Шрамы

Олег мирно спит на кровати, но у Сережи до сих пор трясутся руки. Он не может поверить, что его Волче здесь, с ним, живой и относительно невредимый, ведь могло быть и хуже, значительно хуже. Сережа заталкивает внутрь подступающую к горлу панику, старается не хвататься за таблетки, ведь они невольно отбрасывают сознание к Рубинштейну. Но когда Лера протягивает стакан воды и несколько коричневых таблеток, силы воли не хватает, чтобы удержаться. Сережа предпочел бы шампанское, а лучше — виски, но терять трезвость ума сейчас не самый лучший вариант. Таблетки до такого состояния не доводят, во всяком случае, те, что дает Лера. Они лишь немного приглушают панику, не позволяя Тряпке вырваться. Этого достаточно, этого должно хватить, о большем Сережа просить не в состоянии. Он кивает на каждое слово Леры, словно китайский болванчик. Может показаться, что он и вовсе ее не слушает, но на самом деле еще никогда в жизни он не слушал ее настолько внимательно. — Все будет хорошо. Он выберется, — говорит Лера и мимолетно касается руки Сережи. Он благодарен, снова кивает головой, а в душе уверен, что не заслужил даже капли ее сочувствия. Все-таки Лера куда лучше него, поэтому костюм ей больше подходит. Ей ничто не позволит извратить изначальный замысел, похерить идею, как с блеском сделал он сам. Сережа смотрит, как за Лерой закрывается дверь, мысленно делает пометку, что надо бы уже отдать большую часть долга ее родителей. Девочка это заслужила, полностью лишиться такого рычага воздействия он не может — это разум говорит ему отчетливо, несмотря на нервы, адреналин и несколько таблеток успокоительного. Лера нужна ему куда больше, чем он ей. Признавать это не хочется, мозг приводит тысячи аргументов, что в этом мире никто не может без прекрасного Сергея Разумовского. Но сам Сережа лишь фыркает и отходит к кровати. Плюхается в кресло и рассматривает Олега. Сейчас тот лежит на животе, чтобы не беспокоить раны. Крест-накрест. Сережа невольно дотрагивается до своей груди. Там, под одеждой, скрыт практически такой же, только немного меньше. Ебаная насмешка судьбы, что Олегу пришлось получить такой же из-за него. Нормальные пары покупают парные кольца, браслеты, в крайнем случае, набивают татуировки, если им хватает веры в долго, счастливо и навсегда. Хотя татуировка тоже дело поправимое. Сережа в «долго и счастливо» давно не верит. С таким, как он, у Олега не то что счастливо, долго выйдет вряд ли. Олегу бежать бы от него на край земли, как он, однажды, уже сделал. Вот только вернулся вытаскивать непутевого друга, так и не сказавшего ему, как он это ценит. Взгляд невольно скользит выше. На лопатке у Олега еле заметный шрам. Это тоже Сережа. Черт его дери, это всегда он. Каждый гребаный шрам на идеальном теле — это все Сережа. Тогда Олег полез на дерево, чтобы достать ему яблоко. Яблоня не выдержала, ветка обломилась, и Олег упал на стекло. Откуда оно взялось в траве, Сережа не знал, но крови было много. Очень много. Столько, что Сережа первые секунды мог лишь, замерев, смотреть, как Олег ей буквально истекает. Шрам под ребрами. Ножевое. Нарвались в подворотне — точнее Сережа, которого гопники приняли за девушку, нарвался, а отбиваться опять пришлось Олегу. Он из любой драки выходил победителем, гордился каждым шрамом, полученным из-за Сережи. Ради Сережи. Не говорил вслух, но это было видно. Олегу нравилось защищать Сережу, при этом о себе думать он даже не пытался. Сереже не нужно переворачивать, чтобы вспомнить и другие шрамы. Под ключицей — драка с Колькой в детском доме. Правое плечо — неудачная студенческая вечеринка. Запястье — это уже Сережа во время попытки готовки чуть не приготовил самого Олега. Но главное — те самые пять пулевых, простить которые Сережа не в состоянии себе до сих пор. Олег простил. Олег вернулся. Олег вытащил его буквально с того света, а потом остался рядом, чтобы воплотить очередную безумную и бредовую идею Сережи. Сережа был благодарен, но не сказал об этом. Он вообще мало что говорил, кроме бесконечного и набившего оскомину «прости». Это вечное «прости» зудело под кожей, требуя выхода, но сейчас мысль, что оно было нужно только ему, навязчиво крутилась в голове. Олег простил. Сереже же этого мало, ему хочется вновь и вновь получать этому подтверждение, эгоистично убеждаться в том, что Олег точно не собирается никуда от него уходить. Что Олег снова будет сторожить его покой, если понадобится. Что Олег снова будет готовить блинчики и вытаскивать из передряг ценой собственной жизни. И Олег снова это сделал. Снова пострадал из-за Сережи, потому что Сергей Разумовский — гребаный эгоист, неспособный отпустить единственного человека, которого по-настоящему любит, чтобы у того был хотя бы крошечный шанс на спасение. Сергей Разумовский — это каждый гребаный шрам на теле Олега Волкова. Сергей Разумовский — это болезнь, уничтожающая все, к чему прикасается. Все, что умудряется полюбить. И у него не хватит духу, чтобы это прекратить, потому что Сергей Разумовский просто не способен жить без Олега Волкова. Он не сможет, не протянет и дня. Точно пустит себе пулю в висок. Он ничто и никто без Олега. — Серый, хватит гонять мысли в голове. Я их даже отсюда слышу. Недовольное ворчание Олега возвращает Сережу в реальность. — Хочешь пить? Тебе больно? Что-нибудь принести? — Сережа тут же оказывается возле кровати Олега. — Адекватного тебя. Пригодится на будущее. — Боюсь, что этого я достать не смогу, — разводит руками Сережа, — прости меня, Олег. — Только не начинай снова, — усмехается Олег, а потом притягивает Сережу на кровать. Даже раненый и уставший, он легко справляется с этой задачей. — Спи, пока мысли в твоей голове не добили нас обоих. Сережа понимает, что разрушает все, к чему прикасается. Но еще Сережа точно знает, что, даже если попросит, Олег все равно никуда не уйдет. А если завести этот разговор, то хук справа у Олега до сих пор не очень-то приятен. Сережа вслушивается в дыхание Олега, и когда оно становится ровным, тоже проваливается в сон, не забыв завести будильник, ведь таблетки он собирается давать Олегу по расписанию.