Ты не вызываешь жалость.

Внутри горела язва. Настолько большая, что могла поразить весь организм. Кажется, она этим и занималась. С каждым днем заставляла дышать все труднее, кашлять чаще, а руки покрывала насыщенно-красной аквилегией, принося такую боль, о которой не говорят. Не пишут, как бороться с ней, чтобы закончить все мучения. Сиди и жди, когда наступит очередная агония в которой ты сдохнешь. Наверное. Можешь хоть руки изрезать, из тебя все равно будут валиться килограммы этих несчастных цветков. Каждое утро просыпайся от сильнейшего кашля, и засыпай тоже с ним. Главное не выкашляй свои легкие, когда зайдешься в очередном приступе с кровью и лепестками, которых в раковине попросту не разглядишь. Оно и не надо. Наблюдать свою медленную смерть — это гребаный садизм. А что еще делать? Ничего. Ничего нельзя с этим делать, как-бы ты не хотел. А Кирилл хотел. Он хотел сделать хоть что-то, чтобы прекратить. Он звонил Леше, приезжал к нему, только толка не было. Как Леша мог хоть как-то ответить человеку, который буквально убил его самого родного человека? Никак. Он испытывал только горящую злость, и желание вздернуться при случайном контакте взглядов. И каждый раз ловя тупую надежду в чужих глазницах, Лёша передавал столько ярости, сколько мог. Не просто ярость, а целую смесь отвращения и мерзости. Потому что нельзя сбить человека, а потом прийти к нему и показать вишневые цветы на запястьях. Для чего? Какая тут цель? На что можно вообще надеяться в такой ситуации? Подобные вопросы увеличивались у Леши в геометрической прогрессии, но вот ответа он не находил. Были предположения, но все они казались слишком глупыми. Вся история казалась слишком глупой и не сходилась ни в одной из возможных веток. ××× В какую-то из ночей, когда звезды горели ярче обычного, из-за чего небо казалось красивее, Кирилл снова пытался не задохнуться в собственной ванне. Он сидел на полу, оперевшись о раковину. Не обращал внимания на происходящее. Лишь тупил взгляд на трясущиеся руки, дыша при этом через раз. Глотал слюну все чаще, лишь бы снова не выкашлять эти ужасные лепестки. Потому что от одного их вида тошнило. Тело сковывала слабость, но по ощущениям его сковывали только корни в лёгких, которые переходили не только в руки, но и распространялись по всему телу. Заполняли собой все. Аккуратно оплетали кости и всасывались в каждое кровяное тельце. Но так казалось. На самом деле жили они только в легких, и стремились к своей конечной. К сердцу. Ну и некоторая часть просто росла на руках, этому даже объяснения нет. Просто так было. Находясь в треморе и прожигающей боли, Кирилл нашёл в себе силы взять телефон. С огромным трудом он нажал на вызов. Это был новый номер, так что у Леши он высветился незнакомым, а потому взял он быстро. - Да? - бархатистый голос заставил пробить дрожь по всему телу. Слышать его было невыносимо. - Я не мог справляться с агрессией в тот день. Это сравнимо с тем же, что ты испытываешь ко мне. Но прошу тебя, помоги мне. Я сожалею, что так вышло. Как я могу помочь тебе? Я сделаю все, правда, только приедь. Или скажи что-нибудь, что не будет пропитано злостью. Пожалуйста.. Оно убивает меня, мне больно. - На последней фразе Кирилл просто не выдержал. Тупо и несуразно зарыдал, потому что больше не мог. В такие моменты Леше казалось, что Гречкин правда сожалеет о содеянном. Но здраво понимал, если бы не болезнь, убивающая его каждый день, ничего бы такого не было. Не было бы рыданий с нового номера, и не было бы приездов с глупыми словами и прощении. На него бы просто хуй забили, вот и все. -Чувствуй все, что чувствую я ежедневно. Прибывай в слезах и агонии, и возможно когда-нибудь мы станем квиты во взаимной боли, которую причиняем. Но честно...Я буду рад, когда узнаю о твоей смерти по новостям. Ты никогда не испытаешь жалости к себе. Предложения отдавались глухим эхом на затворках сознания. В ванне стоял звук брошенных гудков. Сил нажать на кнопку завершения звонка просто не было. Стеклянные глаза бездумно уставились в стену. Корни достигли своей конечной. В сердце.