Всадники

Чем быстрее приближался Хэллоуин, тем сильнее Кассиопея раздражалась, её настроение было настолько непостоянным, что её теперь уже верные спутники — Фред и Джордж, не знали, что делать. Мальчишки по своему обыкновению старались рассмешить её, ну или наоборот шутливо вывести из себя. За что, разумеется, получали по шеям. Ребята вообще, к удивлению окружающих, быстро сдружились. Если раньше учителя только вздыхали из-за их стычек и противостояний, то теперь скучали по тем временам, когда нарушители спокойствия действовали независимо друг от друга. Минерва Макгонагалл разве что за голову не хваталась, когда в очередной раз разбиралась с последствиями детских шалостей. Казалось, что строгую профессора невозможно вывести из себя, но ребята ловили каждый её отчитывающий взгляд, уже обдумывая следующий розыгрыш, и она срывалась в возмущенные тирады раз за разом. Нерисса, которая теперь постоянно видела сестру в общей гостиной гриффиндора вместе с близнецами Уизли, чувствовала себя немного не в своей тарелке. Они были в школе всего два месяца и за это время она так и не смогла найти себе друзей. Изредка с кем-то общалась в большом зале или после уроков в гостиной. В основном её о чем-то спрашивали однокурсники и, когда получали ответ, то улыбались и уходили, даже не думая продолжить разговор, что несомненно расстраивало Люпин. Да, она могла помочь хоть всем, ей не было сложно. Учёба казалось ей достаточно увлекательной и не особенно сложной. Лайон часто говорил, что дальше будет сложнее и интереснее, ведь он уже многое прочёл наперед, хоть и не во всём смог разобраться. Но это его не расстраивало, по его же словам, он точно знал теперь, на что будет обращать больше внимания, когда они дойдут до этих тем в программе. Нерисса же и правда чувствовала себя немного одиноко в замке, когда Кассиопея стала обращать на неё меньше внимания. Конечно, она могла бы просить сестру остаться с ней, а не бежать устанавливать очередную ловушку для какого-нибудь случайного бедолаги, но у неё было одно ценное в обществе качество — ненавязчивость. Ценное оно, конечно, для всех, кроме неё, ведь сама она остаётся в итоге одна. В первые пару недель в Хогвартсе ей казалось, что тут просто невозможно остаться наедине с самим собой. Много людей: студенты, учителя, даже призраки — и те не давали покоя. Болтали даже картины на стенах по всему замку. Постоянный шум, гам, разговоры, особенно у первокурсников, которые только начинали знакомиться друг с другом и привыкать к окружающей обстановке. Каждый старался найти себе друга по интересам. Обсуждалось всё от футбола до новых выпусков Ведьмополитена. Как бы ни старались все поддерживать внешне нейтралитет, но всё равно каждый так или иначе знал статус крови своих однокурсников и для некоторых это даже было веским аргументом для прекращения общения и нежелания как-то взаимодействовать вообще. Нерисса уже не раз обсуждала это с братом, Кассиопея такие разговоры терпеть не могла. — Они живут так веками, Рисса. — говорил Лайон сестре. — Слишком тяжело заставить кого-то не смотреть на тебя сверху вниз, если они к этому привыкли. — грустно пожимал он плечами. К её удивлению, он довольно быстро свыкся с концепцией разделения людей по чистоте крови. Она понимала, что его это тоже огорчало, как и её, ведь некоторые чистокровные позволяли себе ужасные оскорбления в адрес маглорождённых, но что-то заставило его не реагировать на это так остро, как ей возможно хотелось бы. Сама она старалась лишний раз не акцентировать на этом внимания. Все трое были полукровками, что в здешних реалиях считалось нейтральной темой для споров. Никто не старался их принижать публично или хотя бы не оскорблять, глядя на них, как на грязь, но чувствовалось, что чистокровные оставляли их в относительном покое только ради поддержания репутации воспитанных детей. Им не хотелось быть вовлечённым в скандал и потом получить выговор от родителей за непристойное поведение. Да, они сразу заметили, что чистокровные тоже не так просты, как кажется. Они мысленно делили их на тех, кто из кожи вон лез, чтобы быть лучшим во всём, доказывая своё превосходство и демонстрируя усилия, что были приложены гувернантками и родителями для их идеального воспитания и тех, кто считал, что им будут ставить хорошие оценки за факт наличия известной фамилии, а все нарушения правил спускать с рук, потому что они принадлежат к великим двадцати восьми родам. Чего-то среднего между ними Нерисса ещё не встречала, хотя очень надеялась, что это просто ей не повезло и такие студенты попросту существуют, избегая привлекать к себе излишнее внимание. — Это плохо? — спросила тихо Нерисса, сидя за одной из парт на высоком стуле, доделывая домашнее задание перед выходными, чтобы в свободное от учебы время можно было пару дней просто поваляться на кровати подольше и возможно даже прогуляться. — Мне не хочется говорить о футболе или прибамбасах для квиддича. Это скучно. — протянула она. — Неужели ты не нашла никого, кто мог бы обсуждать что-то получше? — слегка презрительно скривил губы мужчина, продолжая заниматься своими делами неподалеку. — Я говорила с Лайоном. — задумалась она, подпирая щеку рукой. — Кроме брата. — ответили ей спокойным тоном. — Сестра тоже не в счет. — тут же добавил он, зная, что она скажет дальше и услышал тихий вздох, а после наступила тишина. — Остальные довольно быстро уходят, когда я говорю с ними. — Нерисса обмакнула перо в чернила и продолжила писать про важность чар левитации. Профессор Флитвик просил обязательно сдать задание в понедельник. — Значит они не заслуживают твоего внимания. — размеренный голос вывел её из рассуждений о её эссе. Рука дрогнула, и капля упала на пергамент, оставив неприятную кляксу. Люпин досадливо поджала губы, глядя как чернила впитываются в бумагу. — Сев… Волшебник поднял свою палочку, что лежала рядом и, плавно взмахнув ею, убрал пятно на пергаменте крестницы. — Не витай в облаках. — он посмотрел на её кивок и вновь погрузился в проверку заданий от старшекурсников. — Может я просто неинтересная? — спросила она тихо, стараясь не набирать на кончик пера слишком много чернил, дабы избежать очередной неприятности, хотя Северус не глядя исправил бы её оплошность вновь. — Вздор. — не повышая тона произнес он. Тишину нарушало лишь ненавязчивое скрежетание перьев во время письма. Он поднял голову, отрываясь от бездарных, по его мнению, в большинстве своём рефератов семикурсников и посмотрел на то, как Нерисса старательно писала её эссе, сверяясь с книгой, которую он сегодня перед обедом взял по её просьбе в библиотеке. — Может просто это не те люди, которые тебе правда нужны. Она подняла взгляд и посмотрела на него. От её слегка поникшего взгляда внутри него натянулась та самая золотая нить, что связывала их, оповещая его о состоянии крестницы. Напряжение и правда ощущалось сильнее с каждым днем и, к своему стыду, он понятия не имел, что можно посоветовать Нериссе в такой ситуации, ведь сам никогда не был душой компании. И вроде можно было бы сказать ей оставить всё как есть и даже не пытаться завести друзей, но убеждать ее, что собственное юношеское одиночество принесло в его жизнь хоть сколько-нибудь радости, было бы глупо и к тому же откровенной ложью. — Есть кое-кто… — она начала говорить, но тут же прикусила губу и опустила взгляд в стол. Северус поднял бровь удивленно, а затем нахмурился. — Если начала говорить, то продолжай. Ты же знаешь, это невежливо — оставлять слова висеть в воздухе. — в его тоне слышалось лёгкое нетерпение. — Ты будешь ругаться. — пробормотала Люпин, не поднимая головы. — Не мямли. — сказал он чуть жестче, не сводя с неё внимательного взгляда. Она вздохнула и начала крутить перо в руках. — Месяц назад, когда было полнолуние, — Северус тут же напрягся, но она этого бы и не заметила, продолжая концентрировать внимание на несчастном предмете для письма. — Я не могла уснуть и пошла… — Только не говори, что в лес. — потёр он переносицу. — Нет, нет! — девочка подняла потрясённые глаза, качая головой, и он едва заметно облегчённо выдохнул. По крайней мере, у неё был инстинкт самосохранения, и ему не надо переживать, как потом объяснять Люпину, что он не уследил за ребёнком. — Я поднялась на астрономическую башню. — Простыла у озера, ну-ну. — Он строго посмотрел на неё, вспоминая первые дни после полнолуния. Бедная мадам Помфри так перепугалась, когда Снейп привел температурящую Нериссу в больничное крыло после полнолуния. Он знал, что та уже себя успела накрутить без повода, ведь в свое время Римус постоянно лежал в больничном крыле из-за своей природы. Нерисса виновато опустила глаза, зная, что он поймал её на лжи. — Я уснула там. — призналась она тихим голосом. Он поборол желание закатить глаза, представляя, как она сидит на каменном полу в осеннюю ночь, не зная чар для согревания себя. — Там был мальчик. — продолжила она и уловила заинтригованный взгляд Северуса. — Кто? — Я не знаю его имени. — покачала она головой. — Он не представился? — на секунду он мысленно начал возмущаться о воспитании современных детей. — Мы оба молчали. — пожала она плечами. — Ни слова? — он наклонил голову, изучая её лицо повнимательнее, стараясь понять. — Ни слова. — кивнула Нерисса, вспоминая тот день, а точнее ночь. Уже тогда она много думала о нём, когда они разошлись утром в гостиные факультетов. Молчание не было чем-то гнетущим в его компании. Многие беседы с тех пор казались ещё более неприятными, чем его молчаливое присутствие рядом. — Он… — она неуверенно посмотрела на крёстного, подбирая слова. — Обнял меня. — Северус нахмурился сильнее, но перебивать не стал, дабы не спугнуть её. — Точнее, не так. — тут же затараторила Нерисса. — Было холодно, и он был рядом, накрывая меня своей мантией. — она вздохнула и опустила лоб на парту. — Это плохо звучит, да? — Могло быть и хуже. — пожал плечами Северус. Его руки были скрещены на груди, и он смотрел на нее задумчиво. — С какого он факультета? Вы же наверняка пересекались. — Он на секунду сел ровнее, ему пришла неприятная мысль в голову. — С какого он курса? — спросил он строже. — Мне кажется, мы ровесники. — повернула голову Рисса, опираясь щекой о деревянную поверхность. Северус кивнул, хотя бы об этом ему не надо беспокоиться. — На его мантии была нашивка слизерина. — Спокойствие улетучилось, и он резко повернул голову, пронзая её взглядом. — Это кто же такой интересный с моего факультета бродит, где ни попадя ночами, играя в рыцаря? — саркастично фыркнул он, и Нерисса закатила глаза. — Не знаю. — Внешность? Опиши его. — предложил ей Северус. Он довольно неплохо знал студентов на своем факультете. — Чтобы ты его потом наказал? — недоверчиво подняла она бровь и покачала головой. — Ну уж нет. — Надо же, львёнок защищает змею. — усмехнулся Северус. — Вздор. — повторила она его недавние слова, копируя его позу. Он подавил порыв улыбнуться уголком губ, глядя на эту картину. — Я не накажу его. Будем считать, что это между нами. — кажется, это имел в виду Люпин, когда учил его идти на компромиссы и использовать доверие в качестве воспитательного метода. Он плохо помнил, педагогические лекции оборотня он предпочитал пропускать мимо ушей. Чаще всего. — Обещаешь? — наклонила голову Рисса, выглядя серьезной. Ей и самой было интересно узнать, кто же это мог быть. — Обещаю. — кивнул Северус. — Ладно. — Люпин задумчиво закусила губу, запрокидывая голову к потолку и с закрытыми глазами вспоминала образ мальчишки, которого в тайне искала глазами каждый раз в коридорах школы. — У него каштановые волосы, но не как у меня. — она погладила кончики своих волос, которые переливались словно медь на солнце. — Более темные, как и глаза. Они у него карие. — Северус наблюдал за ней, впервые видя крестницу такой, ему было не по себе. — Он выше меня, худой. Волосы не длинные и вьются совсем немного, не сравнится с кудряшками Лайона. Северус внимательно слушал её и мысленно погрузился в собственные воспоминания, пытаясь понять, кто бы мог подойти под такое описание среди первокурсников слизерина. Мало ли там высоких мальчиков с каштановыми волосами и карими глазами. Да каждый третий, ему это ни о чём не говорило. — Может есть какие-то отличительные черты? — Эм, — Нерисса задумалась, опуская голову обратно вниз. Поставив локти на парту, удерживая устало голову, она снова и снова представляла себе почти смывшийся из памяти образ. — Не думаю, что есть что-то особенное. — Пробормотала она. Она задумчиво жевала губу, но ничего нового назвать так и не смогла. Северус задумчиво поджал губы и слегка сощурился, следя за поведением крестницы. Для него было немного непривычно наблюдать за ней сейчас. Она всегда была немного стеснительной и тихой, но сейчас она словно пыталась юлить, что было несвойственно её обычному поведению при нем. Он мысленно рассуждал, как бы получше к ней подступиться, не теряя её доверия. — Кареглазых брюнетов в Хогвартсе полно, так что ты права. Весьма заурядно. — Как бы между делом сказал он, делая вид, что вернулся к работе. Нерисса подняла взгляд и из-под ресниц наблюдала за ним какое-то время, не решаясь вновь заговорить. Ей потребовалось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, как учил их папа и только после этого продолжить разговор. — Наверное нет смысла пытаться вновь… пересечься с ним. — подобрала она слово. — Почему? — Будто бы незаинтересованно отозвался Северус, продолжая держать маску, но внимательно слушая. — Если он сам этого ещё не сделал, то, наверное, ему всё равно. Наши факультеты не дружат и… — Другие ребята общаются вне зависимости от факультета. — Северус мягко её перебил. — Ох! Ты прекрасно знаешь, о чем я. — эмоциональнее проворчала Нерисса, впиваясь слегка раздраженным взглядом в крестного. Она понимала, что он и сам знает, почему она так говорит. — Да, и я был тем, кто, как и большинство, придерживался этого правила. — кивнул он. — Но даже я сделал исключение. — Это не помогло. — пробурчала она, вспоминая рассказы про его дружбу с тётей Лили. — Потому что я сам виноват. Обидел ее. — он сжал губы и смотрел в пергаменты, переносясь в прошлое, раз за разом прокручивая в голове собственные ошибки. — Но ты ведь это признаешь. — настаивала Рисса. — Слишком поздно. — усмехнулся он грустно. — У поступков нет срока давности, особенно у тех, что оставляют шрамы. — он посмотрел на неё, и она слегка кивнула, осмысливая его слова и не настаивая. — На фото с моих крестин всё нормально. — то фото стояло у них дома. Одно из немногих, которое было у них с Северусом. Он всегда настаивал, что не любит фотографироваться. — Потому что она была очень мудрой женщиной, а твой отец оторвал бы мне голову, если бы мы начали выяснять отношения при детях. — он пытался сгладить неловкость, вспоминая день, когда впервые увидел бывшую подругу после Хогвартса. — Знаешь… — Голос Нериссы стал тише и слегка уязвимее. Северус знал, что в такие моменты он бесполезен и ненавидя свое неумение успокаивать её должным образом. Женские слёзы никогда не были его сильной стороной. — Я скучаю по ней. Мы так мало о ней говорим, но я просто чувствую, что у всех так же. Особенно Лайон… — она стерла пару слезинок и хлюпнула носом, теребя рукава свитера. — Он говорил однажды, что это ощущается… пусто и холодно. Северус вздохнул и поднялся с преподавательского кресла, преодолевая расстояние до ее парты, садясь рядом и давая ей право самой решить, чего она хочет. К его удивлению, она снова всхлипнула и повернулась, уткнувшись ему в грудь. — А я чувствую тепло. Это так не справедливо. — прохрипела гриффиндорка тише. Та связь, которая была между ними, всегда ощущалось теплом. Она была права. Северус и сам мог бы сравнить это только с теплым, не обжигающим солнцем в груди. Поначалу он боялся ответственности, времена были опасные и ему хватало своих проблем, но даже на большом расстоянии было странно приятно осознавать, что где-то там в безопасности есть живая душа, связанная с твоей золотой нитью. Магия столь удивительная и при этом пугающая. — Жизнь часто бывает несправедлива. — он вздохнул, его ладонь опустилась ей на спину, поглаживая мягкие волосы и стараясь утешить. — Жалеешь его? — Северус раньше не задумывался о том, что думают девочки по поводу того, что случилось с Лайоном после гибели Лили. Нерисса тихо шмыгнула носом и подняла голову, глядя на него, пока он со слегка недовольным видом достал платок, вытирая ее лицо. — Он редко говорит об этом. — пробормотала она, приглаживая волосы. — Но иногда я вижу, как ему грустно, когда мы с Кассиопеей ощущаем связь с тобой или папой. — вздохнула она. — Думаешь, он завидует? — Задумался Северус, но все его предположения тут же рассыпались в пыль, когда она быстро завертела головой. — Нет, никогда. Это было бы совсем на него не похоже. — тверже сказала Рисса, явно убежденная в своём выводе, что показалось Северусу даже забавным. Он не мог не заметить, как успешно Римус объединил этих троих, что становилось особенно заметно в моменты, когда кто-то из детей начинал защищать другого. — Полагаю, это так. — легко согласился Северус. — В любом случае, мы не можем ничего сделать. — Да… — Она немного грустно кивнула, перебирая в пальцах края рукавов свитера. Конечно, она давно поняла, что последствия разрыва связи необратимы и понятия не имела, что мог чувствовать Лайон, а расспрашивать его ей казалось чем-то неправильным. — Как думаешь, профессору Флитвику хватит трех листов пергамента в эссе? — перевела она тему, вновь поворачиваясь к своей работе, и Северус слегка поджал губы, видя, как резко она сменила тему и понимая, что больше сегодня он от нее ничего не услышит. — Расширь вывод и иди спать. Не стоит поздно вечером слоняться по замку. — Он встал после ее молчаливого кивка и вернулся за свой стол, время от времени поглядывая на нее. К своему неудовольствию, в его груди поселились сомнения после их сегодняшних разговоров, и мысли не давали покоя до тех пор, пока сон не настиг и его после её ухода.

***

Ранним утром Хэллоуина Лайон выбрался из теплой башни Когтеврана и, затянув посильнее шарф на шее, направился к совятнику. Ступени были немного крутоваты, но даже это не помешало длинноногому юноше с завидной скоростью забраться на самый верх, приложив последние необходимые усилия, чтобы отворить старую скрипящую дверь. Множество разных сов тут же предстали перед его взором, но он твердо направился к небольшому филину, перья которого отливали серебром. — Хэй, Шэдоу. — Он мягко улыбнулся и почесал питомца за ухом, давая тому пару печений. — Слетаешь сегодня домой, да? Филин издал звук, цокнув клювом, и Лайон отошел к столу, подготавливая письмо к полету, пока птица доедала своё лакомство. Завязав все покрепче, так, чтобы ничего точно не потерялось, он привычно отправил Шэдоу в полет. Довольно быстро потеряв его из виду, Лайон опустил голову, слегка встряхнув кудрями, чтобы снять напряжение и направился обратно в замок, кутаясь в мантию. Как бы он ни любил осень, а шотландские ветра уже многих студентов Хогвартса уложили с лихорадкой на койку в больничном крыле, чего для себя ему совсем не хотелось. Особенно учитывая то, что меньше, чем через месяц наступят каникулы. В последние несколько дней он всё чаще задумывался о том, что поскорее хочет домой. Перед сном он вспоминал свою комнату в ставшем ему родным Корнуолле. Там была теплая постель, приятное постельное белье. Его любимая подушка, на которой он всегда сразу же засыпал, окно, которое по утрам не выходило на солнечную сторону, благодаря чему солнце никогда не будило его так несправедливо, давая спать столько, сколько хочется. Казалось, единственной вещью в мире, которая могла его разбудить, была папина стряпня. У Римуса была негласная традиция делать что-то вкусное и сытное на завтраки, особенно по выходным, когда никому не надо было спешить в школу или на работу. У Лайона даже сейчас заурчало в животе от воспоминаний, и он ускорил шаг, чтобы побыстрее добраться до Большого зала, где вот-вот начнется завтрак. Он не мог не признать, что еда, которую подавали в Хогвартсе, была весьма неплохой и, к счастью, аппетитной не только на вид. Он усмехнулся, вспоминая ворчание своих сестер, которые постоянно не могли понять, как он остается таким тощим, если частенько ест, как они обе вместе взятые. Римус лишь улыбался уголком губ и объяснял все простым «генетика». Оказалось, что его отец Регулус тоже не отличался плотным телосложением. Из раздумий его вырвали редкие мысли немногочисленных студентов, что уже сидели за столами, как сонные мухи. Он молча и довольно бодро проследовал к своему любимому месту за столом когтеврана, снимая теплый шарф и с наслаждением скидывая теплую мантию, которая более не давила своей тяжестью на его тонкие плечи. Сложив аккуратно верхнюю одежду на лавочку рядом с собой, он с любопытством оглядел стол, выбирая для себя завтрак. Ему нравилось приходить утром пораньше, пока не расхватали всё самое вкусное и зал не наполнился болтовней и шумом. Неспешно накладывая себе на тарелку пару тостов и яиц с беконом, он не сразу обратил внимание на директора, прошедшего по проходу прямо к преподавательскому столу. Он не любил пересекаться взглядом с профессором Дамблдором, от этого у него чаще всего было ощущение щекотки прямо у темечка. Подумав об этом, он передернул плечами и налил себе сока, стараясь не расплескать ничего на стол. Горячая еда постепенно заполняла желудок, и плохие мысли, не покидающие его даже во снах сегодня ночью, хотя бы на мгновение покинули его разум. Он успел узнать, что Теодор Нотт снова получил неприятное письмо от отца с утра пораньше, Элоиза Кроуфорд с третьего курса Пуффендуя так и не переделала эссе для Снейпа на выходных, предпочитая вместо этого погулять в Хогсмиде с подругами, а теперь в красках представляла, как он её отругает перед всеми. Лайон едва сдержал смешок, представляя это, хотя и знал, что Северус скорее просто отнимет у нее баллы за несделанную работу и потому… Он перевел взгляд на чаши с кристаллами, показывающие успехи факультетов в учёбе. Да, так он и думал, Когтевран обгоняет Пуффендуй. В тайне, ему нравилось наблюдать, как постоянно меняется количество заполненности сосудов каждого факультета. Это мотивировало его получить как можно больше очков для Когтеврана. Оглядев слизеринца, пару пуффендуек и старосту своего факультета, он не удивился тому, что все гриффиндорцы ещё спят, его сестры также были сонями. Ну, Нерисса, возможно, чуть в меньшей степени, чем Кассиопея. Думая об этом, он взял свои вещи и направился вверх по лестницам к библиотеке, не желая заходить в башню Когтеврана, чтобы оставить их там. Сегодня праздник, и он ожидал, что там будет много его однокурсников, обсуждающих всё подряд на порядок громче, нежели обычно. Зато смотрительница библиотеки любила соблюдать тишину в своих владениях, что его более чем устраивало. Именно там спустя пару часов его нашла Кассиопея. Ему даже не нужно было поднимать головы, чтобы услышать, как она почти несется к нему, нарушая общий покой этим утром. — Братец, не говори мне, что ты теперь и ночуешь здесь. Я готова поспорить, что эти стулья неудобны в качестве кровати. — Не сдержала она очередную шутку в его адрес. Он оглядел её ухмылку и цвет волос, который был чуть темнее, чем вчера, показывая её истинное настроение против воли хозяйки. — Не волнуйся, я великолепно выспался. — закатил глаза Лайон, поправляя кудрявую челку, чтобы лучше видеть сестру. — Ты уже ела или мне оказана великая честь и ты предпочла меня оладьям? — не оставил он ее без ответной шпильки, чем смог вызвать её улыбку. — Ни в коем случае. — фыркнула она. — Ты отправил папе письмо? — тут же перешла она к сути своего визита. — Я просила Нериссу вчера передать тебе и мой конверт. Она сказала, ты планировал сделать это сегодня утром. Лайон кивнул и закрыл книгу, заметив еще несколько учеников, входящих в библиотеку и поняв, что ему больше не хочется оставаться тут, буквально слыша, как залы библиотеки наполняются позавтракавшими учениками. — Да, я отправил Шэдоу домой несколько часов назад. — Отлично, спасибо! — она тут же вскочила со стула и поцеловала его в макушку. Он почувствовал перемену в её настроении и сдержался от попытки узнать, почему именно это произошло. — Чем сегодня займешься? — спросила она чуть спокойнее вместо того, чтобы напрямую узнать то, что её волновало на самом деле. — Думаю, что вернусь в спальню и присоединюсь к остальным на праздничном ужине. Я слышал, старшекурсники обсуждали, что эльфы будут подавать много сладкого. Нерисса будет в восторге. — Кассиопея кивнула, обдумывая его слова. — Да, конечно… — пробормотала она, оглядывая брата чуть пристальнее, чем обычно. — Ну ладно! — она вновь улыбнулась, стараясь, чтобы её тон стал лёгким. — Захочешь заняться чем-то более интересным, чем твои книжки, ты знаешь, где меня найти. Лайон кивнул, не успев ничего сказать — сестра быстро развернулась и почти убежала из библиотеки. Он моргнул, когда услышал звук закрытия тяжелых дверей и вздохнул, в очередной раз взяв свои вещи и идя к мадам Пинс, чтобы оформить небольшой фолиант, который читал последние пару часов, в книге учёта и закончить его в тишине спальни в башне. Он надеялся, что его соседи по комнате найдут себе занятие в праздник в другом месте, радуясь тому, что занятий не будет.

***

Тем временем в Корнуолле, Римус заканчивал упаковку сладких подарков. Он совсем забыл о них в этом году и в последний момент бегал до лавки в центре деревни, чтобы купить любимые конфеты детей. Он надеялся, что вскоре прилетит Шэдоу с весточкой от них и он сможет направить филина назад со сладкой ношей, чтобы её успели доставить к праздничному ужину. Слегка зашипев, когда ножницы упали ему на ногу и потерев больное место, он закончил обвязывать сверток бечевкой. завязав ее в несколько тугих узлов. Удовлетворившись проделанной работой, он оглядел финальный результат и вздрогнул, услышав стук в окно. — Шэдоу! — Римус тут же открыл окно на кухне и дал пару угощений птице, погладив ту по морде. — Замерз, да? Ветер становится все агрессивнее, я тоже заметил. — вздохнул он с легким кивком. Римус отвязал письма детей от лапки филина и, пока тот грелся в теплой кухне дома Люпинов, принялся читать послания детей. Раскрыв первое письмо, Римус наткнулся на пару сухоцветов, аккуратно откладывая их рядом с конвертом, его глаза забегали по строчкам письма Лайона.

«Привет, пап,

Надеюсь, что ты уже поправился и всё хорошо.

Нерисса говорила, что Северус отправлял тебе новый запас зелий.

Они всё еще помогают, да? Надеюсь, что так.

На этой неделе мы начали проходить чары левитации, и мое перо поднялось в воздух с первого раза. Профессор Флитвик начислил мне еще пять очков за то, что я объяснил Эбигейл Росс правильные движения рукой, и у нее получилось спустя, кажется, шесть попыток.

Можешь не волноваться, у нас всё хорошо. Девочки наверняка тоже напишут тебе, так что не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что, возможно, тебе также придет письмо от Макгонагалл.

Кажется, Кассиопея и близнецы Уизли заставили туфли Блетчли, со слизерина, прилипать к полу, и Филч потом долго и громко ругался, отмывая полы у кабинета нумерологии. В любом случае, в этот раз

я даже не против, он и правда неприятный тип.

Сегодня я плохо спал, ничего необычного, да?

Пожалуйста, положи эти цветы у рамки с фото

в моей комнате, спасибо!

Надеюсь, что погода не ухудшится сильнее

и мы вскоре получим твой ответ.

— Лайон.»

Римус с легкой грустью дочитал письмо сына и не мог не заволноваться из-за его плохого сна, даже несмотря на гордость за его успехи в учёбе. Письмо было наполнено смесью горя и тихих радостей, которые каким-то образом всегда находили баланс в его словах. Лайон всегда старался скрыть свои проблемы, оставляя их между строк. Римус был рад, что он хотя бы вскользь упоминал это, открываясь ровно настолько, насколько ему было комфортно. Открыв еще два письма от девочек, он с улыбкой читал каждую строчку очень подробных рассказов Нериссы об учёбе и о том, как она ожидает приближающиеся каникулы. Ему всегда становилось приятно, когда дети писали, как скучают по дому. Он прекрасно помнил это чувство, когда и сам в их возрасте старался аккуратным почерком выводить каждое слово в письмах для матери. Но он также надеялся, что скоро они привыкнут к Хогвартсу и не будут так рваться домой. Кажется, Кассиопея начинала делать в этом успехи и всё чаще он читал о двух «рыжих болванах», с которыми она больше не умирает со скуки на уроках по истории магии. Он вздохнул, вспоминая эти невероятно неинтересные уроки, которые вёл старое приведение Профессор Бинс. На его уроках спали почти все, даже иногда и сам Римус. Тот все равно не обращал внимания, и куда хуже было, когда начинался балаган, ведь работать с детьми он не умел вовсе. Римус написал ответное письмо для всех троих, уделяя особое внимание сегодняшней дате и стараясь настроить детей на более весёлый лад, желая им хорошо отдохнуть, съесть много вкусностей, которые он также им отправит и постараться не думать о плохом. Он также добавил небольшую записку для Лайона, где уточнил подробности его состояния и позже задумался о том, что ему стоит попросить Северуса проверить мальчика в ближайшее время. Привязав всё это к лапке Шэдоу, он с тяжелым сердцем отправил его в Хогвартс перед тем, как его взгляд упал на засушенные цветы незабудок. Аккуратно взяв их, он быстро поднялся в спальню сына и положил рядом с рамкой для фото. Молодая рыжая девушка приветливо улыбнулась в камеру, пытаясь упросить сделать то же самое Лайона у нее на руках. — Он тоже скучает, Лили… — тихо шепнул Римус, и его глаза наполнились теплой грустью, как и всегда, когда он вспоминал погибших друзей. Прошло восемь лет, но боль едва ли утихла. Он знал, она никогда не покинет его навсегда.