О Клоуне и Боге смерти

Три месяца назад.       Холодный ветер дует в лицо, но Тетта продолжает упрямо идти вперед, брезгливо морщась от смрада грязных переулков. Вот он, наконец, выходит на нужную улицу и лениво бредет дальше. И что придурку Ханме понадобилось в такую рань?       Шуджи, как и всегда, подпирает собой очередную стену. Кисаки не останавливается, даже не здоровается, просто молча проходит мимо него и Ханма послушной собачонкой бежит следом, даже сигарету выкидывает куда-то мимо урны. Остановиться бы и врезать ему как следует, блаженная мысль крутиться в голове Кисаки, до тех пока Ханма не закидывает руку ему на плечо и не заводит в какую-то круглосуточную лапшичную.       На часах пять утра, в помещении ни души кроме них и старика-владельца, сонно протирающего столешницу.       — Здаров, дедуль, мне как обычно, только две порции — голос Ханмы звучит оглушительно в этой тишине. Тетта наконец просыпается, но чужую руку с плеча не скидывает. Старик кивает и уходит на кухню, возиться с заказом, пока пара подростков садиться за барную стойку. В абсолютной тишине, прошу заметить.       Кисаки не спрашивает, зачем они здесь, почему именно здесь и какого черта так рано. Он лишь стягивает очки, кладет их перед собой и протирает глаза кулаком. Ханма наблюдает за ним, сидя в пол-оборота и коленом касаясь чужого бедра. Наконец, он не выдерживает, придвигается ближе и, прежде чем Тетта успевает надеть очки обратно, целует его, мнет губы, кусает и быстро лижет языком, тут же отстраняясь.       Кисаки, кажется, ошеломлен. Он смотрит широко распахнутыми глазами на Шуджи, пока некогда миндальная кожа предательски краснеет на скулах. Его взгляд скользит по лицу наглеца, по губам, полуприкрытым глазам и руке, на которую опирается подбородок. На пальцах какие-то золотые перстни, с безумными узорами и множеством камней. И откуда только деньги на такое?       — Ну что ты на меня так смотришь? Только попробуй сказать, что они тебе не нравятся, заживо закапаю — Ханма ухмыляется, ловя удивление, проскальзывающее на чужом лице.       Взгляд Тетты плавно переходит на его собственную руку. Он смотрит на нее так, будто видит впервые, чем заставляет Шуджи ухмыльнуться. На указательном пальце и мизинце красуются прекрасные золотые кольца, слабо поблескивающие в утреннем свете. О. Они молча едят лапшу, кивком благодарят за заказ и сразу же выходят на улицу.       — Спасибо — Тетта не говорит больше ничего, в утренней тишине его прекрасно слышно.       Ханма расплывается в привычной ленивой улыбке, кладет руку ему на талию и прижимает к себе.       — Идем, Изана ждать не будет. Июнь 2008 года. Ветер ласкает верхушки могильных плит, солнце только-только опустилось за горизонт, а перед одним из надгробий сидит парень в грязно-серой толстовке. На руках его красуются татуировки “Преступление” и “Наказание”, в пальцах зажата сигарета.       — Ну как ты, Кисаки? Закурив, Ханма выдыхает дым в пустоту наступившей ночи, банка пшикает, открываясь.       — Как и обещал, я пришел поговорить. Мягкий взгляд скользит по гравировке, читает уже в сотый раз, за прошедшие несколько минут, ничего не меняется.       — Ну-с — очередная затяжка — будем болтать до утра. О “Боге Смерти и Клоуне”.