Раскури мою сигару

Шипение распылителя парфюма, звук поцелуя спящего любовника в щеку, щелчки ключа в замке, гудение лифта, жужжание неисправной лампы подземной парковки, тихий хлопок закрываемой двери машины. Черной, представительной. Как и строгий костюм. Как и кожаные начищенные до блеска туфли. Как и идеальная прическа, когда у каждого волоска свое место. На лице еще нет маски приветливости, ноги еще не гудят от постоянных встреч с желающими встретиться, взгляд еще не потух от нежелания ни на что смотреть. Потому что скучно. После работы хочется вернуться к идеальному любовнику в идеальную квартиру, заняться идеальным сексом с его идеальным телом, а потом заснуть в идеальное время. Потому что жизнь у Алана такая — идеальная. Одно «но» — он гей. Второе «но» — он хочет открыться. Выйти из шкафа перед самыми близкими — то есть ни перед кем, — и выйти наконец-то замуж за Энтони. И пусть Алан не чувствовал себя любимым так, как мечталось лет двадцать назад, теперь ему хочется семьи. Пусть ненормативной, нетрадиционной для кого-то, но такой желанной самим мужчиной. И плевать, что кто-то решит отвернуться от него. У него будет Энтони с кольцом на пальце. О чем еще стоило мечтать? С молодым любовником Алан познакомился в баре. Тогда Энтони Коллинзу было девятнадцать, но соблазнять мужчин постарше он уже умел в совершенстве. Это было так странно: он, Алан Шварц, впервые за долгие годы решил отпустить себя, позволил себе плыть по течению. А оно было бурным, как и ночи, которые он проводил в нежных объятиях юного парня из семьи иммигрантов. Он не просил многого, лишь внимания и финансовой поддержки. Ничего удивительного, если вспомнить об их разнице в возрасте. Ведь Алану уже стукнуло тридцать четыре. Четвертый десяток, а он стелится перед двадцатилетним. И было за что: мальчишка лишил его рассудка. Его тело, его запах, голос, манерность — все это приводило в восторг. Коллинз был квинтэссенцией того, что Алану нравилось в мужчинах. Хрупкий, невысокий парень любил роскошь, секс и иногда побаловаться чем-то легким — колеса и кокаин в кругах богатых и беззаботных были частым способом скрасить вечер. Но мужчина на этот счет не беспокоился: Энтони никогда не просил у него на это лишних денег, да и принимал только в его, Алана, присутствии. И все у мужчин было отлично. Как сегодня. Минималистичное платиновое кольцо лежало в коробочке в солидного вида дипломате, который был скорее данью моде, чем действительно удобным аксессуаром. В отличие от тех же наручных часов… Вот черт! Забыл. Алан забыл надеть часы. Ладно, всего лишь придется сдерживать себя от привычки смотреть на пустое сегодня запястье. Хотелось встряхнуться, нервно пригладить свои идеальные зализанные назад волосы и закинуть в рот пару подушечек ментоловой жвачки. Последнее мужчина и сделал, отвлекаясь от внутренней дрожи при мысли, что он впервые за долгие месяцы забыл надеть часы, которые были его самым постоянным спутником жизни. Мельком глянув вперед, Алан сдержал себя от желания передернуться. Эшли, его водитель, хоть и был молодым, оставался на своей должности дольше остальных за счет хороших навыков управления автомобилем и пунктуальности. Единственное, что иногда заставляло вздрагивать при виде него, — шрам на пол-лица, который мужчина, видимо, скрывать не собирался. Алан знал, что Эшли Вайс отслужил в армии и вернулся домой до окончания контракта: причины ухода не разглашались, но, глядя на обезображенное лицо Вайса, Шварц мог о них догадаться. Жуя холодящую язык резинку и листая почту на смартфоне, Алан вздохнул с облегчением: день обещает быть обыденным. Несмотря на то, что, подписав многомиллионный контракт, он мог обеспечить себя и Энтони пятизвездочным отпуском на ближайший год, мужчина понимал, что неспроста его встречи с психотерапевтом учащаются именно во времена наплыва клиентов, когда в продажу выходит очередной патент. Потому что, живя на работе и выпивая пару блистеров успокоительных в неделю, трудно оставаться продуктивным. А этого от него требовали и работа, и дорогостоящее обеспечение и оплата обучения его умного любовника, и все, кто прочитал биографию Шварца в интернете, а после при случайной встрече смотрит на него с благоговением. Вздохнув, он вышел из машины, не глядя на кивнувшего в знак прощания водителя. Входя в стеклянные двери покрытого непрозрачными снаружи окнами бизнес-центра, Алан чувствовал себя в своей тарелке. Она и была его, вся огромная IT-компания. Сам Шварц был программистом, но частично забил на эту сферу своей жизни, предпочтя управлять другими специалистами. Потому что писать программы мог каждый, а выгодно продавать их умел именно Алан Шварц. Вот и отсиживал мужчина свой зад на советах директоров, когда речь шла об акциях компании, устраивал планерки, участвовал в обсуждениях будущего и перспектив «SchwarzTech». Это было его рутиной: работа, выжимающая все соки, постоянная мыслительная деятельность, отключающаяся лишь на часы, когда в его объятиях оказывался горячий любовник, которого давно хотелось повысить в звании. Окольцевать, устроить свадьбу, пригласить на нее всех друзей Энтони, сделать все, чтобы его солнечный мальчик был счастлив и доволен. А после обеспечивать его по полной программе на правах мужа. Да и его мальчик неглупый, сам добьется многого. А потом можно задуматься о том, чтобы в завещании указать его как будущего хозяина детища всей жизни Алана. Но это все потом. А пока запах чернил на свежераспечатанных документах, мягкость кожаного кресла под задом и вечно задумчивые сотрудники с кофейной зависимостью, иногда заходящие в кабинет, чтобы поделиться гениальной идеей для стартапа. И Шварц их слушал, потому что понимал, что любой свежий ум может придумать то, что изменит рынок информационных технологий. Пару таких патентов мужчина уже продал. Только два вида посетителей Алан недолюбливал: лебезящих глав отделов, у которых то аврал, то, наоборот, работы нет, хотя, очевидно, есть, и ту категорию девушек, которая не преминет попытаться попасть в постель биг-босса, несмотря на строгие корпоративные правила. Нет, были и молодые парни, строящие глазки, но они обычно не были настолько настойчивыми, да и дресс-код в компании был строгим, — поэтому почти все сотрудники носили толстовки и треники, которые правила не запрещали, — так что парни, набивающиеся в любовники, не могли порадовать Алана обтянутыми узкими штанами задницами, а девушки, попытавшиеся соблазнить мужчину короткими юбками и глубокими декольте, получили выговоры. Зато, если закрыть глаза на редкие осечки, в офисе была идиллия. Писались программные обеспечения, создавались базы данных, оформлялись дизайны программ под руководством десятков администраторов, аналитиков, архитекторов, дата-сайентистов и веб-дизайнеров. И все эти люди приходили именно к Алану, если что-то случалось не так. Иногда хотелось прибить к двери табличку «Не входить» и, закинув ноги на большой стол, сбивая с него бумаги, просто забить на все. Потому что шестидневная рабочая неделя иногда доводила до дергающегося глаза и желания пожаловаться, написав в мессенджер о своих проблемах психотерапевту, который давно нашел для них решение — отдых. Обычный человеческий отдых. Трудоголики долго не живут. Наверное. И вот Алан все продумал: на днях он пригласит Энтони в ресторан, сделает ему предложение, и они вдвоем отправятся в недельный отпуск, после которого, отдохнувшие, займутся организацией свадьбы, а потом улетят в свадебное путешествие куда-нибудь на острова. Пусть новоиспеченный муж сам выберет место, где они проведут свой медовый месяц. Кажется, от обдумывания этих планов, к которым Шварц постоянно мысленно возвращался, рабочий день, как и несколько предыдущих, прошел быстрее, чем обычно. А, может, на его восприятие повлияло отсутствие часов, из-за чего не было соблазна следить за каждым пройденным часом. И вот мужчина уже сидит на заднем сидении своего авто бизнес-класса и думает о том, как обнимет своего любовника, который обязательно будет ждать его дома. Интересно, он сегодня будет в шелковом халате, или, прийдя домой незадолго до самого Алана, не успеет переодеться, и встретит мужчину запахом улицы, туалетной воды и немного пота? Кивнув водителю на прощание и выйдя из машины, Шварц поднялся на лифте с минус второго на сороковой этаж. Так и не дождавшись отклика на звонок в домофон, мужчина сам открыл дверь. Алан включил свет в прихожей и заметил неладное: на тумбе под зеркалом не было привычной батареи из флаконов духов, которые так любил получать в подарок Энтони. Вот только и его, Шварца, парфюма там не оказалось. Странно, конечно, что Коллинз решил убрать в доме: три раза в неделю в квартире убиралась женщина из клининговой службы, которая обычно не переставляла вещи. Да и следующим днем ее прихода была пятница, а сегодня только четверг. Почувствовав неладное, мужчина обошел квартиру и понял, что, кажется, его с Тони обокрали. Решив не поднимать панику раньше времени, Алан открыл вмонтированный в стену скрытый декоративной панелью мини-бар и налил в пузатый снифтер на короткой ножке ром. Бутылку мужчина унес с собой, периодически наполняя бокал, пока обходил свою квартиру. Погрома не было. А лучше б был. Лучше бы дизайнерские шторы вырвали с карнизом, вырезали из рам дорогие картины и разбили пару почти бесценных статуэток. Это было бы проще объяснить. Проще, чем попытаться убедить себя, что не замечаешь логики вора. Что не понимаешь, что украли только вещи любовника, его одежду, обувь, оставив все, что принадлежало Алану, кроме украшений. Половина полок в гардеробной пустовала, как и ящик с драгоценностями и часами. Не было и тех, что мужчина утром забыл надеть — дорогие сердцу Breguet, купленные на деньги от первого крупного контракта десять лет назад, символ начала новой жизни для Шварца. Казалось, эти часы на кожаном ремешке проживут дольше него самого и, возможно, передадутся по наследству его детям. Но их нигде не было. Точнее, Алан поискал их там, где они могли быть оставлены, и часов там не оказалось. Как не оказалось и рубиновых запонок, золотых слегка аляповатых цепей, нескольких браслетов с драгоценными камнями… Да и кучи всего еще, что Алан бы и трезвым не вспомнил, а сейчас еще и неразбавленный ром уже успел ударить в голову. Но даже это не повлияло на понимание ситуации. Его обокрали. Плевать на цацки и духи, украли кое-что подороже. Способность Алана доверять людям. Казалось, алкоголь безвкусной золотистой водичкой скользит по пещеводу в желудок. Безвкусно, бесцветно, так тихо и неуютно, что хотелось орать, лишь бы разбить эту холодную тишину в наполовину пустой квартире. — Эшли, — прохрипел Шварц в трубку, слыша привычное безэмоциональное «Да, босс». Как много «без-», черт возьми. — Ты далеко? Можешь приехать обратно? Мне нужно кое-куда съездить. Помнишь тот дом? Да, к югу от моей квартиры. Приезжай, отвези меня, с меня отдельная оплата за беспокойство в нерабочее время. Эш хорошо знал своего босса, изучив его привычки за два года работы с ним. И последние полгода шеф не ездил в свой дом в пригороде. Потому что… Видимо, у него появилась пассия. Женщина, как предполагал Вайс. Потому что казалось, что у богатого мужчины, любящего в выходные трахать мужчин-проститутов в женской одежде, которых приходилось ему, Эшу, привозить в коттедж и развозить, полуголых, по гостиницам, должны в какой-то момент появиться жена, дети и идеальный образ семьянина. Вот, видимо, и Алан Шварц остепенился, раз забыл про своих работников коммерческого секса, с которыми он отрывался в свое время по полной. Когда Алан сел в машину, Эш удивился, но не подал виду. Ему еще в первый день работы один из охранников бизнес-центра посоветовал помалкивать, вот Эшли и молчал, не докучая боссу бессмысленной болтовней. Да и грех было жаловаться: сам Вайс привык говорить, когда прикажут, да и речь отдавалась болью в щеке, так что молчание было желаннее бесед ни о чем с человеком, с которым мужчину ничего, кроме совместных бессловных поездок, не связывало. Но в то же время Эш был достаточно хорошо знаком с боссом, чтобы понимать, что сейчас с ним что-то не так. Обычно идеально уложенные рыже-красные волосы растрепались, и одна прядь упала на закрытое веко. Классический костюм лишился пиджака, забытого, возможно, в спешке, на запястье не было извечных часов, на лице с закрытыми глазами печать усталости. Но, что удивляло больше всего, в кулаке шефа было зажато узкое горло полупустой бутылки с алкоголем. Эш аж удивленно приподнял брови, проворачивая руль, чтобы выехать с трассы на дорогу, ведущую в коттеджный поселок. И когда мужчина в следующий раз посмотрел в зеркало заднего вида, он поймал изучающий взгляд карих — хоть сейчас, в полумраке, это было незаметно, — глаз. Переведя все свое внимание на дорогу, Эшли внутренне содрогнулся. Конфликт с начальником ему был совершенно ни к чему. — Эшли, — позвали сзади, вызвав напряжение во всем теле. Тело на рефлексах было готово драться или бежать, но приходилось оставаться на месте и покорно поворачивать голову к пьяному, хоть пытающемуся этого не показывать, Шварцу. — Да, босс. — Пойдем со мной, — предложил не терпящим возражений тоном мужчина и отпил из бутылки, словно отпустив себя, сорвав маску полного безразличия. — Куда? К вам домой? — ком застрял в горле, но Эшли старался сохранять внешнее спокойствие, замечая, как обычно отводящий от его лица взгляд босс разглядывает его, не игнорируя шрамы, а даже скорее уделяя им дополнительное внимание. — Да. Выпьем, покурим сигары. Никаких наркотиков тяжелее качественного алкоголя, — Алан усмехнулся, заметив страх и недоверие в глазах водителя. Почему-то хотелось увести этого молчаливого верзилу к себе, опоить, а после нажаловаться ему на жизнь, зная, что на следующий день он ни черта не вспомнит. — Хорошо, — мышцы перекатывались под темной рубашкой, когда Эшли отстегнул ремень безопасности, выходя из машины и дожидаясь, когда выйдет и Шварц, чтобы заблокировать машину. — Нет, припаркуйся внутри, — приказал мужчина, и Эшли ничего не оставалось, кроме как забраться обратно в авто и заглушить мотор, глядя на бетонную серую стену парковки. Было жутко. Он не собирался оставлять машину внутри частной территории, надеясь, что сможет побыстрее отвязаться от непривычно навязчивого босса и как можно скорее уехать домой. Да, там не так шикарно, зато нет этого Дамоклова меча над головой. — Пошли. На улице было по-осеннему тепло, да и лето закончилось только неделю назад. Внутри коттедж оказался не менее шикарным, чем снаружи. Лепнина, позолота и куча статуэток. Казалось, это был не дом миллионера, а резиденция какого-то короля. Взгляд не успевал ни за что зацепиться, настолько аляповатым этот интерьер выглядел. Эш старался слишком явно не интересоваться внутренним убранством дома, хотя все равно нет-нет да поглядывал на картины на стенах. Вайс до этого никогда не входил в коттедж босса, максимум — поднимался по лестнице, ведущей в дом, где на пороге ему выдавали затраханных проститутов, которых нужно было тащить к машине, чтобы увезти в оплаченную Шварцом гостиницу. — Садись, — кивнул на соседнее кресло Алан, когда оба мужчины вошли в гостиную, заставленную полками с книгами. Перед массивными креслами с резными деревянными ножками стоял настоящий камин, поленья в котором сейчас выполняли чисто декоративную функцию. — Виски, ром, бурбон, может, водка? — после трех отрицательных мотаний головой Алан не сдался: — Пиво? Эль? Текила? Хорошо, тогда я сделаю тебе коктейль, ты не против? — Эшли кивнул, решив, что выпить напиток с не таким высоким содержанием спирта, как в чистом алкоголе, будет меньшим злом, чем отказ боссу в собутыльничестве и дальнейшая обида непредсказуемого начальника. Вспомни Алан завтра то, что он делал сейчас, он пришел бы в ужас. Но сейчас мужчина без зазрения совести смешивал в равных пропорциях игристое вино и абсент. «Абсент-бум» содержал в себе прекрасную комбинацию из крепкого алкоголя и углекислого газа, и из-за последнего опьянение от употребления напитка наступало очень быстро. И в любой другой ситуации Шварц, большой любитель элитного алкоголя, — один из стилизованных под книжные полки шкафов в его гостиной был полностью заставлен высокоградусным пойлом, — не стал бы так подставлять парня, который вряд ли хотел прийти к неадекватному начальнику, чтобы тот его споил. Но вот коктейль поставлен на широкий деревянный подлокотник кресла, в бокале самого Алана остатки рома, перелитые из опустошенной бутылки. Мозг в отключке, взгляд не фокусируется почти, но мужчина все равно следит за тем, как Эшли пригубляет напиток и слегка морщится. — Горько, — пояснил причину своих эмоций мужчина. — Это только сначала, — хмыкнул Алан, отпивая из своего бокала. Его вкусовые рецепторы давно перестали реагировать на высокоградусный алкоголь, за счет чего мужчина просто не понимал, насколько он на самом деле пьян. Шварц встал, достал из ящика, скрытого за редким изданием библии, пару сигар, зажигалку и гильотину. Вообще, мужчина не курил, но сигары были для него исключением. Жизнь в достатке разбаловала его, и Алан курил только самый дорогой табак, что получалось купить. Но это поистине дорогое удовольствие приносило ему столько удовлетворения, что оно того стоило. — Я не курю, — предупредил чувствующий, как в голову ударила непривычная легкость, Эш, наблюдая за тем, как босс распаковывает явно недешевую сигару, обрезает ее кончик странного вида ножиком, похожим на карманный ключ-откупорку для бутылок, а после раскуривает, поджигая от большой металлической зажигалки. Было видно, что курение для шефа было чем-то сродни хобби, когда взрослый мужчина тратит кучу денег на бесполезное для большинства развлечение. — На, просто затянись, — выпустив сигару изо рта, Алан подошел к сидящему в кресле Вайсу и прижал к его губам слегка влажный от его слюны обклеенный табачным листом кончик. Парень покорно сжал сигару губами и вдохнул пряный дым. — Не глотай, — почти приказал Шварц, погладив согнутым указательным пальцем кадык Эшли. — Посмакуй дым во рту, почувствуй оттенки его вкуса. И Эш смаковал. Послушно пытался распробовать горькую, пусть и ароматную, сигару. В голову пришла мысль, что все, связанное с Аланом Шварцем, было таким — по идее хорошим, но не к месту, с излишком: сигара вроде вкусная, но горчит, как и коктейль, как и одежда босса — классика всегда в моде, но не когда одинаковые пиджаки и строгие брюки стали второй кожей, или коттедж босса, где была куча произведений искусства, вот только все это не смотрелось вместе от слова совсем. Даже гостеприимство Шварца было таким же: вроде ничего предосудительного не делает, но каждый его взгляд казался харассментом. А уж то, что было дальше… Это было странно. Абсолютно бессмысленно, в последствии болезненно, бесконечно глупо и не имело под собой логичных предпосылок. Одно оправдание: алкоголь. Алкоголь, нервное напряжение обоих мужчин и разбитое сердце Алана. Но если бы преступления оправдывали из-за таких факторов, что стало бы с уголовным правом? Дальнейшее Шварц помнил смутно. Обрывками ощущений. Губы. Много воспоминаний о губах: твердых, отвергающих, впоследствии мягких и влажных. Дыхание. С самого начала нервное, сбитое, прерывающееся стонами, кажется, его собственными. Волосы. Короткие, почти щетина, но царапать о нее ладони было дико приятно. Тело. Большое, совсем не в его вкусе, не лишенное растительности, совершенно непокорное, но такое податливое. Глаза. Синие, чистые. Наполненные обидой, непониманием, сменившимся досадным, что ли, удовлетворением. Утром Алан то и дело спрашивал себя «какого черта?!», но ответа так и не нашел. Не нашел причину, почему он проснулся на влажных простынях в насквозь пропахшей потом комнате. Почему на тумбе лежало несколько сотен мятыми купюрами, почему на его плечах были синяки, почему весь туалет был заблеван, машина, если верить камерам, осталась в гараже, а следов ночного гостя не было. Почему, черт его дери?! Алану было плохо. Нет, ему было откровенно хуево. Телом, словившим глюки мозгом, корчащейся в муках совести душой, если она вообще есть. Потому что он понимал, что случилось. Понимал также, как и то, что Энтони его обманул, обокрав и сбежав. Плевать зачем, плевать, почему и с кем, главное, что теперь уже бывший любовник не стоит лишних мыслей о себе. А вот тот, кто сбежал из кровати Шварца до рассвета, когда хозяин дома и проснулся, был достоин. Достоин извинений и ползаний на коленях как минимум. Потому что Алан его… изнасиловал. Следов крови нигде не было, как не было и следов драки или чего-то еще. Были только синяки от пальцев на плечах мужчины и дотлевшая до середины потушенная сигара, закатившаяся под столик между креслами в гостиной. Что произошло между ними вчера, Алан додумывал именно по этим урывкам, по следам, оставленным в пылу его пьяной безмозглой страсти. В какой-то момент он, не выдержав, напился, предварительно позвонив своему заместителю и уведомив, что пятницу сотрудники компании переживут как-то своего папочки. И теперь можно было смешать водку, абсент, пиво и ягодный ликер внутри своего тела, не используя между ним и бутылками посредников в виде бокалов. За какие-то полчаса мужчина упился вусмерть, понимая, что, кажется, тут даже психотерапия не поможет. Скорее сразу эвтаназия, чтобы не мучился и других не мучил. Когда открылась дверь в спальню, Алан спал. Эш удивленно взглянул на босса, которого он оставил вроде как слегка протрезвевшим и умытым, а, вернувшись, на кровати увидел снова пьяное в стельку тело. — Алан, — после того, что между ними произошло, обращение по имени было почти естественным. — А? — мужчина еле разлепил глаза и с еще большим трудом сфокусировал взгляд, а после подскочил на кровати, тут же хватаясь за голову и медленно опускаясь обратно с счастливой, пусть и кривоватой от боли улыбкой. — Эш? Эшли, боже, прости меня, прости, я так виноват перед тобой… — Тихо, не волнуйся, у тебя и так похмелье, помноженное на опьянение, — Шварц еще никогда так не радовался тому, что его отчитывают. — И извиняться за то, что ты меня обблевал, не стоит, я сменил свою одежду на ту, что нашел в твоем шкафу, — Эш кивнул в сторону двери, ведущей в гардеробную. — Обблевал? А я разве тебя не… И где ты был? — Алан тяжело сглотнул, не имея сил произнести ужасное в своем значении слово, отвел взгляд и сменил тему. — Ну, перед этим ты меня опоил, окурил, активно домогался, лез целоваться, раздел, облапал, заплатил мне за сверхурочную работу, — парень кивнул на деньги у кровати, — потом сбежал в туалет, чуть не навернулся у унитаза… Кстати, как твои плечи? Кажется, я не самым лучшим образом пытался удержать тебя от падения, — сначала Эшли перечислял, сгибая пальцы, а после, досадливо поморщившись, приблизился к мужчине и осмотрел его полностью голое тело. — То есть я тебя… не… ну, «того», — неопределенно махнул рукой Шварц, зажмурившись от неприятной рези в глазах. — Не «того», — фыркнул Эш, касаясь лба босса тыльной стороной ладони. — Ты был настолько в говно, что у тебя бы и не встал. Я пойду, я ж в магазин ходил, у тебя в этом склепе фараона ни еды, ни тряпок с чистящими средствами нету, — Вайс пошел на выход, чтобы заняться делами, но не успел дойти до дверей, как его окликнули: — Эшли, — парень обернулся, чтобы лицезреть явно страдающего от дикого похмелья шефа, который внезапно лишился лоска. Худое жилистое тело не скрывали брендовые рубашки с брюками, а растрепанные огненные волосы молодили мужчину лет на десять, словно они с Эшем были ровесниками. — Не уходи, посиди со мной. За пару секунд обдумав свое положение, Вайс вернулся к кровати и полулег на нее, положив под спину пару подушек и утягивая на себя довольно вздохнувшего босса. То, что он был геем, для Эшли новостью не стало, а вот его внезапная тактильность удивила: обычно шеф и словом с ним не перебрасывался, взглядом не удостаивал, а тут улегся сверху и сопит в подмышку, как умотавшийся за день игривый пес. — Хочу трахаться, — внезапно заявил мужчина и посмотрел на Эша чистым золотистым взглядом. — Трахнешь меня? В презервативе, не волнуйся, если что, можем заехать в мою квартиру, я покажу справки. — Да не надо, — замотал головой Вайс, впав в легкий шок от такого предложения. Одно дело, когда об тебя обтирается в принципе не самый отвратительный мужчина, и совсем другое — когда он предлагает заняться с ним сексом. Да и Эш не то чтобы гей, ведь интим у него до сих пор был только с женщинами. — Ну пожалуйста! Это нетрудно. Растянешь и трахнешь. Неужели у тебя никогда не было анала? — Эшли фыркнул, погладив рыжую кудрявую, оказывается, голову. — Я же тебе не противен? Загнешь меня, сзади и лица видно не будет, — от каждой следующей фразы у Вайса яйца поджимались от непонимания, откуда у объективно привлекательного все еще молодого мужчины такие мысли. Словно он хотел себя унизить. Вот только зачем? — У меня так давно не было. — Как это? — удивился Эш, вспоминая, как каждую неделю возил по два-три парня в этот самый коттедж. Неужели новая пассия не удовлетворяет? Хотя, судя по тому, в каком состоянии сейчас босс, на личном любовном фронте у него явно что-то случилось. — Ну, я все месяцы, что с Энтони встречался, не изменял. Не люблю я такое. А Энтони пассив. Вот я и был постоянно сверху, — брови Эша от таких подробностей взлетели вверх, но тут Алан добавил: — И я собирался выйти за него! Боже, да я бы не пережил оставшуюся жизнь без члена в заднице! — Кхм, — поперхнулся воздухом Вайс, тактично стараясь не заржать вслух. — Смешно тебе, да? А я люблю иногда быть снизу. Как сигару скурить: редко, но весь день смаковать, чтобы потом в заднице пощи… кхм, в горле першило, — под внезапно зажегшимся взглядом Шварц вдруг смутился, решив использовать эвфемизм вместо интимной подробности. — Ты точно этого хочешь? — почему-то мысль о том, что босс подставляет свой зад также, как и курит свои сигары, взбудоражила. Может, это какая-то орально-анальная фиксация, но воспоминания о шефе, со знанием дела и с какой-то трогательной сосредоточенностью раскуривающем свою табачную трубочку, чтобы показать ему, Эшу, все прелести курения, вызывала однозначную реакцию: интерес. И любопытство: будет ли босс от члена в заднице кайфовать также, как от сигары во рту? — Хочу, — тихо, нервно, с придыханием, укладывая руку на тяжело вздымающуюся грудь. — Ты красивый, — чуть смутившись, признался Эш, перевернувшись и пару секунд рассматривая обнаженного мужчину под собой. — Ты тоже, — услышав скептическое хмыканье, Алан провел руками по широкой шее: — Правда. Ты такой большой, мускулистый, волосатый, — от последнего своего откровения мужчина стушевался, но все равно провел пальцами по темным кудряшкам на широкой груди. — А ты — совсем нет, — решив отпустить смущение в самом начале, Эшли погладил безволосый пах босса. Кажется, стоит перестать так его называть. Алан. Его зовут Алан. — Энтони нравилось, когда я везде гладкий. Тебе нравится естественность? — подавился вдохом Шварц, когда большая горячая рука обхватила его член. Не мягко и игриво, как это делал бывший любовник, скатертью ему дорога, а крепко и уверенно, без сомнений, словно не раз делал то же самое. И делал же, только сам себе. — Мне все равно, но я был бы непрочь зарываться носом в рыжие кудряшки, — облизнувшись, Эш разглядывал обнаженную розовую головку, на которой скопилась капля смазки, которую он размазал большим пальцем. — Ты… хочешь мне отсосать? — с надеждой и дико наивным взглядом спросил явно кайфующий мужчина. — Алан, — от низкого голоса, произносящего его имя, у Шварца аж сердце екнуло. — Не знаю, к чему тебя приучил твой бывший любовник, но я этого заранее не понимаю. — Ну, он просто так не брал в рот, он считал, что это противно, — Эшу было чертовски интересно наблюдать, как от его рук взрослый успешный и явно многое пробовавший мужчина выгибается и нежно стонет, откидывая голову на подушки, и поскуливает, стоит сжать его напряженный розовый сосок пальцами. — Он жил с мужиком, логично, что в таких отношениях придется сосать. Твой бывший проецировал на ваши отношения не самую лучшую гетеронормативную модель, когда за отсос нужно чем-то платить. Даже я никогда не заставлял себя упрашивать отлизать, — недовольно проворчал Эшли, ускоряя движения руки и искренне наслаждаясь тем, как извивается мужчина под ним, потираясь задницей о простынь. — А ты любишь… лизать? — очень неуверенно спросил Алан, тут же краснея от лица до шеи и отводя взгляд в сторону. — Любишь, когда тебе лижут задницу? — Эш усмехнулся, когда Шварц кивнул. На недогадливость парень никогда не жаловался. — Хочешь, чтобы я и тебе полизал? — Нет! Я же не мылся, — в панике зашептал Алан, тут же застонав, когда его член засунули в свой горячий, влажный и мягкий рот. Кажется, со своей гетеросексуальностью Эшли всю жизнь горячился. Видимо, ему нужен был этот высокий худощавый рыжик, чтобы осознать, что ему нравятся и мужчины. Или, возможно, Алан Шварц оказался тем самым единственным исключением для его женщинолюбивой задницы. — Нет-нет-нет, я кончаю, Эшли-и.! — сладко и протяжно застонал Алан, выплескиваясь в рот так и не отстранившемуся парню. — Горько, — скривившись, Эш сглотнул. — Надо привыкнуть. — Эшли, — вдруг его притянули к себе за шею и приблизили критически близко к своим губам. — Ты лучший. — Я знаю, — Вайс сам прижался к мягким припухлым губам, понимая, что поцелуй с Аланом больше похож на борьбу за первенство, где твой рот успевают отыметь языком, а после чужой рот имеешь уже ты. — Мне нужно в душ, — сообщил Шварц, перевернувшись и пытаясь уползти с кровати, но оказался притянут за бедра еще ближе, проскользив по простыни животом и почувствовав чужой прижатый его заду стояк, бессовестно скрытый брюками. — Не нужно. Где резинки? — на мгновение отрываясь от возбужденного и удивительно покорного любовника, Эш достал из ящика в стене — что за странная любовь к встроенной мебели? — большую упаковку презервативов и взял с собой сразу с дюжину. К счастью, его размера — «L». Смазку парень тоже забрал с собой. Шлепнув ладонью по вертлявой заднице, Эшли раздвинул ягодицы руками, замечая, как мужчина под его руками замер. Пришлось погладить его по спине, отчего тот прогнулся, чтобы немного сбросить напряжение. Сомкнутый анус оказался в каком-то смысле даже красивым: ровным, светло-розовым, с аккуратными складочками. Вокруг не было ни одного лишнего волоска, что делало эту интимную часть тела еще более обнаженной. А дальше было обучение премудростям подготовки к анальному сексу. Парень долго убеждал Алана в том, что, даже если тот решит устроить акт дефекации прямо в постели, сам Эш будет не против: жизнь в горячих точках, когда пару раз приходилось просыпаться с остывшими трупами рядом, убила в нем брезгливость. И раз Шварц его возбуждает, Эшли сделает все, чтобы этому мужчине было хорошо, и время последнего принятия душа его мало волнует. Чего уж никак не мог ожидать Вайс, так это того, что его любовник, стоило сунуть в его зад один смазанный палец, начнет материться. Переступит коленями, как норовистый конь, прогнется и выдаст очень грубое ругательство. У Эша аж член от кайфа дернулся: сложно представить, что может быть лучше горячего любовника, который плюется словесным ядом, пока ты натираешь его простату пальцами аккурат через задницу. — Если ты мне сейчас не вставишь, я тебя убью, — перейдя от ругательств к угрозам, Алан выгибался змеей и насаживался на свободно двигающиеся в нем три пальца. С улыбкой поцеловав упругую бледную ягодицу, Эш перевел дыхание, надевая презерватив, щедро увлажнил его смазкой и стал медленно осторожно проникать. А дальше был Ад. Потому что было жарко, нечем дышать и дико шумно от криков и стонов громкого любовника. Эшли бы в жизни не догадался, что вечно холодный и усталый начальник окажется такой ненасытной бестией в постели. Было заметно, что он истосковался по члену в заднице. Сам Вайс ни разу в жизни снизу не был, но готов был хоть сейчас размазать лубрикант по своему заду и встать покорным пони на кровати, чтобы прочувствовать то, от чего Алан кричал так, что ближе к оргазму мог только хрипеть и материться. — Блядь-блядь-блядь-блядь-бля-я-ядь, — запричитал и завыл мужчина, пытаясь своим тугим очком удавить член Эша, который внезапно выпал из реальности в нирвану. Наполненный презерватив без сожалений был выброшен в распахнутое окно, и, потянувшись всем телом, Вайс вернулся к своему любовнику под бок. — Спасибо, — шепнул Алан ему в шею, обнимая и укладывая руку на чужую мохнатую ягодицу. — Хочешь? Меня на еще один раз хватит, — Эш прижал своего любовника к себе как можно ближе, целуя кудрявые влажные от пота волосы. — А можно? — о, теперь было понятно по одному взгляду в карие глаза: в Алане Шварце живут демоны. Куча демонов. Один из который в данный момент уселся на поясницу Вайса, оседлав спиной вперед, и стал растягивать тугую упругую мускулистую задницу, впиваясь в нее пальцами и иногда даже покусывая. И тут Эш вдруг понял, что совсем недавно спокойно разговаривал. Без былого дискомфорта. Погладив рваный шрам, пересекающий щеку от скулы до подбородка, парень улыбнулся. Те два года, что он работал личным водителем и регулярно ходил на обследования, врачи только разводили руками: все с его лицом и нервами было в порядке. Да другие шрамы на теле не ныли так, как тот, что на лице. Похоже, ему нужно было просто расслабиться. Или выпить. Или покурить. Или потрахаться с самым неоднозначным и самым однозначно удивительным мужчиной, что встречался ему в жизни. — Тебе хорошо? — войдя на всю длину и замерев, Алан прижался всем торсом к бугрящейся мышцами напряженной спине и поцеловал щетинистую щеку, лизнул шрам по всей его длине, а после ткнулся носом во влажную шею, счастливо вздохнув. — Мне очень хорошо. Что я без тебя раньше делал? — ощущая непривычное растяжение не только в области задницы, но и в груди, где сворачивалось в клубок незнакомое ранее чувство, Эшли вплел свои пальцы в растрепанные волосы своего любовника, жадно впиваясь в готовые к поцелую желанные губы.

***

Доктор Эмили Розбах, кандидат психологических наук и практикующий психотерапевт, с легким волнением ждала своего самого проблемного пациента, который пропал на месяц. Женщина в нетерпении глянула на открывающуюся дверь. Эмили сначала даже не узнала Алана Шварца в этом подтянутом кареглазом красавце с рыжими кудрями, одетом не в привычный строгий костюм, а в свободные брюки цвета хаки и светлую футболку. Улыбнувшись мужчине, шокированная переменами в образе пациента доктор не успела выдать приветствие, как за Аланом в кабинет вошел огромный мускулистый по-военному стриженный мужчина с отросшей щетиной и добрым синим взглядом. Интересно. — Здравствуйте, миссис Розбах. Это Эшли, — Шварц приветливо улыбнулся, и после приглашающего жеста доктора мужчины сели в кресла для посетителей. — Здравствуй, Алан. Здравствуй, Эшли, — Эмили переводила взгляд с одного мужчины на другого, ожидая объяснений, но не торопя. — Мы встречались, — женщина удивленно подняла брови. — Теперь мы замужем, — Алан Шварц поднял аристократичную кисть с длинными пальцами, на одном из которых блестело обручальное кольцо. — Мы решили отложить отпуск, чтобы сделать ремонт в моем доме за городом, — доктор Розбах с опасением глянула спутника своего пациента, прекрасно зная, для чего Алан использовал свой загородный коттедж, но Эшли смотрел на своего мужа с таким обожанием, что аж тепло на душе становилось. — И вот. Мы пришли к вам, чтобы решить, в какие цвета перекрасить нашу гостиную. — Алан, вы же помните, мы проходим с вами психотерапию, — оба мужчины одновременно кивнули. Эмили улыбнулась: — На сегодняшнем сеансе мы обсудим, как без сделать ремонт, избежав конфликтов, — оба супруга переглянулись и радостно улыбнулись. — Доктор, именно это нам и нужно, — низким глубоким голосом обрадованно сообщил Эшли, переплетая пальцы уложенной на его бедро руки мужа со своими. — Сейчас пройдем пару тестов, — женщина выложила на стол бланки и ручки и посмотрела на улыбчивую пару: — Но сначала скажите, Алан, как вы себя чувствуете? — Доктор, разве вы не видите? Я счастлив. 13.08.21.