Каждое слово точно пощечина прилетали Наруто то слева, то справа. А он просто молча терпел, позволяя куноичи выплеснуть гнев, высказывая всё, что придёт в голову.       Сакура была беспощадна.       Она плевала на то, что вокруг люди, которые невольно стали участниками её спектакля.       Она плевала на то, что прямо сейчас поступает совсем неподружески.       Она плевала на то, что растаптывает в клочья все чувства Наруто, обесценивая, убивая напрочь.       А Узумаки смотрел на заснеженную землю, глотая горькие слёзы. Джинчурики не мог смотреть на неё в тот момент, потому что знал — убьёт, не моргнув и глазом.       — Наруто… я так больше не могу… — по ту сторону двери стало тихо.       Сейчас всё вошло в привычную колею. Они поговорили, помирились и зажили как прежде. Без Саске.       Саске…       Даже рядом с ним Сакура была ненастоящей.       Это было совсем не то, что искал джинчурики.       Но теперь она больше не нравилась Наруто. В тот день куноичи показала весь свой эгоизм, сдерживаемый годами.       Узумаки усмехнулся, сжимая окровавленную ладонь. В своём эгоизме они с Сакурой похожи. Только пока джинчурики выбирал всех, Харуно выбирала только Саске.       Сейчас всё изменилось. Каждый раз, когда Наруто смотрел на неё, он видел ту незнакомую ему сторону, в которой настоящая Сакура кричала и молила о помощи, но он намеренно закрывал на это глаза, в надежде никогда больше не слышать эти вопли.        Харуно хотела иметь настоящих друзей, любить и быть любима, ставить цели и достигать их, а вместо этого она лишь играла в спектакле, которому не было конца.       Сакура, милая, родная, любимая девчушка с розовыми волосами, в которую был влюблен Наруто, осыпалась и исчезла, точно отцветшие цветки вишни. А эта холодная, лицемерная бестия, растоптавшая его сердце, едва ли походила на давнюю подругу, которую хотелось любить.       Но, несмотря на разбитое сердце, тёплое чувство в груди никуда не исчезло, а наоборот полыхнуло ярким пламенем, завораживая своей красотой.       Любовь — слишком высокое чувство для ненастоящей Сакуры.       А Наруто любил.       Любил по-настоящему.

***

      На белой раковине тонкой струйкой вниз медленно стекала кровь.       Кап.Кап.Кап.       Битое стекло крошечными осколками валялось на полу. Кровавый след петлял взад-вперёд, уходя прочь из комнаты.       Кап.Кап.Кап.       Вместо руки — кровавое месиво. Куски стекла впивались в кожу, разрезая мягкую плоть до костей, но Наруто это не чувствовал. Он молча слушал тихие всхлипы и неясное бормотание, доносившиеся из-за двери. Узумаки хотелось сказать так много, но он упорно старался игнорировать происходящие. Шершавые пальцы сминали поблекшую фотографию, на которой они все когда-то были счастливы.       Джинчурики смотрит на смеющегося Какаши, милую Сакуру и вечно серьёзного злого Саске.       Они все безликие.       Ненастоящие.       Наруто смеётся хрипло с толикой безумия, сжимая фото крепче. За дверью плачет поломанная Сакура, чьи волосы выцвели, а взгляд потух.       Наруто прижимает фотографию ближе к сердцу и тихо просит:       — Пожалуйста, будь настоящим.

***

      Ночи в Конохе всегда выдавались тёплые. Наруто любил засыпать под лёгкий шелест зелёной листвы и протяжный гул ветра. В тишине ночи есть что-то особенное, неповторимое.       Из окна его квартиры смотреть на звёзды особенно сладко. Узумаки знает их все наизусть: вон там, справа, что на самом верху, — мама, а чуть поодаль, слева — папа. Рядом с ним Джирайя и Хирузен. Они самые большие и яркие. Наруто всегда считал, что если кто и должен охранять всё небо, так это их звёзды.       Та яркая точка, что горит огнём, это Асума. Её красный отблеск напоминает джинчурики до боли знакомые сигареты, которые сенсей зажимал между губ, слегка прикусывая у фильтра. Помнится, на одной из миссий Сарутоби играл папиросой, перекатывая с одного пальца на другой, а потом в привычном жесте закусил, ожидая, когда Шикамару сверкнёт зажигалкой.       Внизу у крыши одного из домов три маленькие звёздочки, тесно прижавшись друг к другу, слабо сияют, источая желтоватый свет. Это Нагато, Конан и Яхико. Наруто их не забыл. Пусть хоть где-то они будут вместе.       Он поселил на небо всех тех, кому больше не было места на этой порочной земле, залитой кровью.       Рядом с флигелем в виде петушка расположилась крупная жёлтая звезда — бабуля Чиё. Узумаки казалось, что так она ближе к дому. Пока дует ветер, флигель всегда укажет ей путь в деревню скрытого Песка. Путь домой.       Когда луна принимает форму полумесяца, становясь похожим на серп, на небосводе появляются ещё две звезды — большая и маленькая. Забуза и Хаку, как всегда, во все оружие блистают на небе, напоминая о былых приключениях команды 7.       Торопливые шаги в ночной Конохе, точно барабанные удары, — звучат неприлично громко и пугающе. Засунув руки в карманы потёртых штанов, Наруто разглядывает звёзды, пересчитывая одну за другой.       — Вот мама, вот папа…       Джинчурики тоже хочет к ним, но ещё не время.       Надежда всё ещё теплится в сердце.

***

      Клинок вонзается во влажную землю, пропуская яркую молнию. Всё вокруг взрывается, вспышки ослепляют. Где-то на периферии слышны крики. Кусанаги блестит в свете мёртвой луны, плавно разрубает завесу дыма на части и возвращается в руку хозяина.       На Саске изорванная белая рубаха, которую он носил в логове Орочимару. Чужая кровь алыми пятнами растеклась по одежде, точно акварель. Учиха смотрит надменно и холодно своими стеклянными разбитыми глазами, в которых плещется боль.       Лезвие ледяное, а кожа Наруто огненная. Скривившись от боли, джинчурики зажимает в зубах кунай, исподлобья смотрит на друга, стоя на коленях.       Узумаки сильнее — это известно всем из Акацуки. Внутри Наруто девятихвостый. Поймать его в одиночку невозможно.       Так говорил Обито.       Но сейчас Узумаки повержен, хоть внутри чакра переливается через край. Он стоит на коленях, упираясь шеей в острый клинок.

***

      — Наруто! Прекрати это! Слышишь? Прекрати!       — Да, мы уже всё решили. Завязывай с этим. Ты же знаешь, это будет правильно.       — Враги на то и враги. Ты не виноват в случившемся, просто Саске последняя сволочь.       — На кону тысячи жизней, Наруто.       — Каждый выбрал сторону. Ты сделал всё, что мог.

***

      Вкус металла во рту стал совсем родным. Ручка, обмотанная бинтом, вся покрылась кровью. По лезвию куная стекала алая жидкость, капая на грязную землю. Наруто смотрел на Саске глазами дикого зверя, который даже будучи в клетке, всем своим существом источал опасность.       Они начали с простого разговора, а потом по привычке перешли на драку.       Саске не умел говорить.       Наруто не умел слушать.

***

      — Какой он?       — …?       — Рассвет, который ты видишь за пределами Конохи. Какой он?       — …       — Такой же тёплый, жаркий и опаляющий?       —…       — Знаешь, я всегда любил рассвет. Особенно в детстве. Ночью было страшно засыпать одному. Мне казалось, что монстр, живущий внутри, каждую ночь хочет убить меня. Я кутался в одеяло и смотрел на звёзды. Сначала там были только мама и папа. Теперь их больше. Я всеми силами старался не смыкать глаз, ведь, если я их закрою, оно убило бы меня в одночасье. А потом наступал рассвет, и все страхи уходили прочь. Я мирно засыпал под щебетание птиц, которые радовались новому дню точно также как и я. Так, какой он, тот рассвет, Саске?       — …Обычный.       — Обычный? Что это значит?       — Рассвет как рассвет. Он везде одинаковый.       — Ты, как всегда, заблуждаешься, Саске-темэ. В мире так много вещей, которые кажутся нам вполне обычными, ведь мы сталкиваемся с ними постоянно. Но бывает, что самая простая безделушка значит намного больше, чем что бы то ни было. Книга, шелковая лента, фотография — ты видишь в этом смысл жизни. Так и с рассветом.       — Такую глупость мог ляпнуть только ты, идиот.       — Даже, если я вдруг усну, то новый день всё равно настанет. Рассвет заалеет на горизонте, освещая землю. Так странно. Даже, если я перестану ждать, он всё равно появится. И так всегда. Но почему же с людьми не так? Я должен перестать ждать, Саске?

***

      Узумаки сжимает в руках землю. Она вся влажная от крови, которая хлещет из его глубоких ран. Внутри беснуется Курама, угрожая убить, если Наруто, наконец, не послушает его.       Джинчурики не слушает лиса, он лишь тихо хмыкает, прикусывая губу, и тихо стонет, не отрывая взгляда от друга.       Саске кривится, ближе подставляя Кусанаги. Совсем привычно лезвие впивается в тонкую кожу, выпуская кровь.       Наруто больше не хочет говорить. Он хочет слушать.       Но Саске по-прежнему молчит.

***

      — Сколько можно, Наруто? Тебе это самому не надоело?       — Ааа, Сакура-чан, ну хоть ты не дави на меня!       — Мы все хотим помочь, но только ты один ведешь себя как ребенок!       — Да ты как никто другой должна меня понять! Пусть я веду себя как ребенок, но как ведешь себя ты, Сакура?!       — Да как ты…! Как ты можешь говорить такие вещи?! Посмотри вокруг, идиот! Все трудятся не покладая рук: хромые, больные, отчаявшиеся, они собирают всё своё мужество и идут на смерть только ради того, чтобы их жены, дети и внуки жили. Чтобы мы жили! Понимаешь?       — И в чём же ты меня сейчас пытаешься обвинить?!       — Ты — самый настоящий эгоист! Ничего кроме своего Саске не видишь!       — И это ты мне говоришь, Сакура?

***

      В его глазах плещется океан. Наруто смотрит не отрываясь. Вода, наверное, холодная. Волны бьют в лицо. В воздухе витает запах соли. Радужка и зрачки полностью чёрные. Так выглядит мёртвый океан.       Узумаки думает, что, чем дальше заплываешь, тем темнее становится вода. Наверное, глаза Саске цвета дна самой глубокой впадины.       Наруто никогда не видел настоящего океана, но глядя на Саске, он не может сдержать полуулыбки.       Наконец-то хоть что-то настоящее.       «—Вот бы утонуть»

***

      — Цунаде-сама дала добро. Мы выдвигаемся завтра.       Рядом с Сакурой стояли двое АНБУ. Харуно глядела в окно маленькой комнатки друга, не обращая внимания на его крики.       — Что?! Я не позволю вам это сделать!       Наруто размахивал руками, снося всё на своём пути, но девушка даже не вздрогнула, продолжая смотреть в окно. Она уже знала, каков будет исход.       — Сакура, вам стоит передумать, иначе мне придётся вас остановить.       Куноичи глубоко вздохнула. Её губы дрожали, а тело тряслось, будто сковала судорога. Харуно хотела кричать и биться головой о стену, но стоило ей открыть рот — слова застряли в горле.       Сакура затряслась в немой мольбе о помощи, но её никто не слышал.       Покрепче обняв себя за плечи, куноичи зажмурилась.       — Прости, Наруто.       Звонко щёлкнув пальцами, Харуно застыла, слыша громкие шаги за спиной. Узумаки вновь бился в истерике, вырывался из захвата, но АНБУ на то и АНБУ, чтобы уметь справляться с подобными ситуациями.       Понурив голову, Сакура направилась на выход.       — Найди в себе силы забыть, наконец, те времена годы, что мы провели вместе.

***

      Его руки были грубыми и холодными. Он ничего не говорил, лишь присел рядом, с силой дёрнув за волосы.       Лицом к лицу с врагом Наруто бывал не раз, но сейчас, когда правая рука Саске держала катану, а левая наматывала волосы на кулак, Узумаки мог чувствовать, как все внутренности сжимаются от одного соприкосновения кожи с кожей.       Учиха ничего не говорит. Он громко дышит в лицо врагу, а Наруто думает лишь о том, что его дыхание, на удивление теплое, как и огонь, поглотивший поле боя.       Узумаки смотрит на пыльное небо и грязную луну, скрываемую за смоляными облаками.       Наруто ищет звёзды, желая затеряться в них, растворяясь в ночи.

***

      В тюремной камере противно и сыро как в подвале. Руки сжимают кандалы, ужасно натирая запястья.       У джинчурики синяк под глазом, сломанный нос, а из разбитой губы течёт кровь. Курама что-то бормочет, пытаясь наставить юного шиноби на истинный путь, но Наруто только отмахивается, обнимая себя за колени.       Ему обидно и больно. Но это то, что невозможно высказать кому-то. Внутри у него огромный рубец на сердце. Как объяснить, почему все ссадины и порезы заживают в мгновение ока, а сердце продолжает кровоточить, сколько не зашивай?       Неподалёку слышатся шаги. Размеренные, громкие, ритмичные они приближаются к своей цели, останавливаясь в паре метров от решётки. Наруто не поднимает голову. Он и так всё знает.       Человек по ту сторону молчит. Он громко вздыхает, цокает языком, переминаясь с ноги на ногу, а затем вздыхает ещё раз. Что-то со звоном падает на сырой пол прямо к ногам Наруто.       — Всё вокруг меняется. У всего есть начало — так пусть же всё встретит свой конец. Только так может зародиться что-то новое.       Узумаки вновь слышит шаги, удаляющиеся от его решётки.       На полу лежит связка ключей, а знакомый силуэт Цунаде скрывается в глубине тёмного коридора.

***

      Саске тянет Наруто назад, заставляя до предела запрокинуть голову. Он нависает сверху, будто коршун, измывающийся над своей добычей. Его лицо не выражает никаких эмоций. Оно такое же бледное, пустое и угрюмое как и раньше.       Джинчурики помнит всё до мелочей: тёмные вразлёт брови, густые ресницы, угольные глаза, едва заметные круги под нижним веком, острые скулы и бледные губы, чуть красноватые у слизистой.       Учиха вскидывает бровь, не замечая, что его рассматривают. Наруто про себя смеётся, отмечая каждое движение друга. Всё это кажется родным.       Узумаки забывает о боли, когда видит, что Саске не шутит.       Он действительно хочет его убить.       По-настоящему.       И Наруто радуется, сильнее сжимая кунай в зубах.

***

      — Саске!       Одновременно оружие вылетает из рук. Увернувшись, Наруто ловко отбрасывает Кусанаги за спину Учихи, а Саске выбивает сразу два куная ногой. Узумаки подлетает незаметно, приходится отступать.       И Саске отступает.       Отпрыгивает назад, рассчитывая на ходу, сколько действий ему необходимо совершить, чтобы вернуть катану.       Но Наруто быстрее. Доверившись Кураме, джинчурики в одну секунду оказывается подле Учихи, хватая его за руку.       — Саске!       Учиха удивлённо хлопает глазами, пытаясь вырваться из захвата, но на этот раз Наруто сильнее. Он стискивает бледное запястье до синяков, притягивая к себе Учиху.       — Я не хочу отпускать твою руку, Саске!

***

      Наруто плачет навзрыд, на душе буря, сотканная из эмоций и воспоминаний. В ванной по-прежнему капает кровь, Узумаки по-прежнему вгоняет куски стекла под кожу, Сакура по-прежнему делает вид, что она друг.       Джинчурики кажется, что он потерялся. Все вокруг пропитаны ложью. Наруто стискивает зубы, разрезая кулаком воздух. Ему хочется прямо сейчас убить кого-то. Жажда крови плещется через край, Курама беснуется, а сам Узумаки в отчаяние.       За окном ночь, и звёзд не видно. Наруто страшно до чёртиков. Он вновь чувствует себя маленьким монстром, которого все боялись, а сам он пугался лишь одиночества, на которое был обречён.

***

      Когда Узумаки впервые встретил Учиху, то сразу же его возненавидел. У Саске было всё — семья, друзья, любовь и признание. Он был тем, кем все восхищались. Все, кроме Наруто.       В те времена джинчурики ещё чаще нарывался на драку, создавая конфликт за конфликтом. Каждый день новая ссадина, новый порез.       Когда клан Учиха был ещё жив, Саске умел улыбаться и разговаривать. Он ничем не отличался от обычных детей. Наруто считал его такой же фальшивкой, как и сейчас Сакуру. Но увидев его однажды на озере, Узумаки вдруг почувствовал, что его желание вдруг исполнилось.       В тот момент, когда Саске столкнулся с ним взглядом, его угольно-чёрные глаза вмиг расширились и просветлели. Наруто стоял на холме в своей растянутой бежевой футболке, заляпанной разноцветными красками, и рыдал как девчонка. При этом улыбка растянулась от уха к уху, а сам Узумаки глупо шмыгал носом, смотря на Учиху.       После неудачной тренировки с отцом, Саске приходил на это озеро в надежде доказать себе хоть что-то. Так было и в этот раз. Но сколько бы Учиха не тренировался, катон не выходил, отчего на глазах выступили предательские слёзы.       Они смотрели друг на друга широко распахнутыми глазами до тех пор, пока Саске не нахмурился, взирая с привычной безразличностью. Улыбка Наруто от этого расцвела ещё больше. Шмыгнув носом, Узумаки прижал руку к сердцу и, развернувшись, побежал, сам не зная куда.       «—Это даёт мне надежду, Саске»

***

      Наруто плачет навзрыд, на душе буря, сотканная из эмоций и воспоминаний. В ванной по-прежнему капает кровь, Узумаки по-прежнему вгоняет куски стекла под кожу, Сакура по-прежнему делает вид, что она друг.       Наруто ловил ладонью воздух, желая, чтобы однажды там оказалась рука. Он сдавливает пальцами пустоту, впиваясь ногтями в кожу.       — Я всегда знал, что ты настоящий.

***

      — …Саске!       Учиха смотрел стеклянными глазами на руку, крепко сжимающую его запястье. Все вокруг поблёкло и расплылось, точно вот-вот упадёшь без сознания. Саске не мог разобрать, что там кричит Наруто, он видел лишь яркие вспышки где-то позади. Красные, чёрные, серые пятна мелькали то тут, то там, а прямо перед глазами — Наруто. Яркий, растрёпанный, избитый, держит его за руку, а из глаз льются слёзы.       Он что-то говорит, но Саске не слышит.       Но он хочет услышать.

***

      До рассвета всего пару часов.       Узумаки разминает затёкшие от кандалов запястья и направляется прямо на поле боя. Он неторопливо шагает, то и дело запрокидывая голову назад, пытаясь отыскать звёзды. Но сейчас всё небо кроваво-красное.       Там впереди — война.       Наруто шагает по улицам спящего города. Мирные жители ещё погружены в сон и ни о чём не подозревают, пока шиноби ставят печати на стенах Конохи, в надежде, что деревня выстоит. Узумаки знает, что уже через час будет эвакуация горожан, а пока все силы направлены на то, чтобы хоть немного отсрочить войну.       Джинчурики последний раз смотрит на небо, а затем срывается с места и бежит.

***

      — …Саске!       Его волосы влажные от дождя, который он встретил по дороге в Коноху. Наруто трогает мокрые пряди, пропускает сквозь пальцы, и совсем тихо что-то шепчет.       Саске злится. В его голове только мысли о месте и долге, которые он, словно мантру, повторяет изо дня в день. Но стоило Узумаки появиться на периферии, как всё это исчезает, будто и не было вовсе.       Наруто как умалишённый одной рукой продолжает сжимать запястье друга, а второй зачёсывать назад влажные волосы.       Джинчурики что-то говорит, а Саске не слышит.       Он всё равно не слышит!       Саске злится, а его рука ярко искрится от чидори.

***

      Почти на границе его встречает Сакура. В форме ниндзя-медика она выглядит прекрасно, но Наруто от неё воротит. Не говоря ни слова, Харуно набрасывается с кулаками и гневно кричит в лицо Узумаки. В каждой фразе столько яда, но джинчурики не слушает её. Он смотрит на небо, вздыхает, а затем чувствует где-то совсем неподалёку знакомую чакру.       Наруто больше не думает.       Встряхнув Сакуру за плечи, он ловко отталкивает её в сторону, прямиков в руки Шикамару. Куноичи продолжает орать и вырываться, пока Нара смотрит то на Наруто, то на девушку.       — Дай мне последний шанс, Сакура. Прошу, не лезь. Это не твоя война.       Он скрывается в ночи также быстро, как его родные звёзды на небе.       До рассвета осталось два часа.

***

      Наруто горько улыбается, и слёзы вновь текут по щекам.       Он пытался поговорить с ним. Трижды. Трижды за эту ночь, но каждый раз они сталкивались лбами. Узумаки обессилен. Он не видит звёзд.       — Саске…       Джинчурики выплёвывает кунай на землю. Изо рта стекает алая кровь. Точно такая же, что сейчас красуется на Кусанаги.       Учиха смотрит, как медленно закрывает глаза Наруто, а на его губах появляется беспомощная кровавая улыбка вперемешку со слезами.       — Пожалуйста…       Он говорит совсем тихо, Саске не может расслышать.       Учиха сам не знает, как решается на это.       На этот раз он намерен услышать.       Саске отбрасывает катану и склоняется ниже, касаясь лбом разбитого подбородка. Левая рука сильнее сжимает пшеничные волосы.       Наруто хрипит, чувствуя прикосновение холодной кожи.       — Будь…настоящим…Саске!       Учиха хочет набить ему морду, но куда уж больше. Дыхание то замедляется, то срывается на бешеный ритм. Саске жарко и холодно одновременно. Его трясёт.       Он чуть ослабляет хватку, и Наруто падает на землю, утягивая Учиху за собой.       Саске не двигается. Он смотрит, как Узумаки разлепляет глаза, а взгляд его отчуждённый, сломленный. Они лежат нос к носу, дышат одним воздухом, пока вокруг идёт война.       Окровавленной рукой Наруто вновь хватает Учиху за запястье. Саске вздрагивает.       Джинчурики распахивает глаза, что есть мочи. Он смотрит на лицо старого друга, впиваясь взглядом в каждую деталь, будто пытался выучить наизусть. Наруто изучал его лицо, его волосы, плечи, ключицу, виднеющуюся из-под рубахи, бледную грудь с кучей порезов, который сам же оставил.       Окровавленная рука чуть сжала запястье, а затем ослабила хватку, нежно поглаживая.       Наруто улыбнулся сквозь слёзы. Саске замер.       Наруто улыбнулся так, как когда-то давно на озере в детстве.       — Живой…настоящий…       Прошла всего секунда, а Учихе показалось, что целая вечность. Он не понял, в какой момент Узумаки нашёл в себе силы подняться, заключить его в объятия и грубо поцеловать. Саске не понял, в какой момент почувствовал вкус крови на своих губах, когда перестал думать и стал агрессивно отвечать на жадный поцелуй.       Наруто грубо впивался в губы, обводя языком каждый миллиметр. Саске обжигался от каждого прикосновения, внутри него всё горело, а язык немел от жаркой ласки.       Узумаки цеплялся за Учиху так, словно он был его последней надеждой, его якорем. Джинчурики собственнически гладил бледную спину, обтянутую рубахой, поднимаясь выше к шее. Пальцы больно сдавливали горло, вынуждая Саске громко застонать. Как только эти сладкие звуки достигли Наруто, он замер, разрывая поцелуй.       Они смотрели друг на друга затуманенным взглядом всего мгновение, а затем Узумаки вновь поддался вперёд, встречая на полпути знакомые губы.       Наруто сжимал его волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, душил в объятиях, расцеловывая родное лицо. Они сталкивались языками, оглаживая чужие губы, слизывали кровь с кожи, а затем вновь целовались до нехватки воздуха.       Они целовались так, словно уже давно проиграли войну.

***

      — Даже после долгой ночи, мы встречаем яркий свет. Мы должны жить дальше, даже если страшно. Пока солнце медленно поднимается из-за горизонта, мы можем сделать шаг вперёд.       Наруто держал его лицо в руках так близко, словно собирался поцеловать. Он смотрел ему в глаза, из которых текли слёзы.       Настоящие.       — Сакура сказала, что даже без тебя наступит новый день.       Узумаки стёр кровь с уголка губ Саске и жалостливо улыбнулся.       Натянуто. Вынужденно. Разбито.       — Она права, Саске-темэ. Даже без тебя моя жизнь продолжается, и это по-своему печалит моё сердце.       Джинчурики сильнее прижал его к себе, положив голову на грудь.       Саске ничего не говорил. Он просто спокойно утонул в объятиях, обнимая Наруто в ответ.       Это было громче тысячи слов.

***

      На горизонте сверкали первые лучи яркого солнца.       Где-то за спиной всё ещё слышатся взрывы. Где-то за спиной всё ещё горит трава. Где-то за спиной всё ещё слышатся крики. Где-то за спиной всё ещё умирали люди.       — Смотри, Саске, совсем скоро рассвет. И новый день. И новая жизнь. Смотри, Саске, уже совсем скоро из-за горизонта выглянет новый день.       До рассвета оставались считанные минуты.       — Я настоящий, Наруто. С тобой я всегда настоящий. Усуратонкачи.       Узумаки крепче обнял Учиху. На его лице блеснула счастливая улыбка, а голубые глаза засияли ярче звёзд на ночном небе.       Рука Наруто ловко нащупала Кусанаги, а затем острый клинок взвился воздух, пронзая два сердца насквозь.