Wild

Переливы в его глазах мерцали то причудливыми бликами, то чёрной бездной. Он улыбался безумной, пугающей улыбкой, обнажая зубы, в темноте казавшиеся клыками. Хеджин настолько обезумела, что сознание изворотливо подкидывало сплошную несуразицу. — Идём, — его голос был хриплым, надтреснутым. Ухватив её за кисть правой руки, он тянул Хеджин куда-то вперёд. Она не разбирала дороги, не видела куда они мчатся сквозь шумные коридоры и комнаты. Сознание будто выключилось, заглушились все мысли, неслышно было даже внутреннее «я», с которым она по привычке беседовала. Оставался лишь его запах. Будоражащий. Всё, на что её хватало — ощущать, с какой силой его рука сжимает её собственную. Чувствовать тепло его тела, рассматривать широкую спину и доверчиво подставленный выбритый затылок. Её взгляд на мгновение остановился на выпирающих позвонках в изгибе шеи, которые ниже скрывались за воротом широкой фирменной кофты. Это было настолько же трепетно и беззащитно, сколь соблазнительно и маняще. Лишь когда тонкий каблук стал проваливаться в мягкую почву, она, наконец, огляделась по сторонам, замечая, что он вывел её на задний двор чужого особняка. Жухлая листва опавшего дерева, ивы, кажется, мерзко хлюпнула под ногами. Хеджин слегка поморщилась и съёжилась, ощутив резкий порыв осеннего ветра. — Куда ты меня ведёшь? — она ни капли не испугалась, лишь в любопытстве поинтересовалась. Ответ, к её удивлению, тут же предстал перед глазами. Едва они пересекли лужайку, как за выцветшими цветами с широкой и раскидистой рощей, уже покрывшейся тонкой коркой льда, предстало небольшое строение. Одноэтажное, куда менее пафосное чем оставшийся позади особняк, однако выглядевшее намного уютнее и милее. К чёрной блестящей черепице, будто скопировав из тех сопливых романтических фильмов, была проведена длинная, почти непрерывная гирлянда. Отсвечивая чуть желтоватым светом, она выглядела донельзя милой и ровно к месту. К своему неудовольствию, это было единственное что она успела разглядеть, прежде чем её бесцеремонно подняли на руки и втащили в дом. Она даже пискнуть не успела, как оказалась прижата к стене из холодной плитки. Сквозь тонкую ткань платья, промерзлый холод ощущался особенно сильно. Чанёль навис над ней вплотную, и то чувство, что настигло её чуть меньше десяти минут назад, вернулось к ней вновь. Она будто осталась наедине с монстром. Бездушным, бессердечным, и, до дрожи в коленях, пугающе прекрасным. Затаив дыхание, она опустила взгляд вниз, туда, где его тело вжимается в её собственное. Туда, где его руки, на которых она с не меньшим интересом разглядывает расписанные чернилами кляксы, касаются кромки её платья. Осторожно, невесомо и трепещуще. Этот краткий миг нежности заполняет собой всю её душу. Будто бы небольшая заминка прежде чем их тела сорвутся в обезумевшей схватке. Ещё немного и их начнёт мутить, пелена здравомыслия покинет чертоги разума на краткий миг, позволяя выжженной дикостью, безумием и сумасшествием похоти, взять всё под свой контроль. Никогда ещё она так не дрожала, так не горела и так не желала. Ощутить в себе чужую плоть, прочувствовать и утонуть в этой неге. Он не выдерживает первым. Хеджин будто наяву видит, как темень в его глазах расширяется, обволакивая оставшиеся крапинки света. Его длинные ресницы трепещут, дыхание становится тяжёлым, сиплым. Касания вдоль бедра из нежных и ласковых, становятся зовущими, манящими. Первый поцелуй, будто проба пера, неосторожная клякса и грязный развод на белом полотне. Выходит смазано и мало. Второй поцелуй получается другой. Более глубокий, терпкий и голодный. Его губы не целуют, поглощают, вбирают в себя. Язык нагло и бесцеремонно вылизывает дёсна, втягивает её собственный в бессмысленную борьбу и достаёт едва ли не до глотки. Хеджин не отстаёт, старается ухватит своё в этой безумной гонке. Она терзает его губы зубами, прикусывает и тут же голодно зализывает. Сосет его губы и в блаженстве слышит тихий и гортанный стон. Глаза в глаза, настолько мокро и сладко, что сквозь поцелуй она чувствует тонкие нити слюны, скатывающиеся по её подбородку. Чанель на секунду отстраняется, восторженно и обезумевше рассматривая её лицо. Его большой палец, на котором красуется изящный перстень, подхватывает мокрые нити и с нажимом обводит девичьи губы. Она послушно раскрывает рот, тут же обхватывая и проводя по нему кончиком языка. Обхватывает губами сначала палец, затем своими руками его широкую кисть, и беззастенчиво посасывает. Ей срывает крышу. Ещё никогда подобное не казалось настолько похотливым и горячим, ещё никогда глаза напротив не пожирали её таким взглядом. Им обоим нравится эта безумная прелюдия, нравится оттягивать момент соприкосновения, отдаваясь во власть томительного ожидания. — Хочешь, я возьму глубже? — ей не верится, что это её голос. Дикий, вкрадчивый. Она толкает его назад, заставляя опереться спиной об стену. Стягивает через голову кофту и довольно улыбается, рассматривая поджарое тело. Она была безума от него с самой первой встречи. Сходила с ума, тонула и подыхала, чахла в своём желании ощутить, коснуться и дотронуться. Сколько ночей кануло в небытие, когда она ласкала сама себя, воображая, как обхватывают её его руки. Кончала она непременно представляя, как скачет на нём, сжимая в руках собственные груди. Его тело — идеально. Он мог с лёгкостью поднять её одной рукой, мог с лёгкостью закрыть ей обзор не то чтобы на ближайшие пять метров, да он вообще мог с лёгкостью занять собой всё небо над её головой, стоило ему нависнуть. Огромные и крепкие руки, на которых красовались неведомые ей своим значением рисунки, были её личным фетишем. Она не раз ловила себя на мысли о том, что могла бы кончить от одних его пальцев. Они были длинные и массивные, мощные, с выпирающими костяшками. Вены на его руках всегда были немного вздуты и плавно перекатывались, стоило ему пошевелить хотя бы пальцами. Хеджин таяла. Знала, чем закончится эта ночь и что станется с ней на утро, и всё равно ни о чём не жалела. Это было похоже на безумие. Никогда прежде она подобного не испытывала. Всегда собранная и рассудительная, предпочитающая обдумывать свои действия, Хеджин впервые горела. И к кому? К этому невозможному, холодному и слегка грубоватому мужчине. Чанёль был старше на добрых пять лет, имел свой бизнес и был из списка случайных знакомых. Они встретились на точно такой же вечеринке у одного из общих друзей три месяца назад, и все три месяца с самой первой встречи она задыхалась под гнётом его безразличных глаз. Сложный, прямолинейный, все её неловкие попытки стать ближе оканчивались недоумением в его глазах, а иногда, как ей казалось, и вовсе презрением. Попытки сошли на нет, пока слепой случай не сделал своё дело. В тот день она разругалась с матерью, собрала вещи и ушла из дома. Жить было есть где, постоянная работа и стабильный заработок позволяли снять скромную квартиру, и всё-таки, было до слёз обидно. Вся жизнь прошла в бесчисленном количестве подработок, она успевала учиться и работать, вкалывала как проклятая, ни разу не упрекнув мать в том, что та даже в школьные дни не заботилась о дочери. Сколько себя помнит, Хеджин всегда была сама по себе. Мать подрабатывала в магазине, но полученных денег не видела ни дочь, ни съёмная каморка. В те дни, когда она особенно нуждалась в материнском тепле, когда болела, когда настигали её трудности со сверстниками, матери не бывало рядом. Она всё ещё диву даётся, каким образом выжила и выросла, доросла до этих дней и осталась в своём уме. Как бы то ни было, маму Хеджин никогда не бросала, исправно ухаживала, а как окончила учёбу и устроилась на постоянную работу, и вовсе порой баловала. Раньше списывала её холодное отношение к трудностям, кому же хочется улыбаться, когда вокруг нет ни одной лишней воны, жизнь всё время треплет и к тому же, ты один с малолетним ребёнком? Стала покупать ей красивые вещи, пусть и не такие дорогие, и всё же, качественные. Старалась обжить их совместный новый дом, который они снимали, навести в нём уют и порядок. Хеджин старалась жить обычной жизнью, не без трудностей, но в которой было бы место простому человеческому счастью. Матери всё было мало, уволившись с работы, дошло до того, что она целыми днями могла сидеть дома и ждать вечера, чтобы Хеджин приготовила ей ужин. Не стесняясь просить денег, мать мчалась в ближайший магазин и растрачивала всё до копейки. Упрекала Хеджин в том, что та не даёт ей денег побольше, не заботится, и вообще, ужасная дочь. «Уж лучше бы сделала аборт!» — последние слова всё ещё звучат болезненным отголоском. Это стало последней каплей. В тот вечер она прорыдала добрых два часа. Глаза её совсем опухли, продрогнув от холода, она едва соображала, что дальше делать. — Хеджин? — знакомый хрипловатый голос заставил её испуганно дёрнуться. Она не ожидала встретить знакомых и потому, поспешила спрятать лицо, опустив голову пониже. Чанёль, к её удивлению, не отступился, напротив, настоял на том, чтобы провести её до кофейни и вызволил все подробности случившегося, ни разу не перебив и не удивляясь. Казалось, он понимал её. Усталая и разбитая, она выложила всё как на духу. В итоге, именно он помог найти ей хорошую и приемлемую по цене квартиру, помог перевезти вещи и наказал звонить ему, в случае чего. Общались они не то чтобы часто и близко, однако Хеджин этого было достаточно. Она всё ещё грезила о нём, но перестала быть навязчивой и была искренне благодарна. — Ты витаешь в облаках, — он нежно провёл ладонью по щеке, пока она тормозит, погрязнув в воспоминаниях. — Всё в порядке? — огромные глаза смотрят на неё так тепло и заботливо, что Хеджин едва не задохнулась. Это было до жути странно, непривычно и невероятно приятно. — Просто вспомнила тот вечер, — слегка улыбнувшись, она потянула к нему руки. Он ничего не ответил, лишь ближе прильнул к ней, вновь позволяя взять инициативу. Медленно она опускается на колени, оставляя вдоль живота мокрые поцелуи. Не позволяя гулким мыслям вновь завладеть головой. Проскользнув языком чуть ниже пупка, Хеджин стягивает свободные штаны вместе с боксерами, пьяно улыбаясь и обнажая затвердевшую плоть. Головка влажно поблёскивает, и она не сдерживается, тут же приникает губами, мягко целует, обводя языком и размазывая смазку по всей длине. Судорожный выдох и то, как Чанёль запрокидывает голову к верху, служат ей хорошим знаком. Не то чтобы у неё было много опыта, и всё-таки, о нимбе над головой можно было и не мечтать. Пару поступательных движений, и она вбирает в себя член наполовину, втянув щёки, не забывает обласкать со всех сторон влажным языком, и, расслабив глотку, взять ещё глубже. Низкий и протяжный стон заставляет её блаженно прикрыть глаза и ускориться. До чего невероятно доставлять ему такое удовольствие. Она жмурится и едва ли сама не стонет, когда его широкая ладонь ложится на макушку и чуть болезненно дёргает за волосы. Чанёль немного замедляет её движения, контролируя своей рукой. Его полный похоти взгляд сверху вниз заставляет её расставить ноги пошире и выгнуться в спине. — Медленнее, — сиплым голосом приказывает он и ласково гладит ей щёки, пока она вновь целует и вылизывает его член. Одна её рука застывает на его тазобедренных костяшках, вторая тянется к собственной промежности. Слишком влажно, Хеджин чувствует как пульсирует клитор и как выделяется всё больше смазки, её бельё можно выжимать. Заметив её движения и недовольно рыкнув, Чанёль осторожно отодвигается, натягивает приспущенные штаны и тянет её за локоть. Он возбуждён настолько, что Хеджин ощущает, как его потряхивает. — Чёрт, Хеджин, — то ли зло, то ли мучительно шепчет он и прихватив её за талию, подбрасывает на своё плечо. Настолько легко и без напряга, что она чувствует себя пушинкой. В кромешной темноте ничего не разобрать, но он двигается уверенно, будто бывал здесь и не раз. В конце концов она вспоминает, что это дом Сехуна, вообще-то, того самого друга через которого они и познакомились. На секунду замерев, он на ощупь дёргает шнур прикроватного светильника, от чего непроглядная тьма рассеивается. Взору предстаёт небольшая комната в пастельных тонах, с узковатой кроватью и с книжной полкой по правую сторону, и ночником по левую. — Чей это дом? — вырывается невольно. Комната больше похожа на девичью. — У Сехуна есть младшая сестра, — Чанёль опускает её на кровать и застывает сверху. — Чёрт, разве мы можем тут находиться? — беспокойство тут же занимает сознание. Ей не хотелось бы опорочить девичью комнату, это было как-то… мерзко и неправильно? — Мина не появится тут ближайшие год-полтора, — хмыкает он и тянет руку к юбке её коротенького платья. — Разве это что-то меняет? Я не хочу… — глубокий поцелуй заставляет её забыть последующие слова и весь мир в целом. Нетерпеливо оглаживая её ноги, Чанёль шумно выдыхает, когда наконец стягивает с неё ненавистное платье. Голодным взглядом обводит девичье голое тело, заостряет внимание на небольшой груди, соски которой призывно топорщатся. Он нежно проводит ладонью вдоль живота, двигаясь в район рёбер, с придыханием рассматривает её, словно обсчитывает тонкие кости. На мгновение он застывает, будто бы запечатлев её образ в своём сознании, и наконец, приникает губами к животу, мелкими поцелуями переходя к клитору. Она вздрагивает и выдыхает, когда горячий язык приникает между губами и вылизывает, осторожно обводя чувствительную горошину. И уж совсем теряет голову, когда Чанёль раскрывает её ноги шире и спускается к влагалищу. Горячо, настолько сильно что она стонет. Мокро, влажно и так хорошо. Он проникает в неё языком, пару раз обводит по кругу, раздразнивая, и втягивает в себя, будто высасывая её всю. Это просто невероятно. Хеджин стонет громко, руки в бреду сжимают покрывало которое холодит кожу. Громкие хлюпающие звуки заполняют комнату вперемежку с её стонами. Он будто голодный пёс дорвавшийся до заветной миски с едой. Лижет, посасывает и совсем несильно покусывает. Она о таком и мечтать не смела, наверное потому кончает быстро, громко и протяжно, содрогаясь всем телом. И этого всё ещё мало, лишь раздразнивает аппетит. Хеджин испуганно дёргается, когда он оказывается над ней и втягивает в очередной поцелуй. На горячих губах чувствуется собственный вкус. Ей не терпится ощутить, не терпится оказаться на нём и точно как в своих мечтах, поскакать. — Хочу так, — улыбается она и опрокидывает его на спину несильным тычком пальца. Чанёль не сопротивляется, позволяет ей вести и довольно хмыкает, когда она усаживается сверху. — Как давно хочешь? — его голос раскатистый, вяжет своей хрипотцой всё нутро и заставляет поелозить на нём. Хеджин возбуждается лишь услышав его, так как же ей терпеть когда он, такой красивый и горячий, лежит под ней? — С самой первой встречи, — последний слог теряется в придыхании. Он садится, прижимая её голое тело к своему торсу и толкаясь вперёд. Её тонкие пальцы цепляются за широкие плечи, оставляя глубокие борозды царапин. — Сними, — требует она и тянет за резинку штанов, помогая ему высвободиться. На миг она задумывается, достаточно ли она растянута и не будет ли больно. Его плоть толстая и длинная, маняще подрагивает, Хеджин невольно борется с желанием вобрать её в рот вновь. — Не сейчас, — будто прочитав её мысли усмехается Чанёль, заметив голодный девичий взгляд. Он входит плавно и неспешно, позволяя привыкнуть к нему. И всё-таки когда оказывается в ней во всю длину, сладкий стон срывается из уст. Это оказывается круче всего, что она когда либо чувствовала. Всякий секс казавшийся ей головокружительным до этого момента поблек в сравнении с тем, что чувствовала она сейчас. Быть может виной тому были и сами чувства, примешанные к порочным желаниям, ей было плевать. Быть мягким получалось у него недолго, в конце концов, когда она сама привстала и резко опустилась, они оба вновь простонали, погружённые в эти звуки и ощущения. Быстрее, глубже и резче. В какой-то миг он прижал её к себе, буквально вдавливая хрупкое девичье тело в себя и стал сам насаживать, контролировать её тело. Хеджин чувствовала что вновь близка к разрядке, потому и толкнула вновь его на спину, позволяя себе помучать их обоих. Опустив руки к нему на живот, она провела коготками вдоль затвердевшего пресса и сжала свои груди, подмахивая бёдрами. Лёжа был совершенно другой угол проникновения, чем если бы он сидел. Плоть внутри скользила ещё глубже, доставая чуть ли, как ей думалось, её дна. Сначала неспешно, распробовав ощущения, она приловчилась и стала двигаться ещё быстрее, пока его длинные и крепкие руки массировали и стимулировали её груди. — Хороша чертовка, — довольно ухмыльнулся он, когда она буквально воплотила свои скромные мечты. Она действительно скакала на нём, оглаживала свои подскакивавшие в такт движениям груди, гладила живот, чуть надавливая и чувствуя его член внутри, и не стесняясь стонала, пока он ласкал ей клитор пальцами, которые она секундой ранее вылизывала и сосала. — Глубже, хочу ещё, — сладко и тягуче протянула она и вновь застонала, запрокидывая голову назад. Чанёль чуть приподнял свои бёдра и ухватив руками Хеджин за талию, сам стал насаживать. Кончали они феерично, так, как не кончают в самых лучших порнофильмах. Громко, со звонкими шлепками влажных тел, вымазанные вязкими выделениями. Грязно, пошло и хорошо. Содрогаясь в оргазме, дрожа телами. Прежде чем уснуть, она сделала ему глубокий минет в душе, с упоением посасывая и насаживаясь ртом на его член. Крупные капли воды подобно красивым бисеринам обрамляли его смуглое тело, которое она вновь и вновь готова была вылизывать. — Охуеть, — сыто и довольно изрекнул Чанёль, замечая как она облизывается, точно довольная кошечка. — Пойдёшь со мной на свидание? — спросил он на утро, пока Хеджин судорожно думала о том, что он наверняка не может её выпроводить. На секунду затормозив, опешив, она переспросила: — Что? — Я отвезу тебя домой и ты переоденешься, чтобы мы смогли сходить с тобой на свидание. Хеджин широко улыбнулась. Кажется, её мечты вот-вот сбудутся.