A prima vista.

Дом. Уют. Тишина. То, что сразу Чонгук чувствует, переступая порог дома с Тэхёном, при этом смеясь с какой-то забавной оговорки младшего. Ким смеётся и снимая одежду он, пританцовывая, проходит в дом, под пристальным взглядом своего верного наставника. Тэхёну нравится это внимание. Пока же Чонгук оттряхивает свой шарф от снега, Ким младший уже начал хозяйничать на кухне, но присоединившийся к этому учитель не даёт ученику разнести всю кухню, сразу доставая то, что нужно было просто разогреть. — Я бы и сам мог справится, — Ким всё ещё смеётся, пока Чонгук подворачивает рукава шёлковой рубашки, ненароком кинув взгляд и на ключицы Кима. — Вижу, ты уже рукава запачкал. И только я тебя перед прогулкой хвалил за то, что ты тепло одет, как вдруг вижу, что ты в одной тоненькой рубашке, — учитель заканчивает подворачивать второй рукав и застёгивает одну пуговицу на груди Кима, чтобы рубашка была не слишком на распашку. — У меня тёплое пальто и шарф, который точно меня согрел, не стоит волноваться об этом, — юноша лишь поднимает уголки губ. Впервые Чон может увидеть насколько сильно изуродованы руки и кисти Тэ, чуть ли не по самый локоть в шрамах и свежих царапинах. — Отец? — Именно, — Ким младший кивает, прекрасно догадываясь, о чём сейчас говорит Чонгук. И прятать это безобразие уже смысла нет, да и не особо хочется. Ким и так показал Чонгуку слишком много, но учителю мало, он хочет, чтобы Ким обнажился до души, разделся до самого сердца. — Постой тут, я сейчас, — всё же слишком явные покраснения не давали покоя старшему, поэтому и в кухню вернулся он уже с аптечкой, смотря на накрытый стол, — Садись. Я обработаю и будем ужинать. И Ким садится. Протягивает послушно руки и шипит, пока Чон бережно, очень аккуратно, едва касаясь ран ватным диском, что смочен спиртом, дует на раны, поднимая впервые за эти несколько минут взгляд на Тэ. Юноша прикусил, и без того, всю искусанную губу, стараясь не показывать, что ему больно или неприятно. На это всё Чонгук лишь поднимает уголки губ и дальше дует, заканчивая с последней ссадиной, на которой оставляет короткий поцелуй. Пару секунд и Чонгук тут же хватается за подбородок. Явно переборщил. Ким вырвал руку с небывалой скоростью и силой, схватившись за запястье. Но уже в следующие мгновения его грубые ладони оказались на щеках Чонгука. Смех, вперемешку с нелепыми извинениями юноши, звучал очаровательно. — … простите, я случайно, правда, — Тэхён всё ещё не может прекратить смеяться и улыбаться из-за всей нелепости, а Чонгук не может оторвать взгляд от его улыбки. Он впервые смеётся так живо и искренне. Очаровательно. — Всё в порядке, считай, что твой смех меня исцелил и вернул к жизни, Тэхён, но впредь, я буду знать, что ты очень резкий, — смеётся и проводит по губе, с которой сочилась кровь. Чон тут же слизывает её с пальца и смотрит на Кима, что так и не убрал свои ладони с его щёк. Накрывая грубую кожу своими руками, учитель улыбается Киму, пытаясь доказать, что всё в порядке, не стоит о нём переживать, — сгорит еда. — Что? — Тэхён так и не понял, но только потом догадался, что речь идёт о еде. Он аккуратно убирает ладони с лица своего учителя и подходит к плите, пока старший в наглую рассматривает своего ученика со спины. Мысли пожирают его изнутри, они спутаны и Чонгук даже не может найти причину данному феномену, но и прекращать это совсем не хотелось, от слова «совсем». Ему нравились его мысли, ему нравилось наблюдать за таким повзрослевшим Тэхёном, который открывается ему и становится всё более тактильным. — Ты не возражаешь, если я, пока ты готовишь, схожу в душ? — поднимаясь из-за стола, Гук опирается на него и смотрит из-подо лба на ученика, игнорируя и упавшую на глаза чёлку. Ким соврёт, если скажет, что взгляд его учителя остался всё таким же нежным и трепетным. Что-то изменилось, то ли усталость берёт своё, то ли вновь накатившие воспоминания погрузили Чонгука в его омут мрачных мыслей и его прошлого. — Да, конечно. Я в душ только перед сном пойду, — юноша ответил не сразу. Растерялся и дал себе пару секунд собраться с мыслями и прийти в себя вообще, после подобного взгляда на себе. Когда учитель скрывается за углом, юноша, кажется, вновь научился дышать, и, переводя дух, он дальше готовит ужин, смотря на свои руки, что бережно и так заботливо были спасены Чонгуком, но последнего жеста он так и не понял. «Ах, мой мальчик. Ты слишком юн, чтобы понять некоторые вещи.» Эта фраза у Чонгука крутится в голове и не даёт покоя. Тэхён ведь действительно юн и далеко не глуп. Но так ли он опытен в делах любовных? — Кто ж тебя знает, Ким Тэхён, — смотря в зеркало сам себе проговаривает мужчина и влажной рукой проводит по стеклу нового зеркала, оставляя лишь разводы, заходя в душевую кабину. Всё же горячий душ помог привести мысли в порядок и распутать их, из-за этого Гук выходит налегке из душевой кабинки и с улыбкой на лице. Запах ужина он чувствует даже сюда, поэтому, переодеваясь в домашние вещи, он скорее идёт на кухню, где видит Кима, который то ли задремал, то ли просто так уселся за столом. Рука подпирает голову, глаза прикрыты, чёлка спала на лицо. Заметны лишь тихие томные вздохи и едва приметные подрагивания ресниц Кима. Он точно сейчас похож на принца или на фарфоровую куклу. Будто скульптура. Из костей и плоти. — Тэ, ты уснул? — аккуратно касаясь плеча ученика, мужчина скользит пальцами выше по шее и зарывается в волосах на затылке, сразу же чувствуя отклик. Ким пошевелился, а точнее прильнул к руке Чонгука словно кот. — Задремал пока ждал, простите. Давайте поужинаем и скорее пойдем спать, что-то я слишком устал за этот день, — даже не врёт, говорит как есть и не притворяется уже стойким и крепким мальчишкой, впервые становясь перед Чонгуком таким робким и уютным. — Конечно, Тэ, конечно, — Чонгук садится за стол и ужинает с Тэхёном в тишине, молча наблюдая за тем, как Ким носом в тарелку клюет, но кое-как съедает всё то, что приготовил для себя и для учителя, — Сходишь в душ уже утром. Иди спать. — Нет, нет. Я в душ обязательно пойду, но попрошу вас помыть посуду, всего две тарелки, — не хотелось бы юношу просить о подобном старшего, но вынужден. Беспорядок он не терпит, поэтому и тарелки не оставит не мытыми. — Я помою. Иди уже. — Хорошо. Доброй ночи Вам, учитель, — Тэхён смотрит на мужчину и зарывается рукой в волосах на затылке и массирует его, прикрывая устало глаза, и тяжело вздыхает, наконец уходя в свою спальню. — Спокойной ночи, — лишь это в след успевает сказать мужчина юнцу и улыбается. Он моет посуду, а после, следуя примеру Кима, направляется в спальню и ложится в постель. Оковы сна сразу окутывают Гука, по телу разливается приятная слабость, вынуждающая мужчину практически сразу погрузиться в сон. День был приятно утомляющий. Но сон так скоро забрал в царство Морфея лишь одного из них. Тэхён всё ещё лежал в постели и думал над словами Чонгука, повторяя их вслух. — … но не поцелуй же… — брюнет смотрит в потолок, следом заканчивая фразу, поднимая свою ладонь, смотря на безымянный палец, — горделивый мальчишка, я женат, — резко вставая, Тэхён садится на постели и опирается на свои колени. Всё равно, сказанная Чоном фраза звучала максимально инородно из его уст и особенно словосочетание «я женат». Был бы Чон счастлив в браке, не сбегал бы в этот дом, да и дочка явно больше любит папу, чем маму, хотя обычно всё работает совсем не так. Хотя, откуда Киму это знать? Он ненавидит своих родителей всей душой и желает вовсе оказаться приёмным чадом, а не кровным родственником для этого дуо тиранов и садистов. Мысли этого юнца забиты сейчас не нотной грамотой, произведениями великих деятелей искусства, и даже не красивыми девушками, а лишь словами и действиями его учителя. Особенно остро и ярко, где-то в глубине души, вспоминается то, что произошло буквально пару часов назад. Они вместе курили одну сигарету на двоих, а уже через час Чонгук целует грубую, омертвевшую кожу с рубцами, чтобы боль Тэхёна пропала так же быстро, как и престо¹. На лице ученика появляется едва заметная улыбка, а глаза горят от мимолётного ощущения тепла в груди. О нём заботятся и вновь в голове вспылвают воспоминания о цитировании Чона строк из Маленького принца про то, что мы в ответе за тех, кого приручили, и те самые строчки. «Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете.» Вот именно эти слова, как заевшая пластинка, крутились в голове Тэхёна, да ещё и настолько долго, что он так и уснул, думая о том, что всё же за игру с ним устроил его учитель и к чему это приведёт.