Секунду назад

Всё же было хорошо. В какой момент разрушился мир, он так и не понял. Хотелось разодрать себе грудную клетку, чтобы кислород наконец попал в лёгкие, потому что вдыхать его с каждой секундой становилось всё больнее. Одиночество. Одиночество при том, что все рядом: родные, друзья, человек, ради которого ты разрушил чужую жизнь. И даже тот, чью жизнь ты разрушил, тоже рядом. Этому человеку больно, ему чертовски больно, но он рядом, он готов поддержать, готов протянуть руку, чтобы поднять тебя с колен, после того, как его втоптали в грязь по самое горло. — Прости меня… — шепчет Гарри в одиночестве, потому что сказать эти слова в глаза не может: слишком тяжело. — Прости, я… я знаю, что это предательство. Северус делал для него всё. Всё, абсолютно, без исключений. Был рядом, когда ему было плохо после войны, отпаивал, кормил, иногда практически силой. Защищал от всего мира, уравновешивал, понимал. Стал его официальным супругом, готов был находиться рядом до конца дней… А Гарри чертовски боялся, что Северус уйдет. Найдет себе кого-то другого, интереснее, умнее, кого-то, кто подходит больше, кто станет новым жизненным этапом. Боялся… а через четыре года ушел сам. Поставил перед фактом, в секунду разрушив всё, что было так дорого, что они оба выстраивали по кусочкам каждый день. — Будь счастлив. — Я… — Спасибо за то, что было. Этот диалог он помнил до деталей, до последнего оттенка в голосе Северуса. И он готов был забыть всё на свете, чтобы только вместе с этим забыть и то, как это было сказано. Гарри легче было покончить с собой, чем сделать этот выбор. Он выдвинул ультиматум: либо втайне, либо никак. И Драко согласился. Согласился видеться тайно, не выдать себя ни единым жестом, навсегда остаться в статусе любовника, чтобы только быть с ним рядом. Гарри не заслуживал ни одного из них, но они оба были готовы ради него на всё. Хотелось сбежать от самого себя, чтобы перестать чувствовать пустоту вперемешку с болью. Он даже не понимал, как может болеть то, что пусто изнутри, но оно адски жгло, а спасения он просто не заслуживал. Он сам поговорил с супругом. Запрещал Драко это делать, а в итоге поговорил сам, отрезав пути к отступлению и себе, и Северусу, у которого выбора не осталось. — Ты ведь любишь его как друга… ну, Северуса, — аккуратно касаясь его плеча, Гермиона, пожалуй, впервые в жизни мялась, подбирая слова. — И что? — Ну… Гарри, если это действительно так, то с твоей стороны очень честно дать ему шанс на отношения с кем-то другим. Ты же не обманул его… К тому же у тебя впереди новая жизнь… — Да к черту! — выпалил он порывисто, а потом снова откинулся на подушку и уставился в потолок. — К черту и такую честность, и такую жизнь… Драко показал ему то, чего в отношениях с Северусом не было никогда. Романтику. И чем больше Гарри поддавался его влиянию, тем очевиднее становилось, что влюбленность Драко — не мимолётная. Пока в один момент тот не признался, что любил его в течение последних семи лет, но не смел заявить об этом, наблюдая со стороны, как Гарри заключает брак с другим. С каждым днём привязываясь к Драко сильнее, Гарри сильнее ощущал ответственность, которая ложится на его плечи. Дать шанс спустя семь лет и потом отнять его он уже не мог, но главное — он этого не хотел. Драко показал ему совершенно другую любовь: не взрослую и размеренную, а юношескую, отчаянную, которая только грозится перерасти во что-то глобальное, но при этом безумно ранимую. Их вечера на балконе, ночи в отелях и утреннее смущение стали наваждением, которое в свою очередь переросло вначале во влюбленность. Но чем больше Гарри проводил с ним времени, чем внимательнее наблюдал, слушал, общался, тем отчётливее понимал: отказаться от этого человека он уже не сможет. — Ты самая большая ценность, которая у меня есть. Дороже тебя нет никого… — произнес Драко однажды полушёпотом, касаясь губами кисти Гарри, и тому осталось только медленно прикрыть глаза, позволяя себе полностью ему поверить. Всё это было ценным. Безумно ценным, чтобы отказываться от этого, и ещё более ценным, чтобы отвергнуть и причинить боль. В какой-то момент Гарри всерьез считал, что исчезнуть самому — лучший вариант. Чтобы больно было ему, а Северус и Драко просто увидели, что ему важны они оба. Он даже катался в магловских машинах, и каждый раз, встречая по пути грузовики, мысленно произносил: Ну хоть бы один…». Это было больно. И в день расставания, когда сказать «пристрелите меня сразу» казалось более реальным, чем посмотреть в глаза Северусу. И спустя месяц после этого дня так же больно, словно всего этого времени и не было. «Ты в порядке?» «Да, а ты?» «Все нормально». Несколько раз за этот месяц он не удержался и отправил послание с совой, но каждый раз переписка практически не отличалась от предыдущей. А теперь, склонившись над пергаментом, он кусал губу, чтобы подавить эмоции, и пытался сформулировать хоть что-то, что мог бы написать. Через три дня у Северуса день рождения, и он решил отправить ему поздравление, но слова упорно не шли в голову. К тому же было неясно, насколько это будет уместно. Он разрывался между желанием ещё раз напомнить о себе и желанием не напоминать больше никогда. И не знал, что для Северуса будет лучше, поскольку не мог понять ничего из того, во что теперь превратились их отношения. Если бы он мог повернуть всё вспять… …он въехал бы в грузовик сам, но не позволил страдать ни минуты ни одному из двух важных людей в его жизни. Но выбора у него не было, оставалось судорожно тянуть на себя ворот рубашки, выдирая верхнюю пуговицу, и рассчитывать на то, что это поможет сделать ещё один рваный вдох. Если бы только он знал… Но он знал наверняка и всё равно сделал. И теперь не представлял, что сделать, чтобы было не больно. Потому что не мог быть счастливым, понимая, что сделал несчастным другого человека. Даже если очень сильно хотел — не мог.