Смерть и волшебник

Пока Фёдор осторожно пробирался через пыльную крапиву, теплый летний ветер приносил с собой запахи навоза, дыма и еды, которые, смешиваясь друг с другом, образовывали новый, совершенно неповторимый запах. Фёдор направился к аккуратно выстроенным палаткам, гладкий брезент которых сиял под серебристым таинственным светом луны и звезд. Между палатками и повозками тускло светило теплое оранжевое пламя установленных тут и там факелов. Сухая трава с маленькими камушками тихо хрустела под ногами молодого человека, который, движимый любопытством, шел по нарастающему запаху разложения к одному из цирковых фургонов. Чем ближе подходил Фёдор, тем отчетливее блестели прутья клетки, но он заметил животное только тогда, когда приблизился на расстояние вытянутой руки от повозки. Бурый медведь, который раньше на арене цирка так великолепно исполнял трюки, теперь лежал на полу, словно тень, и тихонько ел вонючую тушу. То, что за ним наблюдали, большое животное, казалось, либо не замечало, либо его это не особо беспокоило, потому что оно не обращало ни малейшего внимания на Фёдора. — Представление окончено, — услышал он позади себя, — сюда пускают только циркачей. — Опасен ли медведь? Если я просуну руку в клетку, он ее оторвет? — Нет. Наша старая добрая Матрёшка выросла в цирке. Она давно забыла, что она намного сильнее человека и поэтому никогда бы не напала на него... — ответил сотрудник цирка странно апатичным тоном. — Я все же должен попросить вас дать ей спокойно поесть... Пожалуйста, уходите. Фёдор медленно повернулся и склонил голову набок с довольной улыбкой, когда понял, что человек, поймавший его, был именно тем, кого он искал. Клоун был одет в ту же одежду, что и во время выступления: брюки в черно-белую полоску, верх, наполовину белый и наполовину черный, плащ, развевающийся, будто флаг, при каждом шаге мужчины. Когда Фёдор впервые увидел его, он подумал, насколько же эта черно-белая одежда подходит человеку, все существо которого казалось таким неуловимым и чередующимся между противоположностями. Начальник манежа представил его как Николая, наполовину клоуна, наполовину волшебника, и само это представление являлось смесью юмора и магического шоу — забавного и столь же потрясающего. — Ах... какой счастливый поворот судьбы... Я пришел сюда, потому что искал вас, — улыбаясь, ответил Фёдор. Фёдора вовсе не смущало то, что он почти чувствовал скептический взгляд мужчины, сканирующий его, в то время как клоун, казалось, взвешивал, были ли эти слова честными или просто лицемерной попыткой вызвать симпатию. Но незнакомец, осознавая силу своего обаяния, только скромно улыбнулся. Наконец Николай громко рассмеялся. — О! Значит, вы мой поклонник? Вам так понравилось мое шоу? Бувахаха! Он снял цилиндр со своих светлых, серебристо-белых, словно лунный свет, волос и поклонился. — Да, мне очень понравилось ваше выступление. Мне было достаточно просто увидеть вас. Вы великолепны, так забавны и так искусны... Вы действительно немного очаровали меня, — льстиво сказал Фёдор. Николай удивленно посмотрел на него, но сколько бы он ни смотрел на собеседника, так и не смог понять, что именно заставило его сердце быстрее забиться — неужели спокойные и глубокие глаза незнакомца, в которых отражалось странное ожидание? Николай подошел ближе к своему поклоннику, словно привлеченный таинственной силой, пока не встал прямо перед брюнетом, и улыбнулся тому, что тот не сделал ни шагу назад. — Почему вы носите ушанку в такую жару? — мягко спросил клоун, дотронувшись до нее правой рукой — Что вы скрываете, а? Фёдор улыбнулся, когда незнакомец прикоснулся к его волосам пальцами в перчатке. Ни на секунду, ни на миг Николай не отвел взгляда от лица своего поклонника, пока его кулак не оказался на уровне их глаз. Он раскрыл ладонь — на ней была большая овальная раковина, переливающаяся в лунном свете всеми оттенками фиолетового, синего, бирюзового и зеленого. Ряд небольших отверстий можно было увидеть на той стороне, которая имела более высокий край. — Что это? — недоуменно спросил Фёдор. — Раковина морского ушка*, — с некоторой гордостью улыбнулся клоун, — морской улитки, которую с удовольствием едят в странах, где зима такая же теплая, как наше лето... — Она прекрасна, — весело сказал брюнет. — Можете оставить ее себе, если хотите, — ответил Николай и громко засмеялся. — В конце концов, я нашел ее у вас за ухом! — Он вложил ракушку морского ушка в руку незнакомца, после чего гордо рассмеялся, повернулся вокруг своей оси и снова отошел от поклонника. Когда Николай остановился, они находились на расстоянии двух вытянутых рук. — Но скажите мне… Что вам больше всего понравилось в моем выступлении? Было ли еще что-то, что вам не понравилось? — Ваше выступление было потрясающим и очень увлекательным с самого начала... Первый трюк вызвал удивление и смех, когда Николай снял цилиндр, уравновесив поля на кончике пальца, а затем подбросил головной убор в воздух так, что летающая шляпа сделала круг и затем, как бумеранг, полетела обратно к своему владелецу. — Упс, у меня голова болит, — пожаловался клоун, когда снова надел цилиндр, и начал спотыкаться, будто пьяница. — Кажется, с моей шляпой что-то не так, — сказал он, неуклюже упав на пол. Николай вопросительно снял цилиндр и с удивленным выражением лица стал вытряхивать из него разные необычные предметы: игральные карты, большой камень, который клоун бросил себе под ноги, чтобы по кругу запрыгать вокруг него, ногу, длинный конский хлыст, пирог, который он бросил, невинно насвистывая, в другого клоуна, а также зажженные свечи, что горели сами по себе... Так продолжалось еще некоторое время, пока шляпа вдруг не начала испускать разноцветный дым, Николай, видимо испуганный, подбросил ее в воздух, и цилиндр взорвался, из красочного облака дыма пошло золотое конфетти. — Особенно мне понравилось, когда вы вдруг наколдовали множество голубей из своего плаща... Сколько их было? Дюжина? Больше..? А когда вы наколдовали сладости в карманах детей, это тоже было чудесно... Но однажды вы и меня напугали. — Да ну? — удивленно спросил Николай. — Вы имеете в виду тот трюк с рукой? Фёдор кивнул. Многие из зрителей рядом с ним также казались очень встревоженными и напуганными, когда Николай, видимо, случайно отрубил себе руку во время волшебного трюка, который, по его словам, он выполняет впервые. С испуганным выражением лица и криком клоун начал охотиться за своей отрубленной рукой, которая убегала от него на указательном и среднем пальцах, пока через некоторое время он не поймал ее здоровой рукой и не прикрепил на место. — Сначала я действительно подумал, что произошел несчастный случай... вы действовали хорошо, — похвалил Фёдор, — мне действительно было интересно, как вы это сделали... Николай загадочно улыбнулся. — Вы же не собираетесь спрашивать меня о моих трюках? Это было бы очень невежливо, милорд! — Нет, не волнуйтесь. Я уже давно все понял. — Хмф, — насмешливо сказал Николай и скривил губы, которые до этого были растянуты в улыбке. Но его ярко-зеленые глаза, которые теперь с еще большим интересом разглядывали Фёдора, выдавали, что интерес к незнакомцу усилился. — Ну, если вы не возражаете, то я спрошу... Как, по-вашему работают мои фокусы? — Я расскажу вам… но при одном условии. Я хочу вернуть свои серебряные карманные часы, которые вы украли у меня во время представления. Николай выглядел удивленным этой просьбой, но быстро восстановил самообладание и, казалось бы, расслабленно прислонился к прутьям клетки циркового фургона, в котором медведь все еще спокойно ел. — Я ничего не крал... С чего вы взяли, что я что-то украл? — До спектакля у меня еще были карманные часы, но после они пропали… Они принадлежали моему отцу, а до этого — деду. Пожалуйста, поймите, что они имеет для меня эмоциональную ценность, и я хочу получить их обратно. Я не могу уйти без карманных часов. — Я это понимаю... Но, к сожалению, ничем не могу вам помочь... Как бы я ни сожалел о вашей потере, цирк не несет ответственности за карманников на трибунах... — А за карманников на арене? — улыбаясь, спросил Фёдор. — На цирковой арене нет карманников, — твердо пояснил Николай, злобно прищурив глаза. Его черно-белый костюм напоминал Фёдору красивое оперение сороки-воровки... — Но если вы стоите на своем и не хотите покидать помещение, пожалуйста, поговорите с рингмейстером*... Пойдемте, я отведу вас к нему. Клоун широкими шагами преодолел расстояние между ним и посетителем, чтобы схватить того за плечо и легонько подтолкнуть вперед. Федор сунул раковину морского ушка в карман брюк и в последний раз взглянул на медведя, прежде чем последовать за Николаем по протоптанной тропинке через палаточный городок, слабо освещенный торчащими из земли факелами. Лишь немногие артисты суетились между палатками, а тех, кто все еще находился в ярких ослепительных костюмах, было и того меньше. Большинство из них уже сменили костюмы на более удобную убогую одежду и собрались у костра, над которым висел большой чугунный котелок. Пар, поднимающийся из котелка, приносил запахи пищи — лука и мяса — он добрался и до двух мужчин вместе с песнопениями и звуками цитры*. Фёдор чувствовал на себе вопросительные, подозрительные взгляды циркачей и слышал их шепот, не понимая отдельных слов — в этом сплоченном обществе людей, преданных иллюзиям, фокусам и уникальным вещам, он был тем, кто не считался нормальным, что было странно, и это беспокоило. Потому что они смотрели на него так же, как он ранее смотрел на них со своего места на трибунах. Нехотя Фёдор догнал фокусника, который был его единственной связью с цирком — да, его единственным правом на существование в этом своеобразном мирке, и осторожно улыбнулся циркачам. Перед неприметной палаткой Николай остановился так внезапно, что спутник чуть не врезался в него — с озорной улыбкой на губах клоун одной рукой открыл брезент, а другой жестом показал проходить. Итак, брюнет вошел и сразу увидел начальника манежа, который представлял артистов, клоунов и животных на арене и объявлял их выступления, сейчас же он сидел на пыльном полу перед сундуком. Рядом с его левой рукой стояла изношенная металлическая шкатулка, несколько монет лежали на разложенных на сундуке бумагах — начальник манежа, вероятно, считал сегодняшнюю выручку, прежде чем поднять глаза, обеспокоенный неожиданным визитом. Простую кровать можно было разглядеть только на заднем плане. — Да? — спросил Камуи, явно сбитый с толку, затем его взгляд метнулся с Фёдора на Николая, который остановился у входа в палатку, скрестив руки за спиной. — Один зритель... У него пропали серебрянные карманные часы, — улыбаясь, объяснил клоун. Незнакомец все еще смотрел на начальника манежа, как будто морщинистое лицо с длинными шрамами от львиный когтей на правой щеке напоминало ему о чем-то. — Пожалуйста, простите за вторжение. Но поскольку часы — важная семейная реликвия, я не могу просто так взять и уйти без них домой, — наконец сказал Фёдор с небольшой заминкой. — Я уже говорил , что цирк не несет ответственности за воров... — добавил Николай. — Это правда. Но мы можем поискать часы на трибунах. Неужели тебе не пришла в голову эта мысль? — нетерпеливо спросил начальник, строго глядя на клоуна. — Иди и найди еще двух или трех человек, которые тебе помогут. Я уверен, что вы их найдете. Николай отсалютовал. — Да-да, директор, — сказал он нетерпеливо, после чего повернулся и поспешно вышел из палатки. Камуи не смотрел тому вслед, но откинулся назад и проницательно взглянул на посетителя. — Мне очень жаль... Больше я ничего не могу сделать для вас в этом вопросе, — сказал он с твердой интонацией, которая предупреждала, чтобы посетитель больше ни о чем не просил. Не сводя взгляда с Фёдора, старик потянулся к кружке справа от себя и молча отпил, создав неловкую тишину. — Вам хотя бы понравилось представление? — спросил Камуи, поставив пустую кружку. Он не выглядел сильно заинтересованным в ответе, и спрашивал как будто просто из вежливости. — Да, — дружелюбно ответил молодой человек, — очень. Старик скептично посмотрел на Фёдора. — Мы никогда раньше не встречались, не так ли? — неожиданно спросил он, возвращаясь к документам. — Нет, насколько я знаю. На некоторое время стало тихо, но Фёдор вскоре услышал клоуна, зовущий его: — Господин… эээ... Господин владелец часов! Боже мой... Это тоже не то... Джентльмен с потерянными часами..!Как неловко… — Конечно, — произнес Иван, скривившись, — ты всегда слишком много говоришь. Кроме того, ты слишком шумный. Выйдя из палатки начальника манежа, Фёдор тут же увидел троих мужчин, окружавших Николая - ни один из них не показался ему знакомым, и никто из них, похоже, не входил в основной состав, выступавший на арене в тот день: высокий стройный мужчина с длинными седыми волосами, довольно низкий полный мужичок и юноша с наполовину светлыми и наполовину темными волосами. — Это Иван, Пушкин и Сигма... Иван, Пушкин, Сигма... Это господин с потерянными часами, — представил всех Николай. — Меня зовут Фёдор, — он представился именно так, потому что к большинству присутствующих здесь обращались по именам. — У меня тоже есть имя! Почему я единственный, кого ты представил по фамилии, Николай? — с обиженным видом спросил полный мужичок. Клоун пожал плечами и засмеялся. — Ну, потому что я забыл твое имя... бувахаха! — Да неужели! Если у меня нет никаких особых талантов, и я просто чищу конюшни в цирке за гроши, это не значит, что мое имя неважно, — обиженно возразил Пушкин, но клоун на это только промолчал. Его ярко-зеленые глаза благосклонно смотрели на Фёдора, и Николай жестом пригласил компанию прогуляться. — Какая подлость... Ты жертвуешь нашим временем, чтобы искать чужие дурацкие часы, — сердито проворчал Пушкин. — Как будто тебе есть чем заняться, — мягко улыбнулся Иван. — Может тебе есть чем заняться? — грубо ответил толстячок. — Разумеется. Я пил с девушками. Водка немного подбодрит Пелагею, а то она всегда стесняется меня целовать... — Пушкин подумал об острой на язык всаднице, усмехнувшись, покачал головой и хлопнул друга по плечу. — У тебя больше шансов получить поцелуй от Сигмы! — пошутил он. Сигма, который все еще не сказал ни единого слова, сразу же остановился, чтобы отойти на безопасное расстояние от своих товарищей. Его испуганное лицо о многом говорило. — Я не хочу от него поцелуя, — все же ответил Иван. — Кроме того, не нужно издеваться надо мной. Когда-нибудь мы с Пелагеей поженимся, у нас будет много детей... — Дети, которые будут нахальными, как Пелагея, и в девять раз умнее, чем ты... — Хм, точно... ты будешь нянькой, Пушкин! — Забудь об этом! Я не сделаю этого с собой, я лучше буду убирать конюшни. И только не говори, что ты не знаешь моего имени... — Если Пелагея услышит, что ты уже мечтаешь о свадьбе и детях, то станешь обедом Матрёшки, — предсказал Сигма. — Медведи вообще людей едят? - спросил Пушкин. — Понятия не имею. Но клоуны-волшебники едят людей. Людей, не не удосужившихся самостоятельно поискать свои карманные часы ~ ❤ , — Николай влез в разговор троицы, когда они подошли к палатке, где проходило выступление. — Шучу, — клоун нарушил вызванное им же самим неловкое молчание, — берите лампы и пойдем. В тусклом свете масляных ламп, дрожащем от каждого шага, вчетвером они начали искать серебряные карманные часы среди трибун. Николай отсчитал несколько минут, прежде чем позволить своей руке скрыться за тканью плаща, чтобы положить карманные часы под сиденье в нескольких метрах от себя, а затем поспешно убрать руку. Он лицемерно искал часы, прекрасно зная, что Сигма найдет их с минуты на минуту — и действительно, юноша поднял часы и принялся внимательно рассматривать их в свете масляной лампы. — Фёдор! Это они? — спросил тот, обращаясь к брюнету, который тут же стал грациозно подниматься через ряды стульев к циркачу. Улыбаясь, Фёдор взял часы из рук Сигмы и, хотя он сразу же их узнал, все же открыл крышку, чтобы убедиться в работе часового механизма. Через стекло, в котором отражалось бледное лицо, Фёдор следил глазами за движением двух черных стрелок... — Да, спасибо вам большое! — сказал Фёдор, глядя на каждого по очереди и, наконец, устремил взор на клоуна, — Мне только интересно, как они туда попали. В конце концов, меня здесь вообще не было. Я сидел внизу, крайний справа... — Может быть, вор их потерял? — спросил Николай. — Может, ирония судьбы? — Наверняка судьба приложила к этому руку, — красноречиво подтвердил Фёдор. — Прекрасно, тогда мы можем идти, не так ли? — нетерпеливо перебил Пушкин. Иван в восторге приложил руки к груди. — Пелагея ~ Я иду... — прошептал он, как будто его любимая могла слышать это. Заметно взволнованный, он последовал за Пушкиным через ряд стульев, а затем вниз по лестнице с трибуны. Сигма так и не определился с кем пойти, но, когда взгляд упал на упрашивающее лицо Николая, он понял, что клоун предпочел бы, чтобы он пошел с остальными. — Ну… ты вернул свои часы. Значит, ты сейчас идешь домой? — спросил Николай тоном, который Фёдор не смог определить. Клоун хочет, чтобы он покинул цирк? Или наоборот? В любом случае, брюнет улыбнулся и сунул свои любимые карманные часы в нагрудный карман рубашки, где они пусть и некрасиво торчали, но так он хотя бы не боялся их потерять. — Да, я собирался… Но посмотрев на время… К сожалению, уже так поздно и темно, я не хочу проделывать долгий путь домой. Я проведу ночь в ближайшей гостинице. Не хочешь пойти со мной выпить? Я тебя приглашаю. Николай сначала колебался, но потом мрачно улыбнулся. — Предупреждаю, мне очень хочется пить, когда так жарко, как сегодня, бувахаха. — Конечно, — мягко сказал собеседник, — не сдерживайтесь. — Я вспомнил... Вы собирались сказать, как просекли мой трюк... — внезапно вспомнил клоун. — Так вы пойдете со мной? — спросил Фёдор, на что клоун кивнул с широкой улыбкой. Все еще в своем черно-белом костюме, он пошел с незнакомцем в противоположном направлении от своих цирковых друзей, так что палаточный городок за их спинами все отдалялся и отдалялся. Каждый раз, как только Николай делал глоток и ставил стакан на прежнее место, Фёдор щедро наливал ему еще из бутылки. Но как бы часто сам Федор ни подносил бокал к губам, вина в нем меньше не становилось — и клоун, казалось, был слишком рассеян, чтобы это заметить. Иногда он тихонько подпевал песням других пьяных гостей или стучал ногой по пыльному полу. Сначала его взгляд беспокойно бегал по старым выцветшим обоям и грубой темной мебели, но потом он остановился на новом знакомом. — А теперь скажите мне, — наконец шепотом потребовал Николай, все еще сжимая пальцы на своем стакане. — Как работает мой фокус с рукой? Собеседник говорил четко, но Фёдор все равно видел дымку опьянения в его ярко-зеленых глазах. Неудивительно — ведь клоун в одиночку выпил почти всю бутылку вина за очень короткое время. — Все просто... нет никаких хитростей. У вас есть особая сверхъестественная способность. Вы можете отделить руку от остального тела и продолжать двигать ею даже тогда... Конечно, вы совершенствуете свою технику годами тренировок, но в основе лежит это. Николай удивленно моргнул, затем сделал длинный, медленный глоток вина, словно хотел выиграть время, чтобы подумать, что сказать. Стакан опустел, если не считать несколько последних капель. — О... выпейте еще. Вы сказали, что хотите выпить, и я вас понимаю... — мурлыкал темноволосый мужчина, наливая остатки вина из бутылки своему новому знакомому. — Я закажу еще бутылку... Горечь вина все еще ощущалась на языке, когда Николай заговорил с улыбкой. — Не совсем, я могу сделать больше. С помощью своего плаща я могу создать связь с другой сферой, — торжествующе сказал он, но затем снова стал серьезным. — Вот как работают все мои трюки. Но это действительно сверхъестественная способность. Как вы к этому пришли? Фёдор перегнулся через стол и наклонился так, что его губы почти касались уха собеседника, и прошептал: — Я понимаю это. В конце концов, у меня самого есть сверхъестественная способность... Я такой же, как вы. Дыхание мужчины ласкало щеку Николая, так что тому приходилось сдерживаться - клоун чувствовал, как его спина вспотела. Когда Фёдор снова откинулся на спинку кресла, то увидел, что его знакомый слегка покраснел и выглядел странно пораженным — вообще вино делало его задумчивым и немного меланхоличным, Фёдор это хорошо видел, даже если клоун старался этого не показывать. — Вы должны как-нибудь показать ее мне, — сказал Николай. — Это будет не так просто... Это слишком опасно, — ответил собеседник, но не объяснил, почему он пришел к таким выводам. Николай сердито скривил губы. — Разве это не грубо? В конце концов, вы знаете о моей, а я, напротив, ничего не знаю... — Может быть это и грубо… но честно. Я знаю, что это правда, но не потому что вы мне сказали, а потому что я сам это понял. Поэтому я тоже не скажу, но и не запрещаю вам самому распознать мою способность… — Фёдор загадочно улыбнулся. Чувствуя собственное превосходство из-за расстроенного взгляда нового приятеля, он осмелился сделать глоток вина, чтобы смочить больное горло. — Но моя способность не такая особенная, как ваша... Она не столь практична. Вот почему я так восхищен вашей способностью... и не только ею. Есть кое-что еще, что меня восхищает в вас, — наконец признался Фёдор, чтобы перевести тему. — Да? И что? — Николай отодвинул наполовину полный бокал с вином, чтобы с интересом склониться над столом и придвинуться ближе к новому знакомому. Темноволосый мужчина собирался ответить, но заметил проходящую мимо пышногрудую хозяйку и поспешно повернулся в ее сторону, подзывая к столу. — Да, милорд? — мягко спросила она. Николай неодобрительно думал, наклонилась она так близко, чтобы лучше слышать через громкое пение из-за соседнего столика, или же чтобы гость лучше видел ее откровенный вырез. — Еще одну бутылку вина и две водки, пожалуйста, — сказал молодой человек с улыбкой. — Скоро вернусь... — пообещала она и, к неудовольствию Николая, слишком поздно выпрямилась, чтобы отойти от стола. — На чем мы остановились? — задумчиво спросил Фёдор, но через мгновение вспомнил. — Ах да. Что меня в вас восхищает...ваша улыбка. Внешне вы кажетесь веселым и счастливым. — Ну... спасибо вам большое. Бувахаха! — И все же... — незнакомец продолжал немного самодовольно... — я думаю, что в глубине души, на самом деле, это не так. Прежде чем немного успокоиться, Николай удивленно моргнул. — Значит, ты тоже это заметил? — спросил он просто потому что не знал, что еще сказать. Николай чувствовал себя так, будто кто-то впервые сорвал с лица маску и увидел его настоящее «я» — только вопреки ожиданиям это не стало чем-то странным, неудобным или откровенным. Скорее, его тронуло то, что этот человек не довольствовался красивой маской, а интересовался тем, как выглядит его настоящее лицо. И что тому, похоже, нравилось его настоящее лицо. ...Как это приятно... — Я фокусник... и клоун. Мой смех и моя улыбка — такая же часть костюма, как шляпа и эти забавные туфли с загнутыми кончиками. Я ничего из этого не снимаю... Кроме тех случаев, когда я один... — ответил Николай широкой улыбкой, не вязавшейся с его словами. — Да, я понимаю, — заискивающе улыбнулся Фёдор. — Наверное, трудно всегда казаться веселым и счастливым, выставлять напоказ свою особенность в цирке, чтобы на тебя глазели и высмеивали... А потом использовать свою способность, чтобы обворовывать невинных людей. Он с удовольствием наблюдал, как клоун тяжело сглотнул, слегка сгорбившись. — Но… просто это единственное, что я умею делать. Мои родители боялись способностей, поэтому в детстве я попал в цирк... другой жизни я не знаю. — Как старая добрая Матрёшка... — сказал Фёдор и улыбнулся озадаченному выражению лица клоуна. — Матрёшка? — спросил Николай, как будто забыл, чье это имя. Клоун отодвинулся от человека перед собой — он даже боялся пересечься с ним взглядом, словно уже догадывался, в каком направлении идет разговор. — Как и медведица, ты живешь в клетке и давно забыл, кто ты на самом деле... насколько ты силен и на что способен... — с намеком на улыбку объяснил свое предыдущее замечание Фёдор. — А может, ты даже специально хочешь забыть, чтобы было легче подавить боль. Неудивительно... ведь это так больно — быть несвободным... Николай застыл, но выражение его лица изменилось, словно его озарил свет, который, как он думал, давно погас. Его взгляд поплыл, а голова уже затуманилась, опьяненная не только алкоголем, но и блаженством, но он все же пытался понять, что скрывается за блеском ежевичных глаз Фёдора, это странное, загадочное ожидание... Что-то в мягкости Фёдора, в его бледном лице напомнило ему об исчезнувшем счастье, о прошлом, которое, казалось, обещало ему счастливое будущее. Казалось, что он может поймать его, стоит только протянуть руку... Снова пышногрудая хозяйка прервала их разговор, подойдя к столу и в излишне дружеской манере вручив Фёдору бутылку вина и два стакана водки. Она также непозволительно долго просидела за их столом и по-дружески спросила, все ли нравится ее гостю и не хочет ли он бесплатно кусок домашнего орехового пирога. Какая навязчивая! Клоун демонстративно положил левую руку на ткань плаща, чтобы отделить ее от запястья и собственнически положить на колени темноволосому мужчине. Он радостно уулыбнулся пателлярному рефлексу Фёдора, когда тот почувствовал твердую хватку на своем мужском достоинстве. Но Фёдору хватило самообладания, чтобы не реагировать на это аморальное прикосновение перед хозяйкой. — Нет, спасибо... Мы полностью довольны, — он дружески отказался от предложенного торта. Грудастая хозяйка мельком взглянула на Николая и затем отошла от стола, чтобы принять заказ у старика неподалеку. Цирковая звезда, подперев свое невинно улыбающееся лицо другой рукой и опершись локтем о стол, наблюдал за своим новым другом. Николай втайне ждал, что Фёдор попросит его перестать так прикасаться к нему, или что он схватит его за руку и уберет со своих колен. Вместо этого темноволосый мужчина сохранил невозмутимость и хладнокровие, снова наполнил бокалы вином и пододвинул клоуну одну из маленьких рюмок водки. Фёдор только скромно улыбался наглости своего приятеля, пока Николай не остановился, потому что ему, вероятно, стало скучно. — ... Практичный навык, — мягко произнес темноволосый мужчина. — Правда? — гордо спросил Николай, а затем с интересом наклонился над столом. — Значит, тебе это понравилось, да? Хоть Фёдор и не ответил, он многозначительно посмотрел на своего знакомого, прежде чем осторожно подтолкнуть бокал к клоуну и сделать глоток вина. Так они продолжали пить и разговаривать друг с другом, пока не опустела вторая бутылка вина, и Николай так устал от вина, что ему захотелось вернуться домой. — Большое спасибо за приглашение... Это был приятный, веселый вечер, — сказал он, уже слегка заикаясь. Он немного покачнулся, когда вставал, но быстро восстановил равновесие. — Как бы ты ни был пьян, лучше тебе здесь переночевать, — сказал Фёдор и тоже встал. — Почему бы тебе не пойти со мной... Побудь моим гостем подольше... Кто знает, увидимся ли мы снова? — ...Да... мне тоже не понравилась погода... Сегодня ночью может быть гром... Николай послушно позволил незнакомцу поддержать его за талию и повести вверх по лестнице, хотя сам вполне мог ходить. Выцветший, прохудившийся деревянный пол стенал и скрипел от боли под шагами мужчин. Они спотыкались по коридору, пока наконец не добрались до комнаты, которую Фёдор снял на ночь. Лишь немного лунного света, падающего через крохотное окошечко, освещало комнату, в которой стояли только широкая кровать и небольшой шкаф. Хотя большая скромность казалась невозможной, волшебник находил помещение роскошным по сравнению с тем, к чему он привык. — …Я уже сто лет не спал в настоящей постели… — невнятно пробормотал клоун, глядя мимо Фёдора, и начал возиться с плащом, пока тот просто не упал с его плеч. — Как вы спите в цирке? — искренне поинтересовался Фёдор. - ...На полу на мешке, набитом соломой, вместе с тонким лоскутным одеялом и подушкой... Блондину, казалось, с таким же трудом давалась внятная речь, с каким он пытался расстегнуть пуговицы своего пиджака, так что Фёдор, наконец, раскрыл дрожащие пальцы собеседника и вложил их в свои. — Позволь мне сделать это, — соблазнительно прошептал он. Когда Фёдор почувствовал, что руки клоуна расслабились, он медленно отпустил их и начал расстегивать черно-белую куртку, а затем рубашку с оборчатым воротником циркача. Темноволосый мужчина осторожно смахнул ткань с плеч мужчины, который внезапно стянул ушанку с его головы, так что волосы вздыбились клубком. Фёдор тут же отпустил костюм клоуна и нахмурился, когда Николай прижал к лицу мягкий белый мех ушанки, чтобы шумно вдохнуть аромат волос. — Бууахаха... ты хорошо пахнешь... И мне нравится, когда я вижу твои волосы ~, — промурлыкал клоун и посмотрел на мужчину поверх ушанки. — Высыпайся, — ответил темноволосый мужчина, собираясь отвернуться от своего нового знакомого, — штаны сам снимешь... Николай осторожно взял мужчину за руку и остановил его. — Пожалуйста, подожди..! Не уходи, — резко потребовал он. — Почему нет? — спокойно спросил Фёдор. — Потому что иначе мне будет одиноко... Говоря это, клоун запустил другую руку в темные волосы человека, придержал его за затылок и остановил, чтобы поцеловать в губы. Федор на мгновение заколебался, но покалывание в животе усиливалось, губы от языка Николая становились влажными, и чем соблазнительнее тянуло внизу живота, тем ближе к себе он позволял быть. Они целовались. Снова и снова. Языком Николай облизывал острые края гладких зубов, пока Фёдор не стал ласкать его своим собственным. Держась обеими руками за бедра Фёдора, клоун прижал темноволосого мужчину ближе и коротко потерся животом о живот. Словно мир циркача состоял только из Фёдора... Почему это так его успокаивало? Почему он так хотел быть рядом с этим незнакомцем? Несмотря на кромешную тьму, Фёдор видел голодное мерцание в глазах клоуна - сияние пламени, горящего внутри. — Ммм... Фёдор... Удары сердца стали громче раздаваться в ушах Николая. В какой-то момент он оторвался от возлюбленного, отчаянно хватая ртом воздух, а затем игриво прикусил темноволосого мужчину за шею. Он слепо нащупал руку Фёдора, чтобы положить ее себе на колени и позволить почувствовать свое возбуждение. — Пожалуйста, Фёдор... Нгх... — Если ты хочешь быть полностью моим сегодняшней ночью... — Да! — поспешно сглотнул клоун. — Я твой... делай со мной все, что хочешь. — Хорошо, — прошептал Фёдор, — тогда сначала загладь свою вину за то, что раньше так просто прикасался ко мне... и за то, что вдруг перестал... Он медленно повел своего знакомого назад, ближе к кровати, и Николай последовал за проводником, осторожно шатаясь и следя, чтобы расстояние между ними не увеличивалось. Когда Фёдор почувствовал край кровати задней частью колен, опустился на матрас и раздвинул ноги так, чтобы его партнер мог удобно встать на колени перед ним. Фёдор разглядывал лицо циркача ежевично-черными глазами, пока гладил того по спине. Нежные руки Фёдора слегка дрожали, когда он положил правую на плечо Николая, чтобы мягко прижать его к себе, прежде чем расстегнуть молнию белых брюк левой рукой. Николай торопливо облизнул пересохшие губы и прошептал: — Не заставляй ждать... мой теплый влажный рот... Мужчина просунул левую руку под подбородок клоуна, его пальцы накрыли губы, покрасневшие от поцелуев, прежде чем направить голову Николая туда, где он держал свой наполовину твердый член. Блондин снова быстро сглотнул, прежде чем открыть рот, охотно обнял за таз своего партнера, наклонился к нему и, наконец, принял его длину. Фёдор выдохнул и коротко ахнул, когда чужие губы сомкнулись вокруг его ствола. Брюнет тихо застонал и нетерпеливо толкнулся немного вперед, после чего Николай закрыл глаза с торжествующей улыбкой и, наконец, начал обводить языком кончик члена и облизывать по всей длине, двигая головой вперед и назад. Фёдор хрипло стонал, трясущимися руками хватаясь за непослушные светлые волосы Николая, пытаясь сохранить контроль. — Нгх... посмотри на меня... — простонал он, после чего Николай открыл свои яркие глаза и посмотрел на него. Проклятие. Мало того, что щеки клоуна покраснели от жара, глаза, все еще стеклянные от алкогольного опьянения, сияли удовольствием... и гордостью от осознания того, что только этому таинственному незнакомцу позволено прикоснуться к нему так. Фёдор не мог отвести глаз от лица в течение нескольких минут, пока тишину нарушало только его прерывистое дыхание. — Пожалуйста, Фёдор... — невнятно пробормотал Николай, но его партнер сразу понял, о чем спрашивал артист. Федор быстро кивнул. — Конечно, продолжай... Клоун с облегчением опустил плечи, его голова задвигалась медленнее, как и язык, в то время как ему пришлось сосредоточиться, чтобы расстегнуть полосатые штаны и дотронуться до себя — он застонал от удовольствия. Жар той летней ночи скопился в маленькой комнате, наполненной вздохами. С нарастающей страстью Николай продолжал баловать своего партнера, вцепившегося свободной рукой в ​​простыню. — Хн... не... так сильно... — ахнул Фёдор, — помягче... а... Он приоткрыл рот, но с губ слетело только быстрое дыхание. Николай глубже втянул в рот член своего партнера, немного пососал его и сглотнул, после чего живот Фёдора напрягся, и он начал жадно хватать ртом воздух. Таз подергивался, а ноги дрожали. Брюнет чувствовал, что он медленно плавится под огнем своего партнера. Фёдору потребовалось слишком много усилий, чтобы не потерять контроль над собой, потому что ему не давали ни секунды передышки, чтобы ненадолго собраться с мыслями, потому что все это ощущалось хорошо, слишком хорошо... — Иди ко мне… — выдохнул он, еще сильнее вцепившись левой рукой в ​​светлые волосы Николая. — Иди ко мне… Несмотря на то, что голос звучал натянуто, клоун услышал его. Николай вложил всю свою страсть в прикосновения, так что Фёдор потерял контроль и начал нежно толкаться бедрами, пока его партнер не достиг оргазма. Фёдор видел, когда тело Николая напряглось, его стеклянные глаза закатились, а голова наклонилась немного вперед. — Фёдор, — раздался громкий стон из глубины горла, от которого дрожь прокатилась по спине брюнета. Сердце брюнета билось все сильнее и сильнее. В низу живота у него неприятно пульсировало, но Фёдор закусил губу и заставил себя ждать, пока партнер придет в себя. Тем временем он поглаживал чужие волосы почти... нежно... — Прости за то, что я был первым... — наконец пробормотал волшебник, устало глядя полуприкрытыии глазами, заставившими его парнера с трудом сглотнуть. Как бы ему хотелось сейчас поцеловать блондина, но в следующий момент губы Николая вновь сомкнулись вокруг члена, его дыхание раздражало самый кончик... — Нико... лай... о боже... — Фёдор бесконтрольно ахнул, когда все его тело напряглось, и он кончил. Пораженный брюнет хотел немедленно отодвинуться, но сильные руки, скрещенные за его тазом, удерживали бедра на месте, клоун просто сглатывал с каждым толчком. Фёдор почувствовал жар, когда он, наконец, смог откинуться назад, расслабившись. Клоун позволил члену соскользнуть и напоследок поцеловал кончик. Все еще тяжело дыша, брюнет смотрел, как клоун поспешно вытирает правую руку о красный носовой платок, прежде чем снова надеть нижнее белье. Фёдор быстро скинул свои белые брюки, наблюдая, как клоун встал и сел на край кровати, немного шатаясь. — Тебе было приятно, Фёдор? — мягко спросил он, немного откинувшись на бок. — Мне — да. Я счастлив... не так, как в цирке, а... действительно счастлив. Он устал... он все еще чувствовал лихорадку и опьянение, и хотелось большего — больше тепла, больше этого сладкого кайфа, больше беззаботной легкости в голове и расслабляющей тяжести в конечностях... Фёдор, закрыв глаза, все еще нежно гладил его по щеке, но тоже выглядел расслабленным и погруженным в сонливость. — Фёдор, я хотел бы тебе кое-что сказать... — тихо пробормотал клоун. — Да? — Э... спасибо за приглашение... и прекрасный вечер. Хотя Фёдор чувствовал, что Николай на самом деле хотел сказать ему не это, брюнет сдержанно улыбнулся. — Мне тоже очень нравится проводить время с тобой... — Фёдор... — прошептал блондин, и в этом шепоте было больше, чем можно услышать. — Фёдор, этого мало... Николай не мог этого видеть, но он откуда-то знал, что его возлюбленный улыбался, прежде чем, наконец, склониться над ним, положив одну руку на плечо, а другую на бедро, и поцеловать в шею... — Скажи мне, Фёдор, — задыхаясь, прошептал блондин, — ты веришь в родственные души? Ну, я знаю... — Ты хочешь обрести родственную душу? — спросил брюнет. — Хочешь найти дом? Да, конечно, Николай этого хотел, но... — Это совершенно невозможно, когда ты часть бродячего цирка... — …Что, если бы это было возможным..? — мягко спросил Фёдор, пока его тонкие пальцы танцевали на спине чародея. — Расскажи мне о своих желаниях, какими бы невыполнимыми они тебе ни казались. Ведь я хочу узнать твое сердце, которое ты обычно скрываешь от других... — ...Нг... ах... Да... Дом... и семья... — простонал Николай, которому пришлось сосредоточиться, чтобы не слишком отвлекаться на пальцы, которые проникли в него. Фёдор наклонился к партнеру и прошептал ему на ухо: — С такой способностью ты рожден для большего... Если только наберешься мужества и сил для этого.. — Если бы только это было возможно... — Николай? — пошло улыбаясь, спросил Пушкин. Он стоял у входа в шатер клоуна, наполовину скрытый тенью. Будто Николай все еще спал, он моргнул, глядя на маленького пухлого человечка, но его глаза просто не могли привыкнуть к дневному свету. — Что случилось вчера? — весело спросил Пушкин. Судя по взгляду, он уже знал, что клоун спал с кем-то прошлой ночью. Николай молчал, но нежно улыбался, даже когда его глаза выражали грусть. Потому что, когда первые солнечные лучи разбудили Николая этим утром, и он обнаружил себя в постели скромного постоялого двора, другая половина матраса оказалась холодной и пустой, ведь Фёдор давно исчез — ушел не сказав ни слова. Темноволосый мужчина исчез так же внезапно, как и появился, и они определенно никогда больше не увидятся. Чего именно клоун ожидал от незнакомца, особенно с учетом своего неустойчивого образа жизни в бродячем цирке, он не знал, но, конечно, чего-то другого, кроме ночи проведенной вместе и пульсирующей боли в груди. Ошибся ли Николай, и разве этот человек, заглянувший внутрь него, не являлся его давней родственной душой? — Тебя не было всю ночь… Ты, должно быть, не только спал. А теперь рассказывай, чем ты занимался, — нетерпеливо потребовал Пушкин. Николай откинул свои спутанные светлые волосы, выпавшие из косы, и игриво посмотрел на мужичка. — О нет, что же мне делать? Довольно невежливо спрашивать меня о том, как я провел прошлую ночь... — Клоун весело улыбнулся в ответ на раздраженный взгляд Пушкина, но когда толстяк показал ему неприличный жест, Николай сказал: — Шучу. Ты мне нравишься. Я думаю, что ты забавный, поэтому я тебе расскажу. — А? Ты думаешь, я смешной? — раздраженно спросил Пушкин и, казалось, на мгновение задумался, стоит ли ему обижаться на это замечание или считать его комплиментом. Прежде чем он принял решение, Николай продолжил: — Я много выпил, потом выпил еще немного и всю оставшуюся ночь занимался любовью, — весело сказал клоун. — Было весело, очень весело. Тебе бы тоже не помешало. — Эй! Я бы не против, но поскольку Иван всегда отгоняет девчонок своими безумными разговорами, я всегда один... Когда Николай случайно перевел взгляд с морщинистого лица Пушкина на свою руку, то заметил, что та сжата в кулак. Клоун тут же заставил себя расслабиться, его лицо приобрело мягкое и дружелюбное выражение, губы — улыбались, плечи — спокойно расправлены. — Вы действительно выпускали пар, — сказал Пушкин, весело покачивая головой. — Ну, послушай ... Мне тоже нужно немного расслабиться и развлечься, — ответил клоун с усмешкой. — Никаких обязательств, просто забудь обо всем на время и немного повеселись... Но разве это было просто весело? Если бы это действительно было так, у него не было бы причин грустить. — Николай... ты какой-то бледный, — скептически сказал Пушкин, — что-то случилось? — Со мной все в порядке, — сказал блондин, — просто устал... — Неудивительно, если ты тянешь всю ночь, — сказал конюх с ухмылкой, — может, тебе стоит немного отдохнуть, чтобы быть в форме для сегодняшнего представления. Если ты испортишь свое выступление, Камуи действительно оторвет тебе часть тела... И она не отрастет, как твоя рука в шоу, не так ли? После того, как Пушкин со смехом ушел, клоун снова лег на соломенный матрас, натянул лоскутное одеяло на лоб так, чтобы вокруг него стало приятно темно, и действительно попытался снова заснуть. Но под одеялом было невыносимо душно, и его ноющее, быстро бьющееся сердце просто не давало ему отдохнуть... Клоун провел весь день в одиночестве, у него не было аппетита, поэтому он был только счастлив отдать свою еду Пушкину; когда вечером он наносил клоунский грим, улыбку было сложнее нарисовать, чем обычно. Николай думал о Фёдоре, который заглянул в его душу и, несмотря ни на что, принял его и так страстно полюбил, только чтобы потом просто бросить... Неужели все добрые слова Фёдора были лишь сладкой ложью, чтобы соблазнить его, пока он не потеряет себя? Или он действительно рожден для чего-то большего со своей способностью? — Ты готов? — Сигма, только что вошедший в палатку, вырвал клоуна из мрачных мыслей. — Ты начинаешь через десять минут. — Конечно, без проблем. Клоун — это человек, который всегда готов... а если не готов, он уже больше не человек, буваха ~ — безрадостно рассмеялся Николай. Сигма с сомнением посмотрел на блондина. Юноша не любил вмешиваться в чужие дела, но, поскольку он раньше не видел волшебника в таком подавленном состоянии, то решил сделать исключение. — Ты слышал, что к нашей труппе присоединился новый артист? — небрежно спросил он. — Нет, — без интереса пробормотал блондин, но из вежливости спросил, — что за артист? — Голодный художник. Ну, знаешь, такой, за которым можно наблюдать, как от него отваливается мясо, потому что он неделями не делает ни единого укуса, — объяснил Сигма, пока Николай раздраженно смотрел на него. — Я знаю, что такое голодный художник, я даже видел такого раньше, — сказал клоун с некоторым возмущением. — ...А ты знаешь, что этот голодный художник — твой новый друг Фёдор?— сказал Сигма, почти обиженный недружелюбным тоном собеседника. — Ч-что? — спросил Николай так недоверчиво, что это прозвучало почти с испугом. — Ты ведь шутишь, да? — Это не шутка, — категорично сказал Сигма, — Фёдор сегодня утром пошел к Камуи, чтобы подписать контракт с цирком, и был принят им на работу. Я видел это собственными глазами и слышал собственными ушами. Клоун выпрямился. — И где он сейчас? — спросил он. — Я думаю, с остальными, у костра… — ответил тот, но, предугадав план фокусника, с беспокойством добавил. — Но у тебя больше нет времени, Николай. Тебе лучше пойти на арену... — Да, да, я знаю, когда мне нужно начинать, — коротко ответил Николай и прошел мимо человека, выходящего из палатки. Николай быстро побежал по вытоптанной траве, высохшей от летнего солнца. Чириканье сверчков сопровождало его по пути, пока насекомые не оказались раздавлены подошвами его ботинок. Волшебник затаил дыхание, пока не добрался до большого костра, где некоторые артисты и художниеи уже заканчивали свою работу по приготовлению еды. Он без интереса обвел их всех взглядом — пока действительно не обнаружил своего любовника между Иваном и Пушкиным, и уголки его рта скривились в легкой улыбке. Николаю хотелось бы подбежать к темноволосому мужчине, чтобы крепко обнять его... Но клоун знал, что сначала он должен выступить, иначе Камуи реально отрубит ему голову, а Николай не хотел доставлять Пушкину такого счастья. По крайней мере, Николая утешило то, что он видел своего возлюбленного — видел собственными глазами, видел, что Федор рядом и здоров и определенно через полчаса будет свободен... С тяжелым, но уже не болящим сердцем клоун развернулся и побежал в другую сторону к огромному главному шатру, из которого доносилась веселая цирковая музыка и аплодисменты зрителей. — Ну, я уже ничего не понимаю в этом мире... — прошептал Пушкин и покачал головой. — Если ты новый голодный художник, то почему Камуи требует, чтобы тебе принесли двойную порцию ужина? Был ли старик снова пьян, когда заказывал это? Пушкин жадно взглянул на сочную, приправленную специями куриную ножку, которая все еще лежала нетронутой на тарелке нового циркача. Мерцающий оранжевый свет костра отбрасывал еще больше теней на его лицо. — Глупый вопрос, — раздраженно сказал Иван, закатывая голубые глаза. — Какой? — подозрительно спросил Пушкин. — Оба, — категорично сказал тот. — Конечно, старик пьян. А когда нет? И логично, что Фёдор теперь должен есть больше. — Я не думаю, что это логично, он ведь голодный художник, — упрямо сказал полный мужчина и скрестил руки на груди, — но если это так, то я тоже стану голодным художником. А то всегда главное, чтобы у старика была лучшая еда и лучший алкоголь! Нас, простых рабочих, эксплуатируют... — Ты можешь объявить себя голодным художником, но тебя сразу же посадят в клетку и уморят голодом, - забавляясь, пророчествовал Иван. — Твои стенания будут для меня музыкой. Пелагея тоже хотела бы это послушать. О, какая чудесная идея для свидания с Пелагеей ~ — Пелагея не интересуется тобой, сумасшедший. Сколько раз ей нужно отказать, прежде чем тебе надоест? Но я все равно не понимаю. Этот старик всегда против простых... — раздраженно пробормотал Пушкин. — Как тебе сказать, — сказал Иван со смесью веселья и смущения, — ты перекормлен, Пушкин. А Фёдор и без того слишком худ. Если он будет голодать тридцать или сорок дней, от него ничего не останется. Вот почему старик хочет, чтобы он сначала набрал вес. — А, понимаю ... — понимающе пробормотал Пушкин и в то же время, казалось, отказался от идеи предложить себя в качестве голодного художника. — Все так, не правда ли? — Иван попросил у Фёдора подтверждение своей правоты. — Да, директор цирка сказал, что сначала мне придется набрать вес, который я потом должен сбросить. Тем не менее, сейчас у меня нет аппетита... Так что, если хочешь... — спокойно сказал темноволосый и передал свою тарелку Пушкину, который тотчас же с благодарностью принял ее и стал грызть куриную ножку. Иван обеспокоенно посмотрел на новичка и ободряюще похлопал его по плечу. — Все будет хорошо, — попытался он подбодрить Фёдора. Брюнет, который, казалось, полностью погрузился в свои мысли, бесстрастно кивнул и заставил себя улыбнуться, чтобы успокоить своих новых коллег. Его мысли невольно возвращались снова и снова к разговору с начальником манежа. — Так ты хочешь присоединиться к цирку? — скептически переспросил Камуи. — Ну, вообще-то мы сейчас никого не ищем. В чем ты хорош? Магические фокусы? Трапеция или канатная дорожка? Кататься на одноколесном велосипеде? Ездить на одноколесном велосипеде на скачущей лошади? — Нет... К сожалению, у меня нет никаких особых талантов. Я довольно слаб, страдаю анемией и боюсь высоты, — признался Фёдор. — Тем не менее, я очень хочу попасть в ваш цирк. Я прошу вас. Я сделаю для этого все, что в моих силах. Камуи осушил свою серебряную чашу и снова скептически посмотрел на молодого человека перед собой. — Со своими тощими руками ты не сможешь помогать в конюшне и с палатками. Такой, как ты, хорош только для того, чтобы раздавать билеты, а у меня уже есть один такой, — сказал он, отгоняя надоедливую муху, но затем внезапно остановился, как будто его поразила вспышка вдохновения. Фёдор не повиновался уговорам покинуть цирк и все еще стоял у входа в шатер, уверенно смотря на старика. — Эй, заморыш, — снова сказал Камуи, — ты ведь мало ешь? Как думаешь, у тебя есть все необходимое, чтобы стать голодным художником? Все, что тебе нужно делать, это сидеть и коротать время. Только тебе нельзя ничего есть, вот и все. — Звучит идеально, — улыбнулся брюнет, который согласился бы на любую работу в цирке, просто чтобы стать частью этого мирка. — Хорошо-хорошо. Покажи торс, дай мне посмотреть на тебя, — потребовал начальник манежа и твердыми шагами подошел к нему. Неохотно Фёдор начал расстегивать рубашку и обнажать торс, но не сводил глаз с пожилого человека, изучавшего его, как животное, которое он собирался купить. Когда грубые сильные руки Камуи внезапно коснулись кожи Фёдора на талии, брюнет резко вдохнул, но не осмелился спорить или защищаться. Он просто стоял неподвижно и смотрел в пространство, в то время как запах перегара изо рта пожилого человека бил ему в лицо, а мозолистые, грубые пальцы царапали кожу. — Эти большие любовные пятна... Женщина, оставившая их, должно быть, была наполовину медведицей... — …Разве это имеет какое-то отношение к моей пригодности как артиста? — резко спросил Фёдор. — Как..? Э... нет. Я только что заметил, что ты довольно худой, — сказал Камуи, - прежде чем ты сможешь начать, тебе нужно немного больше мяса на ребрах... Так что постарайся быстро набрать вес. Старик и Фёдор вздохнули с облегчением, когда последний отвернулся и быстро начал застегивать рубашку. — Мой помощник Сигма покажет тебе все, — приказал начальник манежа, отвернувшийся от своего нового протеже. — И помогай, где сможешь. В цирке всегда есть чем заняться. — Спасибо, директор, — прошептал Фёдор с волчьей улыбкой. Сколько времени пройдет, прежде чем он наконец отомстит? — Почему ты вообще захотел в цирк, Фёдор? — заинтересованно спросил Иван, отрывая своего коллегу от мыслей. — Что тебя так привлекает? — Волшебство, — мечтательно ответил Фёдор, — этот красочный, счастливый мир, в котором все кажется не таким, каким является на самом деле...